Джинкс выбирает дочку

Экко смотрит на неё с жалостью, со страхом, с мольбой. Её плечи непрерывно вздрагивают, слёзы стекают по кровавым щекам, синие волосы растрепались, но видений нет. Напротив — сейчас её разум чист и ясен как никогда в жизни. Ведь она видит цель и знает, что ей нужно. Кто ей нужна. — Мне плевать! — визжит она, вытянув руки, и Экко, пошатнувшись, отступает назад. — Она для меня всё. Ты же мо... ты же можешь её вернуть, ты сам сказал, так прыгни во времени, Поджигатель, прыгни сейчас же. Голос срывает на крик, глаза бешено вращаются и буравят лоб мальчика-спасителя. Проходит секунда, но время обманчиво застыло над ними. Экко со вздохом поднимает печальный взгляд на подругу детства и извиняющеся качает головой. — Пойми, я пытался, кучу раз, правда. Я делал это множество раз, но всё бесполезно. Даже Аркейн не позволяет. Пойми, я не лгу! Правда. Это необратимо, ничего не выйдет. Его голос дрожит, как он сам, глаза мечутся от Джинкс к безмолвному кратеру, кратеру, где ещё вечность назад метался огромный раскалённый зверь и бросила последнюю улыбку самая храбрая малышка на свете. Он пытался. Пытался. Он потратил на это бесконечность. Он бежал с Ишей на руках, кричал, разбрасывал ноксианцев, пытался прикрыть девочку собой, отбросить пистолет, выронить хекстековые шарики, но всё тщетно. История вписала её жертву в свою летопись, и подвиг немой героини эхом раздался по всей Вечности. А теперь он стоит перед той, кто, не ведая любви, подарила её самой лучшей девчонке в мире, чтобы сказать, что ту уже не вернуть. Никогда. Джинкс пытается найти хоть какое-то опровержение, сомнение, ответ в его слезящихся зрачках. Безмолвие. Безмолвие. И тогда она не выдерживает. Тяжесть потерь рушится на её хрупкие крепкие плечи и швыряет на истерзанные колени. Рыдания сотрясают бледное тело, и вместе с ней рыдает Рунтерра. Джинкс плачет, не стыдясь, не думая, не чувствуя ничего. Она уже всё поняла. Она уже всё осознала. Иша. Девочка-снег, свалившийся ей на голову. Девочка-вихри, растопыренные и аккуратные, красивые и родные, выкрашенные в синий, в её цвет, цвет их семьи. Девочка-сестра, ставшая Паудер и Вай в одном теле. Девочка-дочка, заменившая целый мир, надевшая очки и заставившая всмотреться в краски. Девочка, которой больше нет. Сколько времени они провели вместе — недостаточно. Сколько игр у них было — немного. Сколько звуков она услышала от неё — ничего. Иша была немая, но её упрямый, любящий детский взор заменял Джинкс все звуки мира. Заменял. А теперь его нет. Ишы нет. А у неё нет ни фотографии, ни рисунка, ни даже голоса. У них было всё время времени. Теперь Джинкс одна. Совсем уже одна. — Экко! Парень искренне пугается, слыша жалобный, умоляющий, просящий голосок Джинкс. Джинкс ли? Паудер? — Я должна встретиться с ней хоть на минутку. Хоть на секу-у-унду. — Джинкс с трудом поднимает голову, глотая слёзы. — Пожалуйста. Если бы можно было, я бы сказала ей столько всего. Сделала бы столько. Хоть на денёк. Девушка падает на землю, и Экко больше не может терпеть. Плевать на мироздание. Он знает способ, но это билет в один конец без возврата. Решение, которое изменит всё и не оставит никакого выбора. Впрочем, у Джинкс и нет выбора. Экко всё понял. — Джинкс, я могу... — он не успевает договорить, когда та резко вскакивает на ноги, пошатнувшись, бросается к нему, падает на колени, схватив за плечи, и впивается невидящими глазами, розовыми, бледными. — Я могу устроить вам день вместе. Но это слишком рискованно. Пойми, этот день будет вечным. Петля во времени. Ты не сможешь выбраться оттуда. Для неё это будет каждый раз новый день, она ничего не будет помнить всякий раз, а для тебя... Ты получишь с ней вечную жизнь в одном и том же дне. Ты сможешь проживать его с ней как захочешь, да, но это убьёт твою психику. Ты можешь сойти с ума. Экко сам не замечает, как Джинкс вдруг сокращает расстояние между их лицами и сипло шепчет ему: — Я уже сошла с ума, Экко. Я уже погибла. Дай мне это. Мне плевать на всё. Я хочу быть с дочкой. Пожалуйста. Экко отстраняется, всматривается в бледное и решительное лицо Джинкс и понимает, назад пути нет. — А как же твоя Вайолет? Как же она? — Вай. — Джинкс мотает головой, чуть прикрывает глаза, и одинокая слеза чертит путь по её грязной щеке. — Скажи ей, скажи. Я люблю её. И прощаю её. Она это знает. Скажи, мы сёстры. И никто и ничто этого не изменит. Скажи ей, пусть будет счастлива. И скажи то же Кейтлин. Скажи, мне очень жаль её мать. Скажи, я не хотела этого. И скажи всем, всем, кто захочет слушать тебя — Джинкс теперь счастлива. Её проклятие закончилось. И тогда Экко в последний раз смотрит на Джинкс. Он хочет запомнить её вот такой. Счастливой и уверенной. Он прикрывает глаза. Вздох. И прыгает вместе с ней. . . . . . . . . . . — Дамы и господа, леди и джентльмены, просим любить, жаловать, но не жаловаться. Итак, в сером углу ринга — Вонючка, наш бессменный лидер октагона и главная надежда Зауна, ну, не считая нас. В другом сером углу ринга — какой-то ноунейм, вздумайший бросить вызов признанной легенде. Но не спешите сбрасывать его со счетов: как показывает практика, эти новички те ещё темные лошадки. С вами сегодня ваша любимая ведущая, великая и просто офигенная Джинкс, она же Паудер. И мы начинаем. Джинкс нравится всё это. Нравится кидать одного жучка-игрушку на другого, брызгать слюной и истошно верещать, имитируя звуки битвы. Нравится выдумывать имена чемпионов и придумывать всякие истории с ними. Нравится играть в эти игры. Но больше всего ей нравится смотреть на неё. Иша как всегда беспокоится, не может увидеть на месте, восторженно подпрыгивает, кружится на месте, вскидывая ручки, брызжет синеватыми вихрями, беззвучно смеётся и играет огоньками зрачков. Иша швыряет вверх шляпу, давая Джинкс словить её и, позабыв про бой, броситься с ней по коридору, со смехом убегая от девочки. А ещё Иша живёт, живёт, живёт, прыгает, бегает, заливается счастливым хохотом, помогает Паудер мастерить капкейки, прыгает вместе с ней по солнечным крышам, рисует мелками на стенах и, позабыв обо всем, убегает от разгневанных торговцев с полными сладостей карманами. Джинкс позволяет себя поймать, застав в дальнем углу. Иша недовольна — она-то хочет честной борьбы и слегка брыкается, когда девушка вдруг сгребает её к себе, подхватывать на руки и крепко-крепко прижимает к себе, кладя голову на плечо и зарываясь в волосы. Тогда Иша перестаёт сопротивление и цепко обнимает в ответ. Ей хочется, чтобы так было всегда. Навсегда. И Джинкс ещё крепче сжимает дочку в своих объятиях. Она знает, что так будет всегда. Навсегда.