Неправильный «Доктор»

      Раньше Хоффман ходил в зал для поддержания формы, теперь же зал ему заменяли задания Крамера: похищение людей не было простым ремеслом, да и механизмы требовали к себе особого ухода. Выручало то, что ухаживать за самим Джоном перепало Аманде и «Доктору», так Марк называл "коллегу", который выглядел настолько невинно, что даже чересчур. Лоуренс всегда был опрятно одет и приятно пах чем-то вроде медицинского спирта. Хоффман же пренебрегал внешним видом на "второй работе", предпочитая переодеваться во что-то менее броское, да и работал он по большей части руками, причём не важно с людьми или механизмами - всегда оставалась грязь, кровь или масло. Гордон же всегда был чист и практически стерилен, что казалось неестественным в общей картине их мрачных и грязных убежищ.       Однако Марк хорошо знал и сам лично видел, что "чистый Доктор" не отличался ни гуманностью, ни робостью. Стоило разговору зайти за дело, тогда невинный блеск в глазах того словно погасал, открывая то, что скрывалось под маской (или являлось маской?). Выражение лица Лоуренса за работой можно было бы разглядывать часами: такой сосредоточенности не было ни у кого, ни при каких делах. Он полностью погружался в то, что делал, ведь действительно любил это, вне зависимости от того спасение это жизни или, напротив, смертный приговор. Была лишь одна отличительная черта, которую Хоффман подметил не сразу: когда «Доктор» спасал жизни в своей больничке блеск в его глазах не угасал, а становился только сильнее.       Что-то неправильное было в том Докторе Гордоне.       Аманда отзывалась о нём тепло и благодарила за то, что он делал для поддержания жизни Крамера. Возможно, она бы благословила любого, кто мог бы сохранить или хотя бы продлить жизнь Джона, но это не играло роли, ведь Лоуренс никуда не исчезал. Возможно, из всех них, именно «Доктор» был ближайшим человеком для Крамера, однако вслух никто подобного не утверждал.       Марку не давала покоя "особая" личность Доктора, такого близкого и одновременно далёкого. Их связывала работа на одно дело, даже, точнее, на одного конкретного человека и больше ничего. Хоффман не мог средь бела дня вторгаться на территорию больницы и покрываться "желанием увидеться с Гордоном" - он не имел на это право. Они уже не первый год работают сообща, но никто так и не обозначил границы дозволенного и открытого. Марк хотел знать всё. Каждую мелочь. Ему это было необходимо, как он убеждал себя, для собственной безопасности. Ведь насчёт Джона и Аманды он точно знает, что беспокоиться не стоит, но Лоуренс... Сводил с ума.       Слишком правильный, чтобы здесь находиться.       Гордон проводил все необходимые операции: вшивал внутрь людей ключи, рассчитывал необходимые дозировки, чтобы игроки не откинули копыта до начала самой игры, предлагал практически безвредные пути самоистязания, которые чаще всего были просто не летальными, но жутко болезненными. Он делал это с мастерством дипломированного хирурга и энтузиазмом преданного последователя. По его действиям понятно, что будь на то воля и средства - он продолжит дело и после смерти «Великого Пилы».       Ведь если пару лет назад он мог и имел полное право отступить, неся ответственность за жену и дочь, то теперь, будучи в скандальном разводе, он не имел никаких ограничений. Только нормы морали могли бы повлиять на дальнейший выбор «Доктора», однако о какой морали может идти речь?       Слишком неправильный, чтобы быть среди простых людей.       Хоффман вытирает кровь с лица, неприятно морщась в осколок разбитого зеркала. Игра окончена, необходимо собрать "кусочки пазла" и дополнить ими коллекцию проигравших. Обычно этим занимается «Доктор», но за игрой следил Марк, да и ждать пока освободиться Лоуренс было непозволительно. Хоффман всегда считал, что способен справиться и самостоятельно, поэтому вырезать из трупов кусочки кожи для него не составит труда, к тому же он уже делал это и не один раз. Раньше этим занимался сам Джон, но, когда тот стал совсем слаб, обязанность легла в надёжные руки Доктора Гордона. Марка это практически оскорбляло.       Нож с зазубринами с лёгкостью разрезает плотную кожу и, словно масло, снимает верхний слой. Кровь не брызжет, а вытекает бурыми подтёками очень-очень медленно. Трупы ещё не успели остыть, но ощутимо подокоченели. Хоффман спешил, чтобы поскорее скрыться с места игры. Заброшенные здания, где они проходили, всегда навевали неприятный мороз, даже на дюжего детектива. Он не боялся ни самого окружения, ни варианта быть пойманным, но вязкое чувство тревоги далеко не отступало, особенно, когда старые здания начинали "разговаривать".       Так и сейчас. Половица заскрипела, и с неприятным скрежетом открылась тяжёлая дверь. Отчётливо слышаться шаги, неровные, с разной нагрузкой и третьим ударом чего-то деревянного. Марк хорошо знает эти шаги, потому выдыхает через нос как можно тише и убирает последний фрагмент мозаики в пакетик.       — Вы лишаете меня работы, Детектив, — Лоуренсу не нужно осматривать все тела, чтобы вынести вердикт.       — Да тут и работать уже не над чем, Доктор, — обращение сочит неуместной язвительностью, которую Хоффман сразу пытается скрыть, облизывая губы.       — Да, Вы постарались... — Гордон наблюдает за тем как Марк собирает большую спортивную сумку, которую всегда таскал с собой на "игры", а после переводит взгляд на тела.       Из какого-то профессионального или садистского интереса Лоуренс обходит все трупы, то заглядывая им в глаза и закрывая их, то осматривая неровно вырезанные Хоффманом "пазлы". С пухлого лица не сходит расслабленная, практически повседневная улыбка. Это сбивает Марка, вынуждая зависнуть взглядом на пару секунд на "неправильной" реакции «Доктора». Ну, не может обычный нормальный человек так упиваться смертью, даже Джон выглядит не так зловеще и более неестественно, когда смотрит на "участников игр" или рассказывает про их суть и составляющие компоненты.       — Детектив Хоффман, Вы же понимаете, что сами оставляете для следствия подсказки и улики? — нарушает общее молчание Гордон, поднимаясь от очередного тела.       — Да? И какие же? — вместо ответа «Доктор» улыбается шире и оборачивается к Марку, которому явно не нравятся беспочвенные обвинения. — Я действую чётко по сценарию.       — А вот и нет. Вы исключаете из сценария меня и мою работу, и тем самым преподносите себя на блюдечке агентам, взявшимся за это дело.       — Вы слишком преувеличиваете свою роль, Доктор, — Хоффман не настроен драться, может только порычать и немного размять кулаки, ведь «Доктор» - слишком ценный актив для их дела.       — Ничуть. Ваш нож, — Лоуренс словно не слышит угроз и подходит ближе, сменяя лицо на благосклонное и опираясь на трость обеими руками.       — Простите? Что "мой нож"?       — Он Ваш - это проблема. Джон и я используем скальпель, а у Вашего ножа другое лезвие и оно оставляет другой след, — тон Гордона отдаёт высокомерием, которое можно было бы списать на знание своего дела, но Марк настроен враждебно и видит подлог. — Смею предположить, что оно уже мелькало в полицейских сводках...       — А ты больно дохера знаешь? — Хоффман понимает куда клонит дело и сильно хмурится, надвигаясь в сторону «Доктора» с зубристым ножом в руке. — Это тебе Джон рассказал? Это настолько у вас нет друг от друга секретов?       — Я просто беспокоюсь за нашу безопасность. Вы важное звено нашего дела и если Вас поймают - несладко будет всем, — Лоуренс не дёргается, но выпрямляется и ощутимо напрягается, когда Марк сокращает расстояние между ними, прижимая лезвие к чужому животу.       "Наша безопасность", "важное звено", "НАШЕ ДЕЛО". Хоффману даже в какой-то степени смешно, ведь себя самого он никогда фанатиком не считал. Он был вынужден работать на Крамера, и, в отличии от помешанной Аманды и садистского Доктора, не имел никаких идеологических позывов.       — А я тебя разве просил печься за мою безопасность? — Марк хватает Гордона за ворот и принуждает пригнуться ближе, чтобы звучать доходчивее.       — Джон просил, — и всё-таки что-то в «Докторе» даёт слабину и крупные вздрагивания выдают страх.       — Да я единственный кому эта "опека" нахер не нужна, — Хоффман откинул орудие в сторону оттолкнул Лоуренса от себя так, что тот пошатнулся, но устоял.       Марк не стал поднимать нож или как-то объясняться, лишь застегнул сумку и ушёл. Он принял к сведению "наставления" «Доктора», но признавать этого в слух не стал, чтобы не тешить чужое эго, как ему казалось.       — Где тот блядский нож, которым ты свои символы вырезаешь? — шаря среди разных приборов и механизмов, практически рычит Хоффман.       Крамер сидит за своим столом и занимается чертежом новой ловушки, потому довольно грубый вопрос незваного, но ожидаемого гостя, одновременно и удивляет, и кажется вполне несвоевременно запоздалым.       — Зачем он тебе, Марк? У каждого мастера должен быть свой инструмент, — Джон не отвлекается и даже не удостаивает детектива взглядом.       — Свой инструмент - это член, а отличия у жертв одного маньяка - несколько маньяков и прямая связующая улика, — снова гаркает Марк, оставляя попытки найти что-то в общей груде, ведь Джон очень дорожит безопасностью как живых, так и уже мёртвых подопечных, он не станет оставлять "медицинское оснащение" на одной поверхности с маслянистыми и кровавыми частями.       — О, до тебя наконец-то дошло. Доктор Гордон подсказал? — Крамер улыбается, но продолжает скрупулёзно выводить аккуратные линии нового прибора. — Сейчас уже поздно об этом беспокоиться, детектив. Если бы ты оставил чужие обязанности в покое, то даже не задумался бы об этом. А теперь следы твоего ножа не только на теле ухажёра твоей сестры, но и на настоящих жертвах Конструктора. Если нож будет постоянно меняться, то сначала они будут искать между всем этим связь, а когда придут к выводу о беспорядочности перемен, примут как данное возможность совпадения разных видов... Инструментов.       — А Доктора ты за мной за коим хером послал? Я один справляюсь, а ждать когда "Его Величество Золотые-Ручки" освободиться у меня времени нет, — Хоффман застывает, опёршись о стол прямо за спиной Джона. Он сам не понимает из-за чего больше злится, но всё равно скрещивает руки на груди, словно готовясь обороняться.       — А я никого никуда не посылал. Лоуренс не должен был появляться на месте этой игры, так что твои обвинения... — Крамер оборачивается на стуле, чтобы закончить нотацию, но в другом конце помещения лишь со скрежетом закрывается металлическая дверь. Марка и след простыл. Джон ухмыляется и возвращается к работе.       Пускай детки сами разбираются в своих взаимоотношениях.       После своей игры жизнь Лоуренса сильно изменилась: жена не смогла принять "перерождённого" мужа и ушла, забрав с собой Даяну. Видеться с ребёнком ему никто не запрещал, но он чувствовал, что дочка тоже заметила изменения и не хотел её пугать лишний раз. Ведь как там говорят? Лучше она будет помнить об отце только хорошее, нежели застанет то, что с ним стало.       Старый дом был продан: ни Элли, ни Ларри (как его нежно называла жена) не смогли жить в нём после того, что случилось. Гордон переехал в квартиру, потому как без семьи не имел потребности в большой площади и вполне довольствовался небольшими комнатами, в которых появлялся очень и очень редко, погружаясь полностью в работу.       Знать, где живут "коллеги" для Хоффмана было одним из плёвых, практически обязательных дел, поэтому он тормозит машину у подъезда и выжидает, как хищник свою долгожданную добычу. Им движет странное чувство потерянности, которое он пытался выдать для себя за злобу и ярость, пусть для них и не было весомых причин.       С того вечера "разборок из-за ножей и обязанностей в играх" прошла пара дней. Полиция ещё не обнаружила трупы, но уже навевалась паутина таинственности вокруг пропавших людей. Марк даже виду не подавал, что заинтересован в их поиске и отвечал прямо, что не готов тратить время на гуляк, не вернувшихся домой, когда в городе орудует маньяк. Его не осуждали, наоборот, хвалили за преданность делу и своему призванию. А призванием Хоффмана были скорее жестокость и насилие, нежели справедливость или правосудие, которые должны были направлять служащих в правовых органах.       Гордон вышел из подъезда в неплановое время. Со своим рабочим кейсом и, как всегда, в аккуратном костюме. Марка до чёртиков бесило, что «Доктор» всегда был словно с иголочки, даже тогда, когда приходит на места игр он не думает о банальном комфорте и выбирает стиль. Хоффман плюёт на это всё, принуждая надевать себя удавку-галстук только из-за рабочего дресс-кода.       Кажется, словно Лоуренс направляется на работу, как обычно, как и всегда, но Марк знает, что сегодня «Доктора» в больнице не ждут. Он идёт словно прогулочным шагом, меряя улицу, а следом, выдерживая дистанцию, осторожно едет машина. Гордон поворачивает на авеню, а машина чуть подтормаживает, прежде чем продолжить слежку. Хоффман решает оставить её на съезде во дворы перед широкой улицей и продолжить дальше пешим путём; вряд ли «Доктор» на одной ноге сможет далеко укостылять.       Силуэт Лоуренса скрывается в одном из заведений: что-то среднее между кофейней и паршивым стрит-фудом. Марк лишь ухмыляется очевидно неподобающему статусу выбору и проходит следом. В голове мелькает очевидный вопрос, который просился с самого начала «Зачем?». Однако именно он звучит и как ответ.       Гордон делает заказ у кассы и беззаботно улыбается темнокожей кассирше. Хоффман игнорирует очередь и нарочно перебивает, ухватывая «Доктора» широкой ладонью за загривок и чуть принижая. "Жертва" сперва кратко дёргается от неожиданности, а после растерянно улыбается продавщице, чтобы убедить ту, что всё хорошо и обоюдно.       — Мне тоже самое, только вместо американо большой латте с корицей и самым приторным сиропом что у вас есть, ясно? — Марк протягивает наличку, чтобы расплатиться и тянет Лоуренса сильнее, принуждая следовать за собой. — А с тобой нам надо побеседовать наедине.       В мужском туалете, как обычно и бывает, кабинки были свободны, а у писсуара посетитель был занят своими делами. Окончательно отлить ему помешал резкий звук и практически грохот, с которым Хоффман втолкнул Гордона в комнату.       — Застегнулся и свалил, живо, — скомандовал Марк, не желая потом мараться со свидетелями. — Я чо не ясно выразился? Съебал в туман, бегом!       Посетитель сразу по выразительному взгляду понял, что угроза была адресована ему, но протормозил, заглядевшись на «Доктора», который придерживался за стену и смотрел в пол, пытаясь привести дыхание в норму. Выглядело это жалко и пугающе. А если он уйдёт, этот второй вообще жив останется или будет, как его портфель, валяться на полу в "раскрытом" виде?       — Если В-вы тут собираетесь устраивать разборки, я вызову полицию, — серьёзным тоном оповещает посетитель, медленно отступая к двери и пытаясь нашарить телефон в одном из карманов.       — Полиция уже здесь, так что драпай, пока и тебя не привлекли, — Хоффман мельком показывает жетон, весящий на поясе и гаркает с новой силой.       Убеждать очевидца долго не приходится, он скрывается так же быстро, как принято у "последователей Конструктора" после выполненной миссии. За ним хлопает дверь и Марк, чтобы наверняка, защёлкивает на ней замок. Лишние глаза и уши в интимных разборках - дело последнее и довольно низкое. Лоуренсу удалось прокашляться и отдышаться, но как только он выпрямился, тут же оказался прижатым за горло к стене, а к мягкому животу прижималось уже не тонкое лезвие, а дуло пистолета. Да, Хоффман не брезговал никаким оружием. За табельное умаешься отчитываться, поэтому у него давно было личное, которое он не выпускал от себя далеко, предпочитая ощущение мнимой безопасности.       — И что это за фокусы, а? — на эмоциях Марк чуть тараторит, но профессионально выдерживает лицо, сводя густые брови к переносице до грубой складки между ними и на лбу.       — О чём ты? Я н-ничего не сделал, — чуть соскальзывая по стене из-за того, что пришлось пригнуться, Гордон пытался выставить ногу так, чтобы иметь твёрдую опору.       — Джон тебе нихера не поручал. Ты сам по своей инициативе припёрся на место игры, где тебя быть не должно было, — он покручивает пистолет и давит равномерно сильнее, да с такой силой, что наверняка останется синяк. — Тебе что-то нужно было. Никто из игроков не был в кругу твоих знакомых или знакомых твоих знакомых, но ты всё равно зачем-то припёрся.       — Не в игроках дело... — Лоуренс не успевает договорить, коротко мыча и жмурясь от боли.       — Да? Место? Время? Вот только не пизди, что "внезапное озарение с ножом". Тебя ебать не должно каким что ножом режется. Он уже фигурирует в деле, а остальное не имеет значение, — Хоффман словно ведёт монолог сам с собой, пытаясь себя убедить в чём-то преступно неправильном и порочном. — Давай, попробуй придумать правдоподобное оправдание и тогда, может быть, я не прострелю твоё пузо, размазав кишки и внутренности по плитке этого ссаного туалета.       — Моей целью был ты, — Гордон кряхтел от сильного сдавливания горла и пытался разбивать сложные предложения на короткие, чтобы иметь возможность продохнуть. — Из-за тебя я пришёл. Я... Я беспокоился.       — Беспокоился? Что твою жопу будет некому прикрывать? Что меня накроют и я сдам вас всех? Какого дьявола, Гордон? — нахмуриваясь ещё сильнее, Марк всё же ослабляет хватку, но пистолета не убирает.       — За твою жизнь. Это была сложная игра. Ты был слишком близко к происходящему. Тебя могли заметить или, что хуже, задеть. Я боялся, что понадобиться моя помощь, — тяжёлое дыхание заставляло делить слова и предложения по частям, что придавало и без того тароторещему ритму неразборчивость. Щёки Лоуренса раскраснелись из-за нехватки кислорода и он жадно хватал его ртом, сбиваясь с мысли.       — Мне не нужна твоя грёбанная опека. Ты не подумал о том, чтобы случилось с твоей инвалидной жопой, если бы меня смогли уложить? Да если бы такое только было возможно, то с тобой разобраться им бы не составило никакого труда, — Хоффман неодобрительно фыркает и спускает пистолет ниже, поворачивая и направляя на уровне низа живота с меньшим давлением.       — Я не думал об этом... — Гордон шумно выдохнул и сам свёл брови, осознавая безрассудство своих действий. — Я хотел помочь.       — Хуёвый помощник, который уступает тебе во всём, так ещё и не думает, — окончательно отпуская и убирая оружие, Марк отстраняется, поправляя рубашку. — А здесь ты сейчас чего собирался делать? Заведение не подобает уровню не бедного врача онколога.       — Решил в свой выходной сходить на свидание, — с облегчением твёрдо опираясь на ноги, выдыхает Лоуренс, придерживаясь за раковину.       — С кем это ещё? Ты не контактировал ни с кем из вне больницы уже больше трёх или четырёх месяцев, не считая твоей бывшей, — Хоффман как ни в чём не бывало ополаскивает руки и умывается, с усмешкой зыркая на загнанного «Доктора» - отличная картина.       — Ну, вообще, с Вами, Детектив.