Подвеска

Откуда на покосившейся крыше старого колодца появилась подвеска с двумя стеклянными прозрачными рыбками, никто не знал. Однажды, придя за водой, Цинсюань услышал едва различимый тонкий перезвон и поднял голову, находя их взглядом. Подвеска выглядела совсем простенькой: две длинных металлических цепочки с фигурками в форме крохотных — с ноготь, рыбешек. Не стоила ни гроша. Возможно, ее оставил здесь кто-то из иногда приходящих к храму детишек, или случайно закинул так высоко, что потом не смог достать. Цинсюаню она понравилась, и он решил оставить ее на месте. Тем более, что ее хрусткий звук напоминал ему одновременно и о волнах, накатывающих на берег; и о первом снеге, ощущение которого уже витало в воздухе. Прихрамывая, он понес ведро с водой на кухню, и почему-то показалось, что оно сегодня было легче, чем обычно. И как-то так повелось с тех пор, что каждый день, приходя за водой, Цинсюань здоровался с рыбками, а они слегка покачивались в ответ, перестукивая, словно сила ветра всё еще была ему подвластна, или же ветер сам, по старой памяти, подталкивал этих рыбок навстречу друг другу. Прозрачные — сквозь них можно было видеть лес и долину внизу, они казались каплями воды, замерзшими поздней осенью на ветках деревьев. Или медузами, лениво плывущими сквозь серое позднеосеннее море. Цинсюань посматривал на них и улыбался, рассказывал свои, небольшие, новости, а однажды пожаловался рыбкам на то, что сквозь щели в его комнатке сильно сквозит, и к утру он основательно замерзает. Рыбки задрожали, хотя и ветер, вроде бы, стих, зазвенели печально и мелодично. Следующим днем Цинсюань с изумлением обнаружил, что все стены тщательно заделаны свежими досками, но к кому бы он ни обращался, никто не признавался в авторстве этой работы. Впору было подумать, что это рыбки, исполняющие желания! Маленькие желания, конечно… о больших он не позволял себе думать. А возносить молитвы богам не решался. Теперь уже нет. Но безымянная подвеска из простого стекла явно не была случайно обронена прекрасной небожительницей. А еще ее почему-то обходили стороной птицы, даже те, что падкие были на все сверкающее и блестящее. Косились черным глазом, но не приближались, а колокольчики и фурины с храма растаскивали только так. В субботу поднялась буря, обрушив на землю буквально потоки ледяного дождя. Сильнейшие ветра ломали деревья, срывали крыши с домов, уносили пасущийся в долине скот. Цинсюань ужасно переживал, что подвеску сорвет порывом воздуха и разобьет рыбок о камни. Они ведь были такими хрупкими. Но приказывать стихии он более был не властен. Шторм утих только к утру, и к колодцу на этот раз бывший повелитель ветра бежал так, что дважды поскользнулся хромающей ногой на первом тонком слое льда, уже предвещающего зиму. Показалось, будто впереди мелькнула чья-то темная тень… и исчезла. Старую крышу, и до того державшуюся на двух ржавых гвоздях и честном слове, сорвало ураганом, а сам источник щедро засыпало сломанными ветками и сухими листьями. Цинсюань почти в отчаянии растаскивал их голыми руками, чтобы отыскать пропавшую подвеску. Почему-то ему было ужасно важно, чтобы она сохранилась в целости. Словно эти рыбки, упав на землю, могли задохнуться, оказавшись вне привычной для них среды. Наконец, среди нанесенного ураганом мусора, промелькнул знакомый едва заметный блеск. Одна из рыбок почти раскололась: по стеклу пролегла широкая трещина, вероятно, от удара об камни. Цинсюань сел прямо на землю, забирая подвеску в руки, укачивая — как море лодку, словно был в силах хоть чем-то исправить ситуацию. Но он не мог. А мог кто-то другой. Сильная ладонь накрыла тонкие пальцы со спрятавшейся в них рыбкой. Ощущение прохлады — но не зимней, а иной, какой-то мятной, пришло на мгновение, и края трещины на стекле стянулись, дав ему вновь заблестеть гладкой прозрачной поверхностью. Цинсюань не решался поднять взгляд вверх, он просто смотрел, как в его пальцах две крохотные рыбки становятся живыми, приходя в движение и начиная играться в воздухе так, словно они были в воде. Вот одна помахала хвостом, и в лицо ему прилетел теплый порыв ветра среди начинающейся зимы. - Только не исчезай. - Я не могу остаться. После всего, что было. - После всего, что было — я хочу, чтобы ты остался. - Ты забыл уже, как опасно предлагать демонам перешагнуть через твой порог? - Ты — мой демон. И это мой выбор. В конце концов, им ли не знать, на что способна воля человека, который твердо знает, чего он хочет? Сколько бы лет ни прошло. Хоть восемьсот, хоть три тысячи.