Веер фальшивого друга

      Хэ Сюань обернулся на оставленного под деревом Ши Цинсюаня. Духовные силы, поддерживавшие его беспамятство, уже начали ослабевать, но пока тот сидел неподвижно. Ровно так, как Хэ Сюань его оставил. Можно было подумать, что молодой господин перебрал вина и уснул, не дойдя до дома. Если бы не пятна крови, раскрасившие ханьфу цвета цин причудливыми узорами.       В нарастающей горячке Цинсюань продолжал хмурить лоб, борясь со своими кошмарами. Хэ Сюань не хотел смотреть на него — но не мог отвести взгляда. Будто против воли, демоническая ци проникла в застывшее тело, и складка на напряженном лбу начала понемногу разглаживаться. Хэ Сюань понимал, что это ненадолго. Скоро город проснется, а вместе с ним — вчерашний небожитель, и ему придется столкнуться с новой безжалостной реальностью.       На мгновение злоба, державшая его сердце в тисках столько лет, ослабила свою хватку, и Хэ Сюань почувствовал досаду. Ему пришлось долго торговаться с собой, снова и снова разговаривать в вязких сумерках с прахом близких, чтобы позволить этому мальчишке жить. Ни к его почтенным родителям, ни к любимой младшей сестре, ни к прекрасной невесте никто не был столь благосклонен. Они погибли страшной смертью — чтобы позволить Ши Цинсюаню жить в богатстве, удовольствии и почитании смертных.       Этот ветреный божок всегда был слишком уверен в своих силах. Слишком наивен, чтобы понять суть вещей. Даже утратив свое положение, даже узрев истинную сущность собственного брата, он не послушался «лучшего друга». И полез в самое пекло небесной кары Водного Тирана. А раз так — пусть разбирается с последствиями сам.       Хэ Сюань ему не нянька и не друг, чтобы продолжать беспокоиться о его благополучии. Как-нибудь выживет. Пусть будет благодарен хотя бы за то, что ему сохранили жизнь и доставили в королевскую столицу, а не забросили в Баньюэ — в яму грешников.       Там ему самое место.       Сроднившаяся с ним злоба ударила по сердцу, и Хэ Сюань прислонился плечом к дереву — хотелось немного перевести дух. Ярость держала его еще какое-то время, но всё же сдалась, уступив место тоске. После свершения мести пустота демонического существования стала ощущаться особенно остро. Тоска сжимала голову, словно толща воды, — так плотно, что мысли начинали растворяться в темноте.       Хуа Чэн второй раз попытался с ним связаться по духовной сети, и Хэ Сюань снова не ответил. Он и с первого раза понял, что небожители во главе с неугомонным принцем Сяньлэ вернулись на его остров за телом Ши Уду. Прошедших суток им должно хватить, чтобы забрать свое и убраться восвояси.       Впрочем, даже если по возвращении на остров он всё же обнаружит незваных гостей, как-нибудь справится с ними. На своей-то территории. С усилием оттолкнувшись от дерева, Хэ Сюань начертил прямо на земле заклинание перемещения. Он так устал, что хотел прекратить свое существование здесь и сейчас.       Почему вообще, ступив за порог смерти, поглотив Пустослова и пройдя сквозь жернова горы Тунлу, он продолжает что-то чувствовать? Его человеческое сердце давно истлело и превратилось в прах. Однако отнюдь не равнодушие стало ему постоянным спутником. Ненависть, зависть, гнев, раздражение, злоба на несправедливость мира, словно черное облако, сопровождали его, куда бы он ни пошел.       Лишь изредка сквозь мрак тяжелых чувств пробивались ростки симпатии и отголоски того спокойствия, что он когда-то знал. Они незаметно цеплялись за его броню и, найдя бреши, кололи холодное сердце болезненным, нагретым на солнце теплом.       Что ж, Судьба и помогла, и вдоволь посмеялась над ним, сведя с единственным приятным небожителем в столице, полной подонков и лицемеров. Тем самым, которого он собственноручно сверг и лишил брата — ради памяти погибшей семьи и во имя справедливости.       Черные Воды встретили его запахом сырости и соли, тянущейся с берега. Выпущенные на свободу чудики носились у самой кромки моря и веселились, как малые дети, брызгая друг в друга водой и крича от радости. Свою роль они уже выполнили. Следовало бы их прогнать. Особенно пока кто-нибудь из юродивых не зашел слишком глубоко и не утонул.       Возможно, смерть стала бы для них подарком и избавлением от страданий. Но стоило этой мысли оформиться, как перед глазами всплыло напуганное лицо Ши Цинсюаня. Охочий до жизни юноша выбрал дурную судьбу в тот день, когда его старший брат предпочел лишить жизни их обоих, лишь бы не расстаться с высоким положением.       Неожиданно губы зашевелились сами собой, растянувшись в скупую улыбку, и из горла вырвался сдавленный упрямый смешок. Что ж, всё случилось так, как вы и хотели, братья Ши. Один из вас теперь будет кормить червей, а второй…       Мысли о будущем Цинсюаня обрушились новой волной тупой головной боли, от которой тут же захотелось закрыться. Уж чему Хэ Сюань успел хорошо научиться за время их «дружбы», так это гнать от себя навязчивую мысль: при других обстоятельствах они и впрямь могли бы сойтись.       При всей внешней непохожести их характеры были не настолько различны, чтобы не найти точек соприкосновения. Однако Хэ Сюань не видел смысла в словах, за которыми не следовало действия.       В той реальности, что связала их оковами мести, они могли быть только врагами. И если у Цинсюаня когда-то и была к нему симпатия, теперь она угасла — словно ночной иней под первыми лучами солнца.       Скорчив усталую гримасу, Хэ Сюань передал по духовной сети распоряжение помощнику — вернуть всех чудиков обратно в мир людей. Вслед за этим тихо произнесенное заклинание опустило защитный барьер над берегом: теперь юродивые не смогли бы зайти в воду дальше нескольких шагов.       Демону Черных Вод претила сама мысль быть хоть в чем-то похожим на Водного Тирана. Брать на свою совесть лишние смерти он не станет. Их и без того было достаточно, чтобы чувствовать давящую на плечи тяжесть.       Решив, что сделал достаточно, Хэ Сюань свернул в сторону дома, и ноги сами понесли его по знакомому маршруту. Несколько шагов прямо. Поворот налево. Старая, потертая дверь. И вот они — четыре урны, стоящие в ряд в углублении стены.       Слабость в теле подкосила ноги, и он опустился на пол — прямо на засохшие пятна крови своего врага. Хэ Сюань медленно склонил голову в почтительном поклоне и коснулся лбом холодного каменного пола.       — Я отомстил за вас. Я наказал его. Теперь ваши души могут обрести покой, — язык не слушался, и из открытого рта вырывался тихий скрип, лишь отдалённо напоминавший голос. — Вы… гордитесь мной?       Хэ Сюань упрямо смотрел на каменную плиту перед собой, не смея поднять голову. Он пытался воскресить в памяти лица родителей, нежный запах невесты, звонкий смех сестры. Но за годы одиночества эти образы стерлись, превратившись в неясные силуэты, что кружили вокруг его скорбно склонившейся фигуры.       Рядом почудилось легкое движение воздуха — будто кто-то осторожно положил ладонь на его беспокойную голову. Хэ Сюань не обманывал себя: то было лишь наваждение, рожденное изможденным сознанием.       И всё же за бронёй Непревзойдённого демона, прошедшего через разочарование, боль и отчаяние, всё еще скрывался шестнадцатилетний юноша. Его истинная форма, со следами голода и упорного труда, принадлежала молодому человеку, проигравшему битву с несправедливостью этого мира.       Тому, кто говорил сейчас с прахом своей семьи.       — Простите… простите меня. Это всё из-за меня. Вы пострадали из-за меня, простите, — Хэ Сюань бормотал извинения, словно заклинание, прикрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону.       Он будто погружался в глубокую медитацию, отдаляясь от внешнего мира, и тот терял над ним всякую власть. Остались лишь он, его близкие — и последствия свершённой мести, застывшие бордовыми пятнами на каменном полу.       Так он, Непревзойдённый демон Черных Вод, сумевший обхитрить самого Императора Небесной столицы и всех ее жителей, уснул, свернувшись, как маленький ребенок, на холодном камне, перед алтарем своих предков.       Открыв глаза, Хэ Сюань не сразу понял, где находится. Вокруг была лишь непроглядная тьма, и только прямо над ним висела тонкая полоска лунного света. Издалека доносился неясный гул приглушённых голосов — демонический слух тотчас выхватил его из общей тишины ночи.       На мгновение его охватило странное чувство, будто душа завершила свое странствие. Неужели он достиг иного мира и теперь слышит шепот душ, бредущих в поисках пути к перерождению?       Впрочем, демонические глаза слишком быстро привыкли к темноте и уже начали различать знакомую обстановку спальни. А доносящийся из левого флигеля шепот больше походил на тихие разговоры слуг.       К тому же в поясницу настойчиво упирался какой-то твердый предмет, который больше не получалось не замечать. Хэ Сюань рассеянно потянул его на себя и отложил в сторону, чтобы не мешал. Пока холодные пальцы скользили по деревянному наконечнику, недавние события постепенно всплывали в его памяти.       Месть.       Убийство Ши Уду.       Его победа.       Потом, кажется, открылась гора Тунлу. Следом он провалился в сон, пытаясь справиться с нахлынувшей смесью беспокойства и подавленности, с ощущением, будто он горит изнутри. Появление нового Непревзойдённого его не волновало — с этим может справиться и Хуа Чэн.       И всё же оставалось что-то еще, не дающее ему покоя. Хэ Сюань чувствовал это на кончике языка, но как только пытался ухватить, слова ускользали, будто брошенный в воду камень. Пальцы, до этого мерно и успокаивающе перебиравшие спицы, вдруг сжались в кулак. Острый демонический коготь впился в шелк, и ткань с треском разошлась, оглушительно хлестнув его по сознанию.       Веер. Ши Цинсюань.       Вопреки первому инстинктивному порыву отбросить находку подальше, он не разжал пальцев. Хэ Сюань осторожно, словно боясь увидеть то, что держит в руках, перевел взгляд со стены на поднятый к глазам веер. Лунный свет мягко выхватил иероглиф ветра — и беспощадно обнажил рваные края вещицы, что когда-то была мощным магическим артефактом.       Хэ Сюань много раз был свидетелем того, как Ши Цинсюань ловко управлялся с веером. То одним легким взмахом отгонял надвигающуюся опасность, то, смеясь, направлял поток воздуха ему в волосы, превращая аккуратный высокий хвост в полный беспорядок.       Он никогда не разделял этого веселья, считая подобные забавы ребячеством и глупостью. Но сейчас воспоминание о звонком смехе Цинсюаня заставило внутренности сжаться, а к горлу подкатил тяжелый ком.       Он имел право на месть! Имел право забрать у Повелителя Ветров духовную силу — ту, что по-настоящему никогда ему не принадлежала. Он был прав. Разве сам Цинсюань не подтвердил это, когда в отчаянии порвал свой веер, не желая мириться с незаслуженным положением?       И всё же внутренний голос, слишком похожий на мягкий тон сестры, не мог с ним согласиться. Разве, отказавшись от того, что ему не принадлежало, Цинсюань не заслужил прощения?       Взгляд не мог оторваться от изувеченного шелкового края, пока голос в голове продолжал твердить: он должен был наказать лишь виновных. В чем же перед ним виноват Повелитель Ветров?       Хэ Сюань с резким раздражением отбросил веер в сторону. Он сел на развороченной постели и крепко обхватил ладонями голову, стараясь защититься от голоса своей совести.       — Я давал ему шанс! Он сам выбрал свой путь, сам. Чего ты хочешь от меня?       Хэ Сюань резко поднялся, старательно избегая смотреть на постель, на краю которой покоилось сломанное божественное оружие. Пора было проверить, справились ли слуги с его поручениями, да и отмахиваться от градоначальника дальше не выйдет.       Он мог бы просто исчезнуть, предоставив Хуа Чэну самому разбираться с новым Непревзойдённым. Но внутренний голос снова заговорил — на этот раз с твердыми, отцовскими нотками. С малых лет в Хэ Сюане, как в старшем сыне, воспитывали чувство долга. И теперь он не мог позволить себе сбежать, пока Хуа Чэну нужна его помощь. В конце концов, он был должен ему целое состояние. И раз уж не мог вернуть долг золотом — пригодится хотя бы в делах.       — Я уж было решил, что ты развеялся.       В голосе Хуа Чэна, доносившемся через духовную сеть, звучала странная эмоция, словно исчезновение Хэ Сюаня и впрямь имело значение. Неужели тот так печется о деньгах, которые не получит обратно?       Хэ Сюань не успел найти для себя ответ, как Хуа Чэн продолжил:       — Пока ты предавался самобичеванию и отсыпался, многое успело поменяться.       — Я не…       — У меня мало времени, — Хуа Чэн, как всегда, бесцеремонно перебил его, и Хэ Сюань вынужденно замолчал. — Мы с гэгэ выяснили, что Небесный Император и Безликий Бай — один и тот же человек. И для тебя есть задание. Последнее, раз уж ты так этого хочешь.       — Слушаю.       Давящее желание поскорее завершить свое посмертие поутихло. По крайней мере, последний шаг можно было отложить. Было в этом что-то волнующее: вступить в тайный союз с другим Непревзойдённым, строить планы, копаться в чужих секретах и вытаскивать их на свет. Его изощренный, жаждущий сложных задач ум оживился — новое дело сулило и интерес, и возможность вершить справедливость.       Хэ Сюань грузно опустился на постель. Бесцеремонно приземлившись, он угодил прямо на лежащий веер и с раздражением отпихнул его в сторону.       Выслушав напарника, он вынужден был признать: план звучал вполне выполнимо, придраться было не к чему. Ему предстояло, приняв облик Хуа Чэна для отвода глаз, отправиться помогать столичным жителям, пока сам градоначальник тайком пробирался в Небесные чертоги — спасать свое Высочество.       Се Лянь и прежде вызывал в Хэ Сюане смешанные чувства, донимая его неуёмным любопытством. Теперь же голос Хуа Чэна, звучавший с неприкрытым, почти сытым обожанием, раздражал уже по-настоящему.       Разбираться в собственной реакции времени не оставалось. Хуа Чэн торопил его отправляться на помощь людям, которые в эту самую минуту пытались слабыми человеческими силами оградить город от нападающих духов.       В том, как хитрый демон убеждал прикрыть свое отсутствие, было что-то странное. Будто он нарочно обходил острый момент стороной, не желая спугнуть стремление Хэ Сюаня защитить город.       И впрямь какая ему радость — спасать столицу от духов? Инь Юй и без него справится. Выживут горожане или нет — его это ни капли не волнует. Разве что таким образом он отработает часть долга, да и…       Хэ Сюань перевел взгляд на лежащий рядом веер. Догадка вспыхнула внезапно и тут же полоснула по сердцу. Хуа Чэн вскользь упомянул, что в столице есть кое-кто, кому можно временно доверить защиту города. Но кому на самом деле нужна его помощь Неужели… ему?       Пальцы, словно движимые собственной волей, обхватили деревянный наконечник и подтянули божественный артефакт к себе. Было что-то неправильное в том, насколько плохо он выглядел: остро выпирало дерево, грозя всадить неосторожному владельцу занозу, на сквозняке еле заметно колыхалась оборванная ткань.       Хэ Сюань не успел осознать, что делает, как его духовная сила тонкими струйками потекла по шелку, стягивая порванные нити между собой. Надломленное дерево сгладилось, затянулось — и через несколько минут веер лежал в его руках таким же безупречным, как в день своего создания. Будто к нему лишь прикасались взглядом, затаив дыхание, и бережно сдували малейшую пыль.       Хэ Сюань знал, что это не так. Его вмешательство было лишь видимостью — оно придало оружию внешний лоск, но не вернуло утраченной мощи. Вееру уже никогда не суждено вернуться в свои лучшие дни, вновь стать ослепительным и опасным оружием, как прежде.       Отныне ему уготована роль безделушки — отгонять мух, да навевать легкую прохладу в зной. Вот только для божественного оружия из прошлого такое обращение, пожалуй, было бы скорее оскорблением.       Пусть демон Черных Вод и вернул ему внешнюю опрятность, но он не Повелитель Ветров и не мог вернуть способность управлять небесной стихией. Сколько бы демонической ци он ни вливал в артефакт, без своего истинного хозяина тот стал хрупким и бесполезным. Стоит воспользоваться им по назначению — и он вмиг сломается вновь.       Но глядя на ровную, сияющую в лунном свете ткань, Хэ Сюань чувствовал необъяснимое удовлетворение. Прекрасные вещи должны оставаться прекрасными, даже если больше не способны приносить пользу. Даже если на их долю выпали испытания, что ломают их, крошат надежды и заставляют разочароваться в близких.       Он не заметил, как мысли соскользнули с починенной вещи к ее бывшему хозяину. Веер выскользнул из его пальцев и мягко опустился на колени, облаченные в черное ханьфу, а тяжелый от мыслей лоб бессильно упал в раскрытые ладони.       Как бы он ни пытался оправдаться правом мести или справедливостью своего воздаяния, жизнь Ши Цинсюаня странным образом продолжала волновать его. Раньше Хэ Сюань был уверен, что, свершив воздаяние, разрубит все старые узы одним ударом. И лишь теперь его настигло осознание роковой ошибки.       Со смертью Ши Уду исчезла только та связь, что была выкована его прихотью и подпитана местью. Но за годы странной, мнимой дружбы он и Цинсюань успели прорасти друг в друге воспоминаниями, общими заданиями и долгими вечерами, которые делили на двоих.       Их прошлое не позволяло так просто, как ему мечталось, всё оборвать и уйти, хладнокровно отвернувшись от мук ложного друга. Та часть его души, что хранила остатки человечности, вынуждена была признать: Цинсюань не так уж виноват в грехах своего брата и своим отречением от статуса уже вернул ему долг.       Резкий голос Хуа Чэна, ворвавшийся через духовную связь, грубо оборвал нить его размышлений. Подгоняемый нетерпеливым напоминанием, Хэ Сюань наконец стал собираться в столицу. Он не был уверен, что встретит Ши Цинсюаня, и всё же, движимый непонятным побуждением, заткнул починенный веер за пояс красного ханьфу.       Летящее на столицу пламя и сдерживающее его кольцо из монахов и бродяг он увидел сразу, стоило лишь переместиться. В голове мелькнуло недоумение: как среди них мог оказаться Ши Цинсюань? Однако подзабытое воспоминание об оставленном под деревом юноше быстро расставило всё по своим местам.       У Цинсюаня больше нет ни денег, ни положения, ни покровительственного брата. А что он умеет делать сам, кроме как вести жизнь известного небожителя? К трудностям простых смертных он не готов и, возможно, никогда не будет. С его изнеженным характером и любовью к праздности не так просто вдруг начать жить как обычный человек.       И всё же Повелитель Ветров водился едва ли не с каждым в Небесных Чертогах. Неужели никто не протянул ему руку помощи? Хэ Сюань был уверен: стоит оставить Цинсюаня в столице — и тот обязательно обратится за поддержкой, а кто-нибудь из его «друзей» откликнется. Поможет обустроиться в мире смертных или, того лучше, заберет обратно на Средние Небеса.       Та же Линвэнь могла бы устроить его хотя бы из памяти о былой дружбе. Быть рядовым чиновником в храме Богини Литературы, конечно, не так увлекательно, как сиять в первых рядах небожителей. Но уж точно лучше, чем влачить жалкое человеческое существование.       Едва он приблизился к толпе, улыбка Цинсюаня, которой тот подбадривал окружавших его нищих, за одно мгновение вознесла на высокий горный пик — и тут же сбросила в пучину холодного моря.       Волосы, что когда-то были душистыми, шелковыми и приятными для прикосновений, теперь напоминали пчелиное гнездо. Лохматые, жирные, кое-как собранные на затылке и перевязанные грязной тряпкой — лишь бы не лезли в глаза. Дорогое ханьфу сменилось лохмотьями. Ногу и руку туго стягивали грязные бинты из простой ткани.       Через сознание Хэ Сюаня искрой мелькнуло воспоминание из храма Повелителей Вод и Ветров. Разве не такие же повреждения он оставил тогда на его статуе?       Теперь же, наблюдая, как усталый Цинсюань невольно подтягивает к себе больную ногу, его уверенность дала трещину. Хэ Сюань хотел вернуть справедливость, но плачевный вид бывшего небожителя никак не походил на справедливое воздаяние. Скорее — на отказ бороться.       Мелькнувшая было жалость утонула в волне раздражения и закипела в груди с отчаянной силой. Ну и куда делась его хваленая уверенность? Его кипучая деятельность и энергия? Стоило щелкнуть по носу и отобрать часть липовых заслуг — и он тут же прикинулся беспомощным щенком, не способным шагу ступить без хозяина. Неужели быть жалким, грязным бродягой — всё, на что он теперь способен?       Хэ Сюань шагнул вперед, чувствуя, как раздражение придает его ногам скорости, и направился к уже заметившей его толпе. Ши Цинсюань что-то защебетал ему, но личина другого демона позволяла оставаться неузнанным. Злорадное удовольствие от собственной тайны только усилило огонь гнева и обиды. Возможно, то говорили остатки человеческой глупости, однако, глядя на улыбающегося, жалкого и грязного мальчишку, Хэ Сюань не мог не чувствовать разочарование.       Цинсюань должен справиться. Он обязан выжить. Иначе Ши Уду окажется прав, и тогда не было смысла оставлять младшего Ши в живых.       Он мог бы сделать это куда более мягко, но беспечная и бессмысленная болтовня Цинсюаня разозлила его настолько, что поток духовных сил устремился в бывшего небожителя с ощутимым пинком и откинул его на пару чжаней назад. Хэ Сюань с довольным видом наблюдал, как тот перевернулся в воздухе несколько раз, а затем жестко приземлился, оставив длинную отметину своим задом в столичной грязи.       Его духовные силы позволят остаться человеческому телу невредимым, а заодно встряхнут глупую голову. Может, этот мальчишка наконец поразмыслит над своим бессмысленным существованием. Нет, какой же он всё-таки наглый. Вы только посмотрите на него.       Ши Цинсюань пришел в себя после внезапного полета. Весь поток его болтовни, который тут же полился на Хэ Сюаня через отделявшее их расстояние, снова оказался предусмотрительно отринут. У него был потрясающе обширный опыт в этом деле. Спасибо вечерам с Повелителем Ветров, которые позволили продвинуться в навыках медитации и научили закрывать сознание от ненужного шума.       — Сделай это сам.       Хэ Сюань бросил ему починенный веер, до конца не понимая, о чем именно он говорит: о спасении столицы или о том, чтобы Цинсюань наконец повзрослел и взял ответственность за свою жизнь. Тем более что теперь она стала слишком скоротечной.       Цинсюань замер, с неверием уставившись на божественный артефакт. По его лицу пробежала тень догадки, а за ней — отблеск еще не пережитой боли. Хэ Сюань поспешил отойти в сторону. Он не был готов разглядеть в грязном юном лице что-то еще, способное ранить и его измученную душу в ответ. Да и не стал бы ручаться, что один из летящих камней не окажется перенаправлен потоком воздуха прямо в его голову. Всё же безопаснее держаться на расстоянии от управляющего веером Ши Цинсюаня.       В том, что Цинсюань справится со своей миссией, Хэ Сюань не сомневался. Пусть тот и вознесся по чудовищной ошибке, из него получился настоящий Повелитель Ветров. Ши Цинсюань снова доказал это, отшвырнув летящие на столицу камни далеко прочь. Одолженные духовные силы тут же иссякли, и веер снова развалился на две части. Всё так, как Хэ Сюань и предполагал.       Даже мимолетного проявления божественного мастерства хватило, чтобы Цинсюаня окружила толпа почитателей. Пусть на этот раз они были одеты в рвань и лохмотья, нищие, неумытые и воняли так, что даже демонический нос невольно сморщился, — Цинсюань снова обрел восхищённых поклонников. Хэ Сюань усмехнулся, наблюдая, как они чуть ли не падают на колени перед своим негласным предводителем, и поспешил скрыться в тени.       На сегодня он сделал достаточно. Однако зародившаяся идея их связи с Цинсюанем начинала укрепляться в нем. Их отношения по-прежнему оставались странными, трагичными, запутанными и неоднозначными.       И всё же, наблюдая, как нищие похлопывают Цинсюаня по плечу, выражая восхищение, Хэ Сюань понимал: он еще не готов уйти. Не тогда, когда этому глупому мальчишке всё еще нужно его осторожное, невидимое присутствие.       Что с него взять. Похоже, даже дожив до почтенных седин, Цинсюань всё еще будет нуждаться в ком-то, кто будет за ним приглядывать.