Палатка

      Вот не мог Аркаша посидеть на месте спокойно. Вроде и идёт разговор, и пиво льётся рекой, а он всё равно чувствует себя как-то неуютно, да и Марин почему-то долго не появляется. — Привет-привет, — раздаётся из-за спины родной голос. Аркаша, заражаясь счастливой улыбкой, оборачивается на него буквально на мгновение, а затем пытается вернуться в разговор. — Ну чего ты такой напыщенный? — Всё в порядке, Мар, — улыбается Аркаша, глядя вверх. На его плечах лежат мариновы ладони, поглаживают, а сам друг смотрит на него сверху, сверкая смешинками в глазах. — Врёшь и не краснеешь, — юлит Марин, бросая взгляд на друзей. Никто на них не смотрит, а вскоре они собираются в лес, чтобы набрать ещё дров для высокого костра. Олег, заметив умоляющий маринов взгляд, всех сующих-нос-не-своё-дело друзей успокаивает и уводит, оставляя двоих влюблённых дураков наедине. — Так что случилось? — Да ничего-о-о-о… — тянет Аркаша, и Марин ему, что очевидно, не верит. Они недолго смотрят друг другу в глаза и… — Эй, ты чего делаешь?       А Марин что? Ничего. Просто зажимает рот Аркаше ладонью, чтобы не визжал (Марин на опыте знает, что так и будет), и целует его в макушку пару раз. Аркаша тут же начинает ругаться и пытается извернуться так, чтобы вылезти из мариновых оков, но ничего не выходит, и с каждым последующим поцелуем он всё больше понимает, что вариант сдаться в своём роде прекрасен.       Лёгкие быстрые поцелуйчики остаются на лбу, виске, перетекают на скулу, ненадолго останавливаются, даря ласку, а затем опускаются на чувствительную шею. Аркаша расслабляется, уже не пытается выбраться, подставляясь под нежные касания.       Мариновы ладони больше не держатся так крепко, скорее просто остаются на месте. А в Аркаше перемешиваются противоречивые чувства: с одной стороны ему ужасно приятна такая нежность и любовь от друга, а с другой стороны это же… друг? Просто друг. У него же просто прилив тактильности к одному из самых близких ему людей, так ведь? — Мари-иш… — тихо-тихо тянет Аркаша, когда мариновы губы, оставив за собой дорожку трепетных поцелуев, проскальзывают за ухо. — М-м-м? — мурчит Марин, потираясь кончиком носа о коротко стриженные волосы на загривке. Не проходит и секунды, как он начинает целовать и загривок. — Ну куда… ну хватит, я же не сдержусь в этот раз, — шепчет Аркаша, полностью отдаваясь в руки друга. — А я всё жду и жду, когда же ты сдашься, — ластится Марин, невзначай подталкивая друга к палатке. А разнеженный Аркаша готов на всё. Особенно, когда горячие губы тычутся в линию челюсти и так приятно согревают. Особенно, когда это Марин — отличный слушатель, чудесный друг и очаровательный парень. — Сдавайся, Аркаш…       А Аркаша, недолго думая, сдаётся, утаскивая Марина за собой в их палатку.

***

      Ласки под одеждой срывают с уст их обоих тихие сладкие стоны, а постельное на матрасе быстро мнётся. На улице не особо тепло, но им хватает смешивающегося жара прикосновений и горячего дыхания.       Марин лапает его неприлично откровенно, совершенно не стесняясь, и из их палатки доносятся самые разнообразные звуки.       Просто Аркаша не умеет себя сдерживать. — Прикоснись ко мне, — жалостливо умоляет Марин, понимая, что ему чертовски сильно не хватает движения чужой ладони в трусах. — Жарко… — роняет Аркаша, стоит ладони проникнуть под нижнее бельё друга. Марин кивает, словно в бреду, и сам лезет коснуться. Они целуют друг друга. Целуют с неопределённой нежностью, соверешенно не контролируя руки на членах.       Они пытаются прижаться друг к другу каждой частичкой тела, соединиться, превратиться в один целый организм. Вдыхая запахи друг друга, оба просто пытаются не сойти с ума от желания, разливающегося жгущимся током по телу. Трогать друг друга настолько откровенно, интимно, что с губ срываются тихие стоны, заглушаемые разговорами вне палатки.       Больше всего смущает матрас, скрипящий от — буквально! — каждого движения. А движений у них очень много. Чего только стоят их ладони, двигающиеся в одном ускоряющемся темпе, а эти неконтролируемые движения бёдрами… — Боже, Мариш… — сипло стонет Аркаша, пока лучший, чёрт бы побрал, друг целует его шею, опускается к ключицам, иногда то тормозя и зависая от ощущений внизу, то целуя слишком грубо и оставляя заметные следы. — Какой ты… — теряя последние частички трезвого ума, произносит Марин. Уже не целует, а просто тяжело и обжигающе дышит, совершенно не контролируя выражение лица: надламываются брови, рот раскрывается в немом стоне.       И Марин, и Аркаша заканчивают почти одновременно, на последних секундах ловя губы друг друга. Пачкаются ладони, а по коже бежит дрожь.       Марин тяжело дышит, небрежно вытерев ладонь об уже грязную простынь, валится на свободную часть подушки. Аркаша смотрит на него, а перед глазами всё расплывается, мозг будто бы даже и не пытается собрать всё воедино, сдавшись.       Наверное, это и хорошо. — Вы закончили? — раздаётся громкий шёпот Олега за «дверью» палатки.       Аркаша в смущении закрывает ладонями лицо, отворачивается, пока Марин, хихикнув с его реакции, произносит коротенькое «Да», но с матраса не встаёт, а, наоборот, жмётся к нему, выпрашивая прикосновений. Аркаша же, как бы ему ни было неловко, на просьбу отвечает, поглаживая парня на себе.       Им точно нужно будет поговорить. Но это «точно» потом.