Ночью в ординаторской

В коридоре уже давно выключили свет, и на часах было чуть больше одиннадцати. Больничный режим был похож на режим в пионерском лагере, за исключением того, что по вечерам не проводили дискотек на свежем воздухе, а еще этот режим никому не хотелось нарушить. Тут просто не было людей, у которых были бы силы его нарушать, и среди персонала, и среди пациентов. За исключением одной. Ева сидела на кушетке в конце темного коридора, поджав под себя колени, оставив тапочки на полу, и плакала. Пыталась не разрыдаться в полный голос, но как не утирала слезы, они предательски продолжали катиться по щекам, и она перестала с ними бороться. Черт бы с ними, если бы только они не так сильно щипали еще не заживший ожог на лице. Теперь уже и поплакать спокойно - это привилегия. За окном шли первые осенние ливни, листья на деревьях сверкали зелено-белым цветом, колышась под фонарем. Во внутреннем дворе больницы ночью было пусто и тихо, машины скорой уехали, персонал почти во всем составе, кроме дежурного, разошелся по домам. Дежурная медсестра уже заходила к Еве около восьми, сделала последнюю капельницу, и на сегодня, Ева хотела надеяться, ее больше никто не побеспокоит. Ей сполна хватило на сегодня общения. Она одновременно и не хотела думать ни о чем, и хотела разобраться во всем, что произошло, и что ей делать дальше. Она в сотый раз проигрывала в голове диалог с братом, и не могла осознать как быстро все в их жизни изменилось. Вот они были лучшими друзьями, он забирал ее из садика, и они вместе кушали мороженое по пути домой, а теперь он требует с нее деньги и угрожает отобрать последнее, что осталось от мамы. Мама… как больно Еве было думать про нее, но не думать было просто невозможно. Как жизнь могла так обернуться, как могло произойти такое, чтобы ее мама умерла. Ни один ребенок не мог такое осознать, не могла и Ева. От нахлынувших эмоций и боли, которая всколыхнула все ее внутренности, слезы полились еще сильнее, и она прикрывала себе рот рукой, чтобы не дай бог ее, растерзанную и плачущую, увидели здесь в таком состоянии. По коридору послышались приближающиеся шаги, и Ева постаралась быстро взять себя в руки. Придвинулась к стене, отвернула голову к окну, надеясь, что это не спится какому-то пациенту, и он сейчас пройдет до туалета и обратно, не увидев ее. Ева слышала, как кто-то прошел дальше по коридору, и немного расслабилась. Она следила за каплями, стекающими по окну, и ее рваное дыхание потихоньку восстанавливалось. - Не холодно тут сидеть? - Ева резко обернулась. Она думала, что пациент уже ушел обратно в свою палату, но это был не пациент. Около двери в столовую, облокотившись боком на стену, стоял Вячеслав Михайлович с чайником в руках. Ева быстро опустила ноги с кушетки, втянула их в тапочки и села по струнке. - Н-нет, нормально, - она быстро вытерла оставшиеся слезы и сделала вид, что поправляет волосы, чтобы врач не обратил на этот жест лишнего внимания. Он выглядел довольно расслабленно, в отличие от нее, и даже как будто сонно. На нем были медицинские брюки, но вместо халата накинута просторная толстовка на белую футболку. Ева и не думала увидеть кого-то из врачей тут ночью, разве что не случился бы какой-то форс-мажор. Но уж точно не своего врача у столовой с чайником в руках. - Пошли за мной, - врач закрыл за собой дверь в столовую и пошел в обратную сторону по коридору, не замедляя шага, чтобы подождать девушку. Ева смотрела на него, не понимая, зачем ей идти за ним, но ничего спрашивать не стала, поплелась за ним быстрыми шагами, на ходу поправляя свои спальные короткие шорты с сердечками, чтобы они казались хоть чуть чуть более прилично. Черт, почему она не догадалась переодеться в штаны, выходя в коридор. - Проходи, - Вячеслав Михайлович открыл дверь ординаторской, пропустил Еву и прошел следом за ней. Одной рукой он стал сгребать бумаги с журнального столика в одну кучу и на освободившееся место поставил чайник. Затем подошел к окну и закрыл его. Ева тем временем прошла до дивана и журнального столика рядом и не знала куда себя деть. Интересно было посмотреть, как выглядит место врачей, которое создано только для них, а не стерильные процедурные для пациентов. Серый диван был уже немного просевшим, а сбоку на нем свисал клетчатый плед. Такой же, который выдают пациентам, когда они говорят, что под одним одеялом им холодно, а батареи не греют достаточно. По периметру тесной ординаторской располагалось четыре одинаковых письменных стола с похожим наполнением, но видно, что каждый стол принадлежал разным врачам. Тот, что с краю у окна, был самый аккуратный. На нем стоял компьютер с приклеенными светло-желтыми и розовыми стикерами снизу, клавиатура, коврик с мышкой и маленькая стопка блокнотов лежали ровно друг за другом. Ева подумала, что наверно это стол той женщины врача, которая всегда очень быстро бегает по отделению, а еще ее волосы всегда аккуратно заколоты розовым краником. На стене сбоку висела большая пробковая доска длиной с пол стены, на ней было внахлест приклеено множество стикеров и бумажек. Остальные же столы были в более хаосом состоянии, количество папок и бумаг на них не представлялось возможным сосчитать. Там где стоял врач, около окна, был стол более похожий на обеденный. На нем стояли различные кружки, тоже видно, что принадлежавшие каждая разному хозяину. Врач взял оттуда со стола две, самую большую пол литровую черную и поменьше белую с орнаментом в горошек, и поставив их на журнальный столик рядом с чайником посмотрел на Еву. - Черный или зеленый? - он спрашивал это таким будничным тоном, как будто пара коллег пришли на чай между рабочими делами. - Давайте зеленый, - Ева все еще не совсем понимала, что она тут делает и чувствовала себя немного странно, до этого ей еще не приходилось общаться со врачом в обстановке менее формальной, чем больничная палата или процедурный кабинет. Вячеслав Михайлович отошел к обеденному столу и потянулся к верхней полке ящика, чтобы достать оттуда упаковку чая. Пока он отвернулся, Еве представилась возможность разглядеть его в теплом тусклом освещении ординаторской. Вячеслав Михайлович был довольно высоким, и даже несмотря на то, что сейчас выглядел уставшим, все равно создавал впечатление статного серьезного мужчины. Ева не знала сколько ему лет, но занимаемая должность и его внешний вид говорила о том, что ему не может быть меньше тридцати. Хотя Ева до этого периода жизни особо не сталкивалась с врачами, она знала, что учатся они намного больше чем любые другие специалисты, и зам.зав.отделением точно нельзя стать только выйдя из университета, по крайней мере, ей так думалось. Достав из коробочки один пакетик, он положил ее обратно и снова обернулся к девушке. - Надень, пожалуйста, - он кинул пакетик чая в кружку, которая предназначалась сегодня для Евы, снял с себя серую толстовку и протянул ее Еве. - Спасибо, мне не холодно, - ответила Ева, но кофту из рук врача приняла. Вячеслав Михайлович, тем временем, сыпал себе в кружку уже кажется четвертую ложку кофе и не понятно, собирался ли он на этом остановиться. - Да-да, я вижу, надевай, - произнес он, даже не обернувшись на свою пациентку. Ева больше не стала ничего говорить и накинула на плечи его толстовку. На самом деле, это было понятно сразу и врачу, и ей самой, ей было холодно. В широком коридоре, где она просидела около часа у окна на клеенчатой кушетке, было не так тепло как в маленькой палате, а Ева была в одной футболке и спальных шортах. Так что, в целом, она была даже рада укутаться. К тому же, кофта врача была ей чуть ли не до колен, а еще мягкая, теплая и приятно пахла одеколоном. Об этом упоминать врачу она не стала, лишь еще раз сказала спасибо и тихо села на край дивана. - Зачем вы меня сюда позвали? - Ева пододвинула к себе кружку с горячим чаем и кинула туда пару кубиков сахара из картонной красной коробочки. - Ты плакала ночью в темном больничном коридоре, - Вячеслав Михайлович сел по диагонали от нее на кожаное кресло и стал размешивать свой крепкий кофе, горький аромат которого распространялся на всю ординаторскую, - а еще у тебя очень бледное лицо и трясутся руки, - он слегка кивнул на ее трясущуюся руку, которая сразу же замерла, секунду до этого размешивая сахар в кружке. - Я твой врач и моя обязанность следить за состоянием своих пациентов, - он поставил кружку на стол и облокотился обеими руками на колени, тем самым чуть приблизившись к Еве, - даже если они не соблюдают режим, и даже если больно им не только физически. Он откинулся на спинку кресла, и стал смотреть на Еву, скрестив руки на груди. На его лице снова был нечитаемый взгляд. Ева не могла понять, он просто устал, или он злится на нее за то, что она не дала ему поспать в спокойное дежурство, или он глубоко опечален чем-то, ведь во взгляде его теплых карих глаз было очень грустно и холодно. Примерно, как и у Евы в душе, она только надеялась, что он не понимал до конца насколько ей больно и почему именно. - Я вполне нормально себя чувствую, - врать она особо не умела, но почему-то всегда пыталась сделать это с уверенным видом, как только речь заходила о ее состоянии, она не привыкла жаловаться, хотя иногда ей очень этого хотелось. Горячий сладкий чай и теплая кофта действительно положительно повлияли на состояние девушки, и руки тряслись уже меньше. Эта маленькая тесная ординаторская была намного уютнее холодного темного коридора и почему-то рядом с этим врачом она чувствовала себя действительно…в порядке. - К тебе сегодня кажется кто-то приходил? - спросил он чуть тише, чем говорил до этого, как будто боясь спугнуть Еву. - Да, - руки Евы так сильно сжали кружку, что на пальцах побелели костяшки, - мой старший брат. Ей не очень хотелось обсуждать этот разговор, особенно со своим врачом. - Из-за него ты плакала в коридоре? - Нет, все не так, - поспешила ответить Ева, только спустя секунду осознав как резко она это сделала, дернувшись в сторону Вячеслава Михайловича. - Да, вижу у вас прям с ним семейная идиллия… - О чем вы… Он не дал ей договорить. Придвинул кресло чуть ближе к Еве и немного наклонился к ней. Его брови нахмурились, а взгляд был прикован к ее непонимающему каменному лицу. - Я хочу сказать, что то, что произошло в твоей семье, - он подбирал слова, - и с твоей мамой…и с тобой конечно, это ужасно. Врач пытался подобрать слова, но выпустив их на выдохе, понял, что все это звучит как пластиковая чушь. Он резко прошелся одной рукой по волосам, зачесывая запутанные пряди назад. Ева уперлась взглядом внутрь своей кружки, окаменела, заставляла себя не пропускать его слова сквозь себя, иначе захлебнется. Сладким чаем и горькими слезами. Хотелось превратиться в камень, серый непримечательный булыжник, только бы он не продолжал с ней разговаривать так. Так вкрадчиво, тихо, мягко пытаясь поддержать ее. Но это было невозможно. - Это настоящее горе, потерять близкого человека, - продолжал Вячеслав Михайлович, - если тебе понадобится…, - он пытался еще что-то сказать, приподняв взгляд из под бровей на Еву, и крутя на указательном пальце кольцо. - Вы не должны, - Ева больше не могла это слушать. От усилий, которые она прилагала, чтобы заглушить колючую пронзающую боль, ее мышцы по всему телу напряглись, а в висках стучало. - Вы не должны быть моим психологом, это не поможет. Это прозвучало более резко, чем девушке того хотелось бы, но подбирать интонации сил не осталось. Она хотела всего лишь дать понять, что ее лечащему врачу нет надобности пытаться приободрить ее, тратить время на сочувствие, ведь сколько у него таких пациентов в день как она, и каждому по своему больно. Неужели он будет каждый раз отрывать по кусочку от себя, чтобы спасти другого? Да и ей бы это не помогло. Не осталось людей, не осталось никаких слов, которые могли бы вылечить ее. Мама умерла, брат сошел с ума, у нее не осталось ни родных, ни жилья, а еще она покрыта отвратительными шрамами, которые режут кожу при каждом ее движении, она никогда уже не будет выглядеть как раньше, ее жизнь никогда уже не будет нормальной, и нет никаких шансов хоть что-то исправить. И неужели пара слов какого-то врача могут помочь ей справиться хоть с одной из всех этих проблем… Она поставила недопитую кружку чая на столик, встала с дивана и прошла мимо врача к двери. Старалась не смотреть на него, но заметила, что недоуменно смотрит он. - Вы правы, я должна следить за своим состоянием, поэтому я пожалуй пойду спать, - она уже хотела выйти и приоткрыла дверь, - спокойной ночи, Вячеслав Михайлович, - и она вышла, постаравшись не хлопнуть дверью, а мягко ее прикрыть одновременно бесшумно выдохнув скопившийся в ней жаркий воздух и накипевшую злость. Врач продолжал сидеть в кресле, опустив голову на руки и сжимая пальцами виски. Черт, хотел как лучше, а получилось как всегда. За столько лет работы и сотни различных случаев с пациентами, ему все еще было больно каждый раз, больно за каждого. Иногда ему казалось, что все, это последний пациент. Емкость для сломленных судеб внутри него переполнилась, не оставив место для даже для своей судьбы. Он не помнил, когда последний раз переживал за себя, когда последний раз он думал как улучшить свою жизнь, зато по ночам ему снились кошмары про прервавшиеся жизни своих пациентов. И этому не было конца, потому что этот путь он выбрал сам, осознанно, наперекор всем, и как бы не хотел все прекратить, он знал, что место его тут и ничем другим он в жизни заниматься не будет. Ева быстро дошла по коридору до своей палаты и тихонько пройдя до своей койки свернулась калачиком, стала смотреть в стену. Ее соседка по палате уже давно спала и кроме ее сопения и тихого трещания коридорной дежурной лампы не было никаких звуков. Она ужасно хотела спать, чувствовала себя вымотанной и выпотрошенной до последней крошки после этого дня, но сердце бешено билось в груди, и Ева отчаянно пыталась сконцентрироваться на своем дыхании. Думать только об этом вдохе. Раз, два, три, четыре. Только об этом выдохе. Пять, шесть, семь, восемь. И еще раз о вдохе. Раз, два, три…ей было тепло, она сжимала в ладонях длинные рукава толстовки своего лечащего врача. Вот же блин, она ушла в его одежде, даже не задумавшись отдать ее. Вообще все получилось как-то некрасиво с ее стороны, думала она теперь. Он хотел, кажется, ее поддержать, а она на него огрызнулась. Он помог ей согреться и успокоиться, а она толком даже не поблагодарила его. Хотя, наверно он действительно просто выполнял свою работу. Тяжелая конечно, работа, ничего не скажешь. Как много страданий и слез ему приходится видеть ежедневно от таких как она, она бы точно не выдержала такой рутины. Тем не менее, Ева подумает об этом потом, Ева извинится перед ним завтра, если поймет, что все таки есть за что. А пока она продолжала дышать. Раз, два, три четыре. Приятный запах кедра и кофе согревал ее. Пять, шесть, семь, восемь. Как будто ее обняли и бережно укутали в самое теплое на свете одеяло. Раз, два, три, четыре.