"sunshine"

В городском парке сегодня оживленно. Слышатся со стороны аттракционов звуки детских криков и смеха, вдалеке играет навязчивая веселая мелодия, уже успевшая прочно засесть в голове надоедливым мотивом. Он уверен, что не сможет избавиться от неё до самого вечера – такие песни всегда заедают в мыслях надолго как слоганы из старых реклам. Летний теплый ветер немного помогает от духоты, но даже с укороченными рукавами форма все равно сдавливает грудь, не давая вздохнуть свободно. Ноги по ощущениям скоро сварятся в ботинках, а от асфальта волны жара расплываются по воздуху как от раскаленной сковороды. Август в этом году выдается удивительно душным и жарким. Ощущая себя кусочком хлеба, что засунули в тостер, Сэм пытается обмахнуться хотя бы кепкой на манер веера, но эта попытка не венчается успехом. Как назло их смена пришлась на самый солнцепек. Сглотнув, Сэм опускает взгляд вниз и сочувственно морщится. – Осталось немного, потерпи. Наберу тебе дома холодную ванну, идет? Поджарая темная овчарка, сидящая ровно у его ног, продолжает тяжело дышать, вывалив розовый длинный язык. Услышав голос, она резко задирает голову, щурясь от солнца янтарными на свету глазами, и облизывается. Блестящая на солнце черная шерсть наверняка притягивает дополнительное лишнее тепло. Жилет с надписью “К-9” явно не улучшает ситуацию. Стоять в чисто формальном патруле на городских праздниках – не самое увлекательное занятие, но, если честно, Сэм предпочел бы всю жизнь заниматься этим, если бы это значило отсутствие у него другой работы. Лучше вариться на солнцепеке, чем искать с Руби закладки по дворам и вынюхивать по улицам следы разных отморозков. Опустив привычно ладонь, Сэм отточенным ласковым движением касается пальцами кончика мягкого теплого хрящика собачьего уха. Сминает его, фыркая от ответного игривого щелканья зубами, но руку убирает. Не хватало еще на людях играть со служебным псом как со щенком. Да и отвлекаться не стоит – работа есть работа, тем более, что праздник детский, стоит быть внимательным. Метрах в двадцати, устало прислонившись к металлическому ограждению площади, стоит Донна. Светлые волосы собраны в хвост, в руке бутылка воды. Будь её воля, офицер бы уже стояла здесь, воркуя с собакой, которую она обожает, но Донна, заметив его взгляд, только машет приветственно в третий, должно быть, раз за час. Ей, любящей поболтать, наверняка скучно стоять там одной и молчать так долго. Сэм машет в ответ, подумывая над тем, а не отправить ли по-тихому Руби к Донне за бутылочкой воды. Собаке разминка, а ему – хоть какое-то облегчение. Лениво прокручивая эту мысль в голове, Сэм мажет взглядом дальше, в формирующуюся у входа толпу. Куча людей выходит из парка, другая группа хочет зайти. Дети тянут за руки родителей, молодые парочки отходят в сторону, пропуская коляски с младенцами вперед. Взгляд сам собой цепляется за одну из фигур, ярко выделяющуюся среди остальных белым платьем. Легкая ткань, какой-то узор на подоле, открытые плечи. У девушки светлые пышные волосы и очень похожая фигура. Похожая на её фигуру. На её волосы. Мысль эта формируется с замершим выдохом внутри, пока Сэм, не моргая, смотрит в сторону девушки, одновременно желая и не хотя, чтобы она обернулась. Глаза начинают болеть от того, насколько пристально и долго он смотрит в одну точку. Воздух все еще отказывается поступать в сжавшиеся легкие, ладони холодеют, но он даже не замечает этого, продолжая смотреть. Вглядываться. Бесполезно окунаться в иллюзию, от которой потом ему станет только хуже. Любое напоминание даже спустя годы все еще отдается внутри режущим ощущением болезненной беспомощности. Духота и жар бетонной площади не делают лучше, поднимая из глубины памяти ту ночь. Откуда-то снизу слышен тихий скулящий звук, что-то мокрое касается ладони, и Сэм вздрагивает, когда рядом раздается знакомый голос. – Хей, Сэмми! – В грудь ударяется что-то мокрое и холодное, и Сэм заторможенно едва успевает поймать бутылку до того, как та падает. – Не сварился еще? Довольный собой Дин смотрит на него, прищурившись. Вид у него удивительно свежий для такой погоды, парочка верхних пуговиц рубашки расстегнута. Брат наверняка пришел со стороны патрульных машин, стоящих чуть в стороне, но Сэм все равно не видел, что он приближается. Ему пора перестать выпадать из реальности от столь незначительных вещей. – Сэм? Не получивший ответа Дин хмурится, прекращая улыбаться. Всматривается внимательнее, шагнув ближе, и это его выражение лица настолько напоминает те первые недели после, что по телу пробегает неприятная волна то ли жара, то ли холода от этих воспоминаний. Когда Сэм мог зависать на чем-то долгие минуты, выпадая из реальности. Когда отвечал с запозданием или не отвечал вообще. Неприятные, темные времена, которые давно прошли. Попытавшись придать своему лицу нейтральное выражение, Сэм моргает, принимаясь плохо слушающейся рукой откручивать крышку бутылки. Прочищает горло, отвечает легким тоном: – В норме. Чего пришел? Дин сжимает плотнее губы, явно поняв, в чем дело, но, слава богам, ничего не говорит по этому поводу. Легкая и слегка наигранная улыбка возвращается на его лицо, когда он отвечает дразняще: – Посмотреть на тебя, потного и несчастного. – Не ври, – реагирует Сэм нарочито весело, поддерживая этот фальшиво позитивный настрой разговора, – признай, что просто соскучился по Руби. Услышав свое имя, собака издает воодушевленный звук, принимаясь махать хвостом еще активнее. Приученная двигаться только после команды, она продолжает сидеть, хотя Сэм прекрасно знает, насколько ей хочется подорваться с места, чтобы прыгнуть на Дина и как следует обслюнявить. Брат, словно уловив его мысли, приподнимает ладони вверх в предупреждающем жесте. – Нет. Не смей спускать её на меня. Вы на работе. Сэм приподнимает брови в невинном выражении. Смотреть на то, как Дин делает вид, будто терпеть не может Руби, весело даже спустя три года с её появления в их жизнях. Отпив немного приятной прохлады, Сэм проговаривает: – До конца работы осталось полчаса. – Меня здесь не будет через полчаса. – Опять спрячешься в машине? Дин пихает его в плечо с обиженно-хмурым выражением лица. Тянется было отобрать бутылку обратно, но Сэм поднимает её над головой, зная, что перед всеми брат не опустится до того, чтобы прыгать в попытке достать вещь. Прищурившись, Дин отступает, признавая временное поражение. Машет Донне в приветствии и ворчит чисто для вида: – Это называется патрулирование. – Мы называем это побегом. – Не приписывай собаке свои слова, придурок. – Вообще-то я о нас с Касом говорю. Как истинно взрослый офицер, Дин втихаря показывает ему средний палец, начиная задним ходом идти обратно к машинам. Наверняка в прохладный салон с кондиционером. Паршивец. И нет, Сэм не завидует. – Не забудь притащить свою задницу завтра на ужин, – бросает брат напоследок и морщится, добавляя, – Кас купит твоей любимой травы. – Это салат. – Ага, твой хиппи-рацион. Сэм фыркает, проводив фигуру брата взглядом, и присаживается на корточки. Льет воду в сложенную лодочкой ладонь, чтобы Руби тоже освежилась хоть немного, и думает, насколько его жизнь стала скучной, если ужин не дома – самое яркое событие за неделю. Дин теперь постоянно пытается вытаскивать его хоть куда-то. Не выдержав, через какое-то время Сэм все же поднимает взгляд в сторону парка, но ни белого платья, не светлых волос уже нигде не видно. Тем лучше. Ему уже давно стоит перестать так реагировать. Нужно двигаться дальше, каким бы тяжелым и невозможным шагом это ни казалось. Облизнувшись, Руби издает ворчащий звук, переминаясь на лапах, и Сэм треплет её по макушке. – Осталось немного, – успокаивающим тоном то ли для себя, то ли для собаки, – как насчет пробежки перед сном? Он надеется, что свежий и чуть остывший вечерний воздух поможет организму устать достаточно, чтобы проспать без сновидений. Видимо, его запутавшемуся и уставшему сознанию глубоко плевать на эти надежды, потому что этой же ночью Сэм просыпается с шумным выдохом в развороченной постели. Открывает резко глаза, какую-то долю секунду продолжая видеть перед собой не темный потолок, а полыхающее пламенем нутро, и сглатывает. Одеяло сброшено на пол, подушка валяется где-то сбоку от головы, её мягкий уголок касается покрытой испариной щеки. За открытым окном слышится редкий шум проезжающих мимо машин. Свет их фар скользит по стенам призрачными пятнами. Часы на тумбочке показывают четвертый час. Что ж, спасибо хотя бы за парочку часов сна. Руби, положившая крупную голову ему на грудь, издает тихий скулящий звук. Должно быть, услышала его со своей уютной большой лежанки у двери в комнату и запрыгнула на кровать в попытке успокоить. Сэм поднимает чуть дрожащую руку, чтобы зарыться ей в мягкую шерсть. Тело все еще странно неповоротливое и покрытое неприятным холодным потом. Нужно принять душ, сменить простынь. Все равно заснуть уже вряд ли получится. Надежды высыпаться в выходные дни давно уже истлели под гнетом бессонницы. Мокрый нос вынюхивает что-то у его ключицы, язык влажно проходится по шее, и Сэм мягко отпихивает Руби в сторону. Сипит тихо: – Все хорошо. И поднимается, пытаясь выбросить из головы заезженный до дыр кошмар.

***

В небольшой квартирке брата как всегда царит уютный хаос. Дин всегда был свиньей в плане организации своего пространства, по скромному мнению Сэма. Комната брата в родительском дома больше напоминала жертву варварского ограбления: разбросанные вещи, раскрытые книги вперемешку с журналами на рабочем столе, не до конца закрытые дверцы шкафа с вещами, больше напоминающими кучу тряпок. Примерно ту же участь разделяла и квартира, в которую Дин съехал несколько лет назад. После появления Каса дела немного улучшились. Конечно, на спинке дивана все еще валяется одна из клетчатых рубашек, а в углу – смятый плед, но эта картинка все равно намного лучше прежней. Кас тепло обнимает Сэма у двери и треплет Руби по мягкой макушке. Вымытая и вычесанная черная шерсть поблескивает в свете ламп, когда собака проходит привычно к своему месту – расстеленному у стены коврику. Яркий и немного неказистый, коврик понравился Руби с самого первого раза. Должно быть, от того, что на вещи прочно остался запах человека, который её сделал – Кас любит успокаивать нервы после работы чем-то монотонным. Дин, достающий из холодильника пиво, ворчит немного невнятно: – Знаешь, когда я намекаю, чтобы ты привел на ужин какую-нибудь красотку, я имею в виду хотя бы человека. Сэм фыркает, садясь на свое привычное место. На столе у дивана две теплых пиццы и три бокала под пиво. Видимо, в этот раз ужином занимается Дин. Увидев у своей тарелки аккуратно упакованный контейнер, в каких обычно берут еду на вынос, Сэм не сдерживает короткой улыбки. Почему-то от факта, что они специально ради него заезжали куда-то, чтобы купить этот несчастный салат, внутри все принимается затапливать волнами нежной благодарности. Это гораздо приятнее осточертевшей уже пустоты. – То есть ты признаешь, что Руби красотка? Дин закатывает глаза, подходя к столу. Ставит открытые бутылки и мажущим легким прикосновением проводит по волосам уже севшего Каса ладонью прежде, чем сесть самому. Это все еще максимум близости, который брат позволяет показывать себе на людях. Единственный раз, когда Сэм смог застать их за поцелуем, был случайным, и после этого Дин не смотрел ему в глаза с пару дней, словно боясь наткнуться на осуждение. Будто реакция одного только значимого в жизни человека пошатнула его уверенность во всех остальных. Плюс один повод не ехать домой на Рождество. Жаль, что мама расстроится. – Это просто собака, – бурчит Дин, толкая к нему пиво, и тянется к пульту, – ешь свою траву, телёнок. Сэм из чистой вредности пихает его в колено, но от еды не отказывается. В контейнере свежие овощи с кусочками курицы и сыра. Они не болтают без умолку. Лишь иногда перебрасываются фразами с играющей на фоне старой комедией. Дин посмеивается с любимых моментов, Сэм идет за новой порцией пива для всех, по пути улыбнувшись на картинку растянувшейся на своем коврике Руби. Та дремлет, дергая во сне лапами. Гоняется то ли за зайцами, то ли за преступниками. Вечер спокойный, плавно растягивающийся в очередное приятное воспоминание от близости кого-то родного. Сэм делает вид, что не замечает, как Дин опускает руку с дивана, чтобы скормить проснувшейся собаке кусочек помидора с пиццы. От плеча Каса, сидящего рядом, фонит равномерно теплом. Уютно. Приятно. Верится даже, что жизнь продолжается. Что есть в мире что-то, способное приносить счастье. Что голодный ненасытный огонь не поглотил все без остатка. Когда брат уходит на кухню в поисках “чего-нибудь похрустеть”, Кас вдруг поворачивается к нему. В синих глазах – осторожный вопрос и мягкость, когда он спрашивает тихо: – Ты все еще плохо спишь? От неожиданности Сэм в первые секунды не отвечает, только смотря на него растерянно в ответ. Иногда он забывает, насколько Кас может быть прямолинейным. Это не Дин, принимающий правила чужой игры в недосказанность и полунамеки. Кас с этим своим пронизывающим взглядом, лезущим в самое нутро, всегда спрашивает так, что врать не хочется. Должно быть, суперспособность человека, работающего с неблагополучными детьми. – Эм, иногда?.. – Голос звучит неуверенным, и Сэм прочищает горло, опуская взгляд на зажатую в руках бутылку. Принимается нервно отдирать край этикетки пальцем в попытке занять себя хоть чем-то. – Все в норме, Кас. – Я так не думаю, – все в той же прямолинейной манере звучит ответ, но таким тоном, что ни вспылить, ни обидеться не хочется, – Дин волнуется. И я тоже. Мы хотим напомнить тебе, что всегда будем здесь, если захочешь поговорить. Кивнув коротко, Сэм сглатывает появившийся из ниоткуда в глотке ком, и давит из себя короткую улыбку. – Спасибо. – У меня есть хороший знакомый, если тебе не хочется говорить с кем-то близким. Сэм жмурится, продолжая мучить влажную этикетку от пива, и снова кивает, желая, чтобы этот разговор закончился быстрее. К счастью, слышны приближающиеся шаги из кухни – Дин нашел полупустую пачку вчерашнего начос и с довольным видом плюхается на свое место, принимаясь шуршать упаковкой. Чуть отвернувшись, Сэм делает вид, что смотрит в экран, на самом деле не особо замечая, что там сейчас происходит. От чужих слов в груди ширится странное ощущение болезненной нежности. Приятно от проявленной заботы, но одновременно с этим и неловко. Сэм ходил к штатному психологу полгода прежде, чем та заключила, что он все еще может исполнять свои обязанности. Этого достаточно. Должно быть достаточно. В конце концов, сейчас ему намного легче. Нет больше приступов гнева или апатии, вместо них остались лишь серая обыденность и редкие кошмары. Не так уж и плохо. Сам факт того, что по его внешнему виду можно заметить какие-то проблемы, заставляет Сэма чувствовать себя странно уязвимым. Нужно успокоиться. Это его семья. Они просто волнуются. Нужно быть благодарным, что за него вообще есть, кому волноваться. Поднявшаяся с коврика Руби потягивается, забавно выпрямляя задние лапы, и с вялым вилянием хвоста подходит к нему, чтобы сесть рядом. Прислоняется теплым боком к ногам, кладет голову на колено, и Сэм гладит её по ушам и мягкой макушке. Вот, кто всегда знает, когда нужно вовремя подойти и просто быть рядом. Тогда Сэм боялся, что его отстранят от едва назначенной должности, и порученного ему шестимесячного щенка отдадут кому-то другому. Руби – одна из причин, почему он захотел выкарабкаться. Она нуждалась в нем, а он – в ней. В конечном итоге работа, немногочисленная семья и пушистый комок черноты со стоящими торчком ушами – все, что ему нужно. Ничего лишнего. И никого. Джесс бы поспорила с последним утверждением с этой своей милой улыбкой, способной убедить его в чем угодно. Она всегда была за общение и разговоры, за теплое человеческое присутствие рядом, веря, что они способны помочь. Подумав об этом, Сэм улыбается, но улыбка эта быстро гаснет. Теперь он никогда уже наверняка не узнает, что бы Джесс сделала в той или иной ситуации. К концу фильма Дин благополучно сползает по дивану, уронив голову Касу на плечо. Тихое похрапывание начинает раздаваться от него еще до появления титров. Метнув взгляд в сторону, Сэм натыкается на их мягко соединенные ладони, лежащие у Каса на бедре, и не сдерживает короткой улыбки. После всего, что было, брат заслужил это. Конечно, милый контекст подобной картинки не останавливает Сэма от мести. Он фотографирует пускающего слюни на чужое плечо брата, пополняя свои запасы компромата, и тихо прощается с Касом, уверяя, что сам закроет за собой дверь. Вечерняя прогулка по приятно прохладному воздуху остужает мысли. Сэм рассматривает витрины магазинов и редких прохожих, скучая по тому, как хорошо были видны звезды во дворе их дома в Лоуренсе. Яркие далекие точки с черноте небосвода. Хотя, быть может, яркими они были только в детстве. С возрастом многое тускнеет и становится серым. Поздними вечерами мама разрешала им выбежать во двор на несколько минут, чтобы понаблюдать за звездами. Рассказывала легенды героев созвездий и, ероша им волосы, отправляла чистить зубы. Тогда будущее казалось далеким и безоблачным. Сейчас – монотонно белёсым, как туман или мутное стекло. Сэм с трудом может видеть свой следующий шаг. “Кем вы видите себя через пять лет?”, спрашивали его давно на собеседовании первой в жизни работы. Сэм фыркает, вспоминая об этом. Сейчас он видит себя никем уже завтра.

***

Водоворот будней затягивает в повторяющиеся дни незаметно, но прочно. На работе среди людей, к которым он уже успел проникнуться симпатией, Сэму легче. Донна подсовывает ему конфеты в карманы “на перекус”, Чарли из отдела кибербезопасности время от времени шлет смешные картинки с собаками и интересные факты о фэнтези-вселенных. С Дином он пересекается реже, чем раньше – после перевода кинологов в отдельную группу, брату назначили нового напарника. Возможно, именно из-за этого Дин и зачастил в последнее время с тем, чтобы звать его то выпить пива, то потренироваться в стрельбе вместе. На днях в город возвращается старший брат Каса и, конечно же, Дин заявил, что не хочет справляться с воссоединением этой странной семейки один. Вроде бы братьев и сестёр у Каса столько, что запутаться можно, но ни с одним он не поддерживает излишне теплых отношений – все дети из той семьи бежали при первой же возможности. Тренировки с Руби, многочисленные выезды на дела, документы и отчеты загружают мозг достаточно для того, чтобы посторонним мыслям там не хватало места. Сэм целенаправленно берет все больше работы, чтобы уставать быстрее. Бегает по утрам и прогуливается вечерами, читает до болящих от мелких букв глаз, учит Руби новым командам. И все это чтобы засыпать глубже с черным экраном вместо снов. План срабатывает, но иногда сны все-таки проползают в узкую лазейку сознания прохладной змеёй. Как, например, сейчас. Выдохнув, Сэм проводит ладонями по лицу словно бы в попытке стереть остаточные ощущения после сна и поднимается. Часы показывают равнодушно третий час ночи. До рассвета еще есть время. Насколько странным будет выйти на прогулку среди ночи? Хотя вряд ли кто-то уличит его в этой странности. Плюсы больших городов – всем на всех плевать. Руби сонно зевает, наблюдая, как он начинает одеваться, но с готовностью потягивается, готовая поддержать его во всех странностях. На улице прохладно – скоро осень примется вступать в свои права. Сэм ёжится, зевая, и под мерный стук собачьих шагов рядом медленно плетется к парку. Пустые лавочки подсвечиваются одинокими фонарями в ожидании утренних посетителей. Деревья шумят приветственно кронами. В такие моменты не хочется слушать музыку, достаточно шума спящего города в кусочке облагороженной природы. Они доходят на крайней лавочки в парке, выходящей на небольшой обрыв. Отсюда наверняка открывается прекрасный вид на восход. Возможно, стоит на него взглянуть. Усевшись на прохладное дерево, Сэм облокачивается на жесткую спинку, рассеянным взглядом следя за Руби, что обследует ближайшие кусты. Цеплять сейчас поводок нет смысла – никого поблизости нет, а Руби не из тех собак, что способны убежать куда-то. Она только оглядывается на хозяина время от времени, проверяя, не собирается ли тот уходить. Позволив себе выдохнуть, Сэм просто наблюдает за небом. Тускнеющие звезды, светлеющий горизонт. Начало нового дня, полного привычной рутины и суеты. Совсем скоро по шоссе, проложенному за деревьями, примутся шуметь машины. Люди, спешащие на работу, завозящие по пути отпрысков в школы и детские сады. Интересно, сложись все по другому, были бы у них с Джесс дети к этому моменту? Обычно подобные мысли приносят лишь горечь и боль, но сейчас сонное сознание думает об этом вскользь и мимоходом. Может быть, у него просто повысился болевой порог на такие рассуждения. А может Сэм просто устал. Он не следит за временем, выныривая из вязкого состояния полудрёмы только когда рядом раздаются быстрые шаги чего-то маленького и шустрого. Моргнув, Сэм фокусирует взгляд на небольшой собачке, что бодрым шагом приближается к ним. Белый терьер с коричневыми пятнышками по спинке бесстрашно направляется к Руби, и та виляет хвостом, дружелюбно усевшись на траву. Обычно мелкие собаки побаиваются её крупных размеров, но незнакомый пёс, повиливая купированным хвостиком, знакомится с ней без малейшего опасения, после чего подходит и к нему. Улыбнувшись, Сэм протягивает руку, давая собаке обнюхать её, и ласково поглаживает за светлым ухом. – Хей, приятель, – хриплым после долгого молчания голосом, – ты здесь один? – Не совсем, – вдруг раздается позади мужской голос, и Сэм едва не подскакивает от неожиданности, не услышав, как кто-то подошёл, – Майло любит находить новых знакомых. Обернувшись, Сэм обнаруживает позади себя незнакомца. Тот немного помятый в такое раннее время. Взъерошенные светлые волосы, прищуренные глаза. Подойдя ближе, мужчина опирается ладонями о спинку скамейки и интересуется вежливо: – Не помешаю? Сэм только качает отрицательно головой. Не то, чтобы он жаждал чьей-то компании, но не прогонять же человека, тем более, что их собаки явно подружились. Он зевает, прикрыв рот рукой, пока мужчина садится рядом, и наблюдает, как Руби осторожно подходит ближе, чтобы обнюхать нового человека. – О, и что это за прекрасная леди? Привет, красотка. Майло уже успел очаровать тебя? Слушая, как мужчина воркует с довольной от такого внимания Руби, Сэм не может сдержать улыбки. Приученная обычно сдерживать свое дружелюбие, она радостно виляет хвостом, положив лапу на колено нового знакомого. Это Сэму всегда в собаках нравилось – они способны дарить любовь одним своим присутствием. Им плевать, кто ты и какой у тебя день. Какое настроение и сколько тараканов в голове. Быть рядом – самое важное для них. Быть рядом и защищать. Так мало и так много одновременно. Жаль, что у людей это не в приоритете. Осознав, что он снова уплывает в свои мысли и что стоит, должно быть, сказать хоть что-нибудь, Сэм проговаривает запоздало. – Это Руби. – Интересное имя. Какое-то время они сидят молча, наблюдая то за собаками, то за небом. Сэм не чувствует потребности говорить и заполнять тишину бессмысленной болтовней. Не ощущает какой-то особой неловкости или напряжения, которые обычно возникают между встретившимися впервые людьми, не знающими, как себя вести. Слушать вот так тишину, прерываемую редкими и далёкими звуками просыпающегося города, оказывается приятным. Сэм почти задремывает под эту мирную картину. – Не ожидал встретить здесь кого-то так рано. Отсюда шикарный вид на закаты. – Проговаривает вдруг мужчина тихим приятным голосом, – Обычно лавочка занята парочками. По крайней мере, так было несколько лет назад. – Уезжали куда-то? – Вернулся пару часов назад, – подняв ладони, собеседник потягивается с забавным звуком, оставляя вытянутые руки на спинке скамейки, из-за чего одна из них оказывается в непосредственной близости от Сэма, – смена часовых поясов теперь будет иметь меня во все щели. Ощущая, как кончики чужих пальцев едва касаются его плеча, Сэм фыркает тихо от подобной формулировки. Не получившее достаточное количество сна сознание медленно обрабатывает происходящее, и сдержать новый зевок не выходит. Он прикрывает рот ладонью, думая, что стоило, наверное, все-таки остаться дома и попытаться снова заснуть. – Горячий парень скучает в моем присутствии, – раздается вдруг рядом смешливо, – должно быть, я и впрямь теряю хватку. От неожиданности прозвучавших слов Сэм замирает на мгновение, чтобы затем перевести удивленно-недоверчивый взгляд на сидящего рядом мужчину. У того в глазах – расплавленное золото лукавого ожидания. Странный и редкий оттенок радужки, которого Сэм еще у людей не встречал. Незнакомца нельзя назвать красавцем в широком смысле этого слова – черты его лица не тонкие и не изящные. Но есть что-то во взгляде, в выражении лица, из-за чего он выглядит… приятно. Окей, видимо, мозг Сэма настолько не выспался, что начинает выдумывать какую-то чушь. Едва заметная улыбка на тонких губах мужчины тает, когда заторможенное сознание Сэма не может выдать нормальную человеческую реакцию. Чуть нахмурившись, он убирает руки со спинки скамейки, выпрямляясь, и говорит уже серьезнее: – Я не хотел смутить или обидеть-... – Нет! – Загрузившись, наконец, выпаливает Сэм, перебивая неожиданно резко, и тут же сбавляет тон, когда Руби моментально реагирует на его чуть повышенный голос, оторвавшись от игры с Майло. – В смысле, ничего, все нормально. Просто выдалась бессонная ночь и я… немного не здесь. Напрягшийся было мужчина снова расслабляется. На чужие губы возвращается легкая улыбка, делающая медовые глаза будто бы светлее. – Могу понять. Голос звучит мягко и будто бы впрямь понимающе, когда незнакомец встаёт со скамейки и вдруг легким движением касается сначала плеча Сэма, а затем мимолетно и едва ощутимо – виска. Словно знает, что именно там спряталась сверлящая голову боль, нарастающая с каждой проходящей минутой. Обычно не любящий прикосновений от чужих людей Винчестер даже не уклоняется. То ли не успевает, настолько коротким было касание, то ли не хочет этого. Шагнув назад, мужчина становится напротив, отчего постепенно светлеющий горизонт позади будто бы подсвечивает его невысокую фигуру, скрывая черты лица. Махнув рукой, он проговаривает возящемуся в стороне псу негромко: – Майло, идем. Оставим меланхоличного красавчика наедине с его мыслями. Сам не понимая, почему, Сэм ощущает от настолько неожиданного прощания странную смесь из огорчения и непонимания. Почему-то от мысли, что из-за его реакции мужчина уходит, едва ли просидев рядом с полчаса, становится не по себе. За такой короткий промежуток времени Сэм свыкся с присутствием человека рядом. Оказывается, приятно молчать не в одиночестве. Нахмурившись, он проговаривает тихо: – Я не намекал на ваш уход. – Я знаю, – уверенный и спокойный ответ, – но всем иногда хочется побыть одним. Был рад знакомству. Сэм слабо улыбается, поняв, что никакой показной обиды в этом уходе нет. Просто человек действительно хочет дать ему то, зачем он и пришел. Спокойный рассвет в тишине и безмолвии. В конце концов, не будет же Сэм уговаривать незнакомца остаться, это глупо. – Мы даже не познакомились. Начавший отходить в сторону мужчина оборачивается, разводя руки в стороны. Все еще чуть лохматые его светлые волосы, подсвечиваемые первыми лучами солнца, отдают медовой бронзой. Голос пропитан лукавым довольством, пока он продолжает медленно отдаляться. – И в этом вся прелесть, не так ли? Останемся друг для друга приятной загадкой. – Любитель романтики? – Скорее эротики, – с тихим похабным смешком и взмахом руки напоследок, – не пропусти рассвет, солнышко! Не сдержавшись, Сэм все-таки улыбается по-настоящему, провожая взглядом удаляющуюся фигуру с бредущим рядом маленьким псом. От поднявшегося неожиданно настроения даже боль будто бы решила отступить, оставшись только немым гудением в висках. Почесав подошедшую Руби за ухом, Сэм возвращает взгляд на горизонт. Солнце уже показало часть своего румяного бока, окрасив небо в нежный персиковый цвет. Сэм наблюдает сонно за просыпающейся природой, постепенно начиная осознавать странный факт – разговаривать с абсолютно незнакомым человеком ему не было неприятно. После пожара еще никогда он так легко на вмешательство в свое личное пространство не реагировал, обычно раздражаясь в ответ. А здесь хотелось только улыбнуться, наблюдая за живой мимикой собеседника. Интересно. Может, со временем и впрямь может стать легче?.. Он остается в парке еще немного, щурясь на лучи наступающего утра, после чего все же уходит.

***

С того утра Сэм время от времени вспоминает странную встречу. Вскользь и мимоходом, особо не задумываясь, но во время пробежек или полуночных бессонниц в мысли просачиваются воспоминания о невысокой фигуре и светлых волосах. Словно было в человеке что-то цепляющее, запоминающееся, но что именно – непонятно. Как ускользающий из рук прохладный шёлк, мажущий игриво прикосновением, но исчезающий в следующую секунду. Мимолетная мысль, всплеск воспоминания, а затем – рутина, утягивающая обратно в реальность. Сэм продолжает закапываться в работу и забегать в старый книжный у дома, чтобы порыться там в подержанных книгах с желтыми страницами в поисках чего-нибудь интересного. Переписывается с Чарли и Кевином, забегает к Донне, чтобы та потискала Руби с умиленными звуками и широкой улыбкой. Незаметно и быстро дни сменяют друг друга, поэтому он почти пропускает момент, когда наступает вечер, о котором Дин его предупреждал. Что-то про Каса и возвращение его брата. Подобные встречи не особо привлекательны для Сэма, не любящего компании, особенно в последние месяцы, но он все равно идет в качестве поддержки. Точнее ведет поддержку с собой – Руби всегда действует на Каса успокаивающе, как, впрочем, и на Дина, даже если тот не хочет этого признавать. Сэм прекрасно помнит, как брат в плохом расположении духа принимается втихую трепать мягкие собачьи уши, думая, что никто этого не замечает. В квартире вкусно пахнет чем-то теплым и ароматным, когда они проходят внутрь. Руби тут же семенит на кухню явно в надежде получить лакомый кусочек и, проводив её взглядом, Сэм интересуется мимоходом: – Я рано? – Не, – бросает Дин в ответ, закрывая за ним дверь, – кретин опаздывает. Сэм хмурится в замешательстве. – Ты с ним уже знаком? – Считай это предчувствием. – Дин. – Что? – Невинно приподнимает тот брови в ответ. – Этот придурок свалил, когда Кас был еще подростком, и ни разу не появился за столько лет. – На это может быть куча причин-... – Не начинай, – раздраженно закатывает брат глаза, и пихает его в направлении кухни, – я от Каса уже наслушался. Покачав головой, Сэм все-таки замолкает. Для Дина тема семьи всегда щепетильная, особенно если речь заходит о подобном. Когда Сэм собирался переехать в другой город, намереваясь продолжать обучение там, брат тоже не был в восторге. Все те планы отменились, когда он встретил Джесс, но вспоминать о ссорах все равно не хочется, поэтому Сэм заставляет себя переключить внимание на Каса, заканчивающего нарезать салат. Несколько кусочков, конечно же, попадают не в миску, а прямиком в прожорливую пасть довольной таким положением дел Руби. – Не балуй её, Кас. – Овощи полезны, – отвечает тот ровным тоном, будто это все оправдывает, и добавляет затем тихо, – хорошо, что ты пришел. Сэм кивает только в ответ, рассматривая фигуру человека напротив. На Касе забавный фартук и рукава рубашки закатаны до локтей. Странный наряд для семейного воссоединения. Кас нарядился как на работу, да и движения его, обычно достаточно плавные, сейчас выглядят скованными и рубленными. Понаблюдав за ним немного и не услышав шагов брата поблизости, Сэм проговаривает тихо: – Дин сказал, что он уехал. Твой брат. Нарезающий помидор Кас замирает на мгновение, явно не ожидав такого разговора, но затем возобновляет движение, пока Сэм неловко ерзает на месте, не уверенный, стоило ли начинать говорить об этом. Семейные обиды и разборки не всегда хочется выносить на свет перед кем-то. Нежелание говорить о подобном можно понять, но Кас выглядит по-настоящему взволнованным, поэтому Сэм может хотя бы попытаться подбодрить его. – Дин злится, – поясняет спокойно Кас, со слабой улыбкой взглянув на Сэма, – думает, что Гейб меня бросил. – А это не так? – Он был лучше остальных. Добрее. Часто разыгрывал других детей, но не меня. Улыбнувшись какому-то своему давнему воспоминанию, Кас выдыхает. Ополаскивает нож, убирает доску, выглядя немного суетливо. Он не смотрит на собеседника, будто говоря с самим собой, и Сэм терпеливо ждет продолжения, чувствуя, что оно обязательно будет. Руби, смекнув, что бесплатная выдача угощений кончилась, понятливо отходит к хозяину и садится рядом, вывалив длинный язык. Дин подозрительно долго не идет к ним, и что-то подсказывает Сэму, что тот так же внимательно и исподтишка вслушивается в каждое слово, что начинает раздаваться среди мирной тишины кухни несколько мгновений спустя. – Я не могу злиться на него. Может, злился раньше, но не сейчас. Он был подростком, пытающимся выжить не в самом лучшем мире. Не его задачей было защищать меня или остальных. Единственные, кто должен был это делать, облажались, так что… Кас непривычно для себя усмехается с долей горечи и грусти, и Сэм хмурится. Он немного знает о его семье, только обрывочные детали в разговорах, подобных этому, но даже таких коротких моментов достаточно, чтобы сделать выводы. Кроткая слабовольная мать, деспотичный отец, помешанный на религии настолько, чтобы называть всех детей странными ангельскими именами. И, конечно же, выступающий против контрацепции. За время таких рассказов Сэм насчитал у Каса как минимум четыре брата и две сестры. Сэма всегда восхищало его терпение в работе с детьми. Удивительно, что Кас вообще захотел такую работу после того, что творилось в его детстве. – Ты говоришь как взрослый, – отвечает все-таки младший Винчестер, услышав в чужих словах как-то уж слишком много рационального и логичного, – а как насчет того маленького Каса? В синих глазах мелькает на секунду удивление, словно бы Кас не ожидал от него такого вопроса. Зря, что ли, Сэм так долго ходил по психологам? Эмоции, чувства и прочая ерунда, которую Дин терпеть не может, теперь не только орудие Каса. – Мой внутренний ребенок рад, что он придет, если ты об этом, – звучит ответ, приправленный позабавленной улыбкой, – может, подружусь хоть с одним из своих братьев. – Подумай хорошенько. Старшие братья – сущее наказание. Они оба улыбаются, когда слышат со стороны коридора возмущенный звук, выдающий подслушивающего Дина с потрохами, но не успевают как следует поиздеваться над ним из-за раздавшегося дверного звонка. Первый всплеск сильного недоумения, смешанного с удивлением, возникает внутри, когда в квартиру бодро вбегает смутно знакомый светлый пёс с темными пятнышками на спинке. Руби, явно узнавшая собаку, издает радостный лай, принимаясь приветственно вилять хвостом, а затем Сэм поднимает взгляд на вошедшего мужчину, который говорит что-то Касу. Светлые волосы, невысокая фигура, знакомый акцент человека, привыкшего годами говорить на другом языке. Когда мужчина проходит вперед и натыкается на Сэма взглядом, его янтарные глаза чуть расширяются в удивлении. Они оба замирают и неприлично долго пялятся друг на друга, наверняка выглядя как идиоты, портя и так не лучшую ситуацию еще больше. А затем раздается протяжно знакомым тоном: – Ну привет, солнышко!

***

Габриэль оказывается… удивительным человеком. Говорливый, но не надоедливый. Шумный, но способный слышать тишину как тогда, в парке. Отпускающий двусмысленные шутки, но всегда аккуратно обходящий темы, которые действительно могли бы стать болезненными для собеседника. Он подвижный, тактильный и не стесняющийся, кажется, вообще ничего, что для Сэма ощущается странным, но не отталкивающим. Для него, заковавшего самого себя в панцирь серой обыденности и апатии, это ощущается живым. Габриэль каким-то непостижимым образом превращает вечер своего возвращения к брату из напряженного во вполне расслабленный и веселый. И, не считая небольших заминок, на которые они с Касом натыкаются время от времени в разговорах про семью, все проходит очень даже неплохо. По крайней мере, для Сэма, потому что Дин, переводящий взгляд со своего парня на брата и обратно, похож на человека, которого заставили съесть лимон целиком. Наверняка бесится, что Габриэль так быстро нашел общий язык с ними обоими. Прощаясь, Габриэль предлагает обменяться номерами, и с того вечера в жизнь Сэма врывается новый лучик света. Этот приглашенный добровольно яркий пучок находит то самое спрятанное и похороненное местечко где-то в самом нутре, сияющее разноцветными бликами солнечных зайчиков в ответ на глупые шутки и топорный флирт. Переписываться с ним в течение дня довольно быстро становится привычкой. Сэм не замечает, что улыбается как идиот в процессе, пока проходившая мимо Джоди не интересуется позабавленно, не нашел ли он себе, наконец, вторую половинку. Частые прогулки в парке и ветер, становящийся все холоднее с каждым днем. Теплый картон стаканчиков с чаем, что греет замерзшие пальцы. Колючий шарф и отданные перчатки, оказавшиеся для Габриэля большими. Все это складывается в мелкие детальки, что пытаются построить из себя нечто новое на месте давно разрушенного и превратившегося в руины. Зима, казавшаяся раньше неприветливо промозглой и безжизненно белой, становится более уютной от того, что появившийся рядом человек способен наполнить её теплом своего присутствия. В один из холодных вечеров перед Рождеством Сэм, сам не зная, почему и зачем, на пробу касается ладони Габриэля своими пальцами в незамысловатой и осторожной ласке. Для него слишком непривычно, немного даже болезненно позволять себе снова чувствовать что-то, похожее на влюбленность. После всего, что было, это… страшно. Едва поняв, что это прикосновение значит, Габриэль вдруг тянет к его лицу свои ладони, чтобы потянуть вниз для поцелуя. Ворчит “я уже начал думать, что ты намеренно игнорируешь мои намеки” и зарывается прохладными пальцами в волосы с запутавшимися в них нерастаявшими снежинками.

***

Когда Габриэль впервые целует Сэма при Дине на рождественской вечеринке, тот давится пивом так, что Кас выглядит испуганным, пока похлопывает его по спине.

***

Сэм планирует благоразумно не говорить пока родителям ничего, но на новогоднем ужине не сдерживается. “Кстати, у меня появился кое-кто недавно. Его зовут Гейб”. Дин рядом напрягается, сжимая свои приборы сильнее, чем следовало бы. Брат до сих пор не познакомил Каса с родителями, хотя мама намекала, что они хотели бы этого. Намекала мама, но не отец. Сэм специально смотрит прямиком на Джона, ожидая реакцию. Тот удивляет обоих сыновей, когда улыбается и отвечает, что будет рад познакомиться как с Гейбом, так и с Касом. Особенно с Касом, учитывая, сколько времени они с Дином уже встречаются. “Может, на следующих каникулах, мальчики?” Улыбка мамы облегченная и радостная. Сэм расслабляется, бросая на брата беглый взгляд.

***

Габриэль до ужаса милый в чужом свитере. Утопающий в мягкой ткани большего, чем нужно, размера. Сэм обнимает его сзади, пока тот пытается приготовить себе приторно сладкий горячий шоколад, вертясь на чужой кухне как на собственной. Руби похрапывает из своей лежанки, пока Майло увлеченно грызет одну из её игрушек. Чуть не уронив пакет молока из-за скованности движений, Габриэль ворчит тихо: – Сэмбо, не мешай. – Но мне хочется. Гейб фыркает, поднимая одну из ладоней, чтобы коснуться ей взъерошенных темных волос. От его руки пахнет корицей и сахаром. Сэм сжимает объятие сильнее, совсем не к месту и неожиданно испытав сильный прилив страха. Он ведь может снова потерять это. Он просто не выдержит подобного во второй раз. Если что-то случится… Сэм разрывает объятие, делая шаг назад, и садится на стул. Оглушенно наблюдает за продолжающим копаться в ящиках Габриэлем, пытаясь заставить себя не думать о плохом. Волоком тащит сознание за шиворот прочь от подобных мыслей. Ничего хорошего они не принесут. Ему только-только стало лучше в последние недели, нельзя возвращаться обратно. Только не в то существование. Не в те дни, полные воспоминаний и апатии. Но процесс уже запущен, так что неудивительно, что после таких мыслей посреди ночи Сэма будят давние образы, что не приходили уже довольно давно. Охваченный огнем коридор, клубы дыма, сильный жар. Нехватка воздуха и жизненная необходимость найти, спасти, уберечь, но он не может, у него не получается. Гарь разъедает глаза, от жара будто бы плавится кожа. Невыносимо, так невыносимо горячо и больно и страшно-... Он открывает глаза с шумным выдохом, тут же упираясь взглядом в темный потолок. В первые секунды не слышно никаких звуков, на затем через странную пелену глухоты начинает прорываться чей-то голос: – …ошо? Сэмми, хей, все нормально. Иди ко мне. Знакомое тепло чужой руки проходится по лицу, стирая ласково с него мокрые дорожки, которые он даже не чувствовал. Ладонь тянет затем за плечо в сторону, и Сэм переворачивается, чтобы уткнуться лицом в теплую твердую грудь. Укладывается на неё так, чтобы слышать чужое сердцебиение, и чувствует, как в волосы вплетаются пальцы, принимаясь поглаживать голову. – Вот так. Давай потискаемся, Сэмшайн, это здорово успокаивает, м? Габриэль проговаривает тихо, скорее бубнит словно бы больше для себя, и Сэм фыркает слабо, обнимая его сильнее за бока. Вслушивается в тихий разговор Габриэля будто бы с самим собой. Что-то о странных снах и их трактовке. Руби рядом нет, как бывало раньше. Наверное, она поняла, что успокаивать хозяина после подобного теперь не её задача. – Если кот поймал мышь и съел её, то это к хорошим переменам, ты знал? А если не сожрал, это плохо. Я вот не понимаю, какой в этом смысл, это же бред. Какая связь у бедной сожранной мыши с переменами в жизни?.. – Ты не даже не спросишь, что мне снилось? Чуть успокоившись и заземлившись, Сэм спрашивает, продолжая лежать на чужой груди. Умолкнувший Габриэль вздыхает чуть глубже. – А ты хочешь рассказать? Задумавшись, Сэм сглатывает, продолжая ощущать в волосах легкие касания. Одна из ладоней Габриэля продолжает свой путь ниже, приятно скользя пальцами по задней стороне шеи. Успокаивающие, убаюкивающе нежные прикосновения. Решив, Сэм отвечает тихо: – Может, в другой раз. – Хорошо, – спокойным тоном с оставленным на макушке легким поцелуем, – давай поспим еще немного.

***

Сэм рассказывает о Джессике весной, в день четвертой годовщины её смерти. Через пару месяцев Габриэль неохотно говорит о том, что временами ему все еще снится отец и почти забытые эпизоды из детства. Ничего хорошего те сны ему не приносят. Сэм не единственный, кто иногда может просыпаться среди ночи.

***

Под конец свадьбы Дина и Каса упившийся Габриэль падает в фонтан в попытке провернуть для детей какой-то фокус. Дин, заставший этот момент, смеётся над ним так, что падает следом.

***

– Знаешь, я и подумать не мог тогда, что все так случится. Отвлекшись от книги, Сэм моргает, не сразу уловив странную интонацию в чужих словах. Это один из тех уютных вечеров ранней осени, когда не нужно никуда спешить. Мягкий диван, книга, тепло ног Габриэля, который пихнул свои стопы ему под бедро, чтобы согреться. Положив между страниц закладку, Сэм откладывает томик на подлокотник, уделяя все свое внимание человеку рядом. В медовых глазах Габриэля затаилось необычное какое-то выражение. Он смотрит пристально на Сэма, постукивая указательным пальцем по своему подбородку, и Винчестер протягивает ладонь, чтобы взять в неё чужую руку. – Гейб? В чем дело? – Тогда в парке, – поясняет рассеянно Габриэль, – я подумал “вау, этот парень выглядит как прекрасное приключение на ночь”. Сэм фыркает, не сдержавшись. – Ну спасибо. – Я всегда считал себя неспособным на любовь. Я ведь трус, Сэм. – Габриэль улыбается ломано и неискренне, и весь веселый настрой Сэма тут же улетучивается. Чуть нахмурившись, Винчестер принимается поглаживать большим пальцем внешнюю сторону чужой ладони. – С самого первого своего побега в пятнадцать я не переставал убегать. Но почему-то убежать от тебя не получилось. Притянув теплую руку поближе к себе, Сэм касается её ласково губами. Проговаривает тихо и смешливо: – Я бы тебя догнал. – С такими длинными ножищами? Еще бы. – Габриэль фыркает, продолжая пристально смотреть на него, и добавляет следом обезоруживающе искренне. – Я люблю тебя. Чуть сместившись на диване, Сэм обхватывает ладонями чужое лицо, чтобы притянуть его к себе. Губы Габриэля мягкие и ласковые, отзывчиво нежные. Поцелуй неспешный и медленный, не похожий на те, что они дарят друг другу в темноте спальни или прощаясь утром перед работой. У этого поцелуя тягучий привкус признания и сладости. Отстранившись какое-то время спустя, Сэм проговаривает тихо в ответ: – И я люблю тебя. Рад, что мы все же не остались друг для друга приятной загадкой, м? Раздосадованно простонав, Габриэль слабо пихает его в плечо. – Ты запомнил эту чушь? – Как это можно забыть? – Это было давно. И я нёс что попало, – сетует Габриэль, выглядя очаровательно с покрасневшими от поцелуя губами и растрепанными светлыми волосами, и Сэм не сдерживается, обхватывая его за бока, чтобы притянуть к себе на колени, – а ты сидел весь загадочный и неприступный. Я подумал, что достаю тебя, но ты слишком вежливый, чтобы сказать мне об этом. – Я просто хотел спать, Гейб. И, не дав возможности снова начать говорить глупости, Сэм опять касается губами чужого рта. Книга, задетая локтем, падает на пол, но ему плевать. Сейчас есть дела поважнее.

***

Когда Руби списывают со службы в полиции, Сэм выкупает её из государственного содержания. Она заслужила достойной пенсии на мягкой лежанке в окружении игрушек и диетических лакомств, которыми Габриэль постоянно балует и её, и Майло. Постаревшая овчарка с сединой на черной мордочке однажды гордо вынесет их с Гейбом кольца.

***

Когда Дин с мужем усыновляют оставшегося без матери бывшего подопечного Каса, Сэм находится рядом, поддерживая и помогая. Джек – милый ребенок, но невозможно не совершать ошибок, будучи родителем. Сэм вытаскивает брата из тяжелых мыслей и страхов, пытаясь доказать, что тот справится и не станет копировать чужие промахи. Спустя несколько лет Дин сделает то же самое и для них с Гейбом. Ощущая в своих руках неощутимый почти вес малышки, Сэм начинает понимать, насколько это будет тяжело. Но и прекрасно одновременно.