Горный дух

— Клянусь, для людей из деревни следующий сезон будет неурожайным! — шипит Минхо, когда преодолевает последние ступени на пути к храму и резким движением головы откидывает волосы за спину. — Ты хочешь, чтобы жертвоприношений стало в разы больше? — вымучено улыбается Джисон и свистяще выдыхает, стоит Минхо неосторожно задеть чужие ребра крепкой ладонью. — Кто виноват, что местный горный дух оказался таким капризным. — Я бы сказал, кто виноват. — тихо вздыхает Минхо на слова человека, буквально висящего на нем, и перехватывает тело удобнее, перекладывает руку с талии выше и подхватывает другой ноги Джисона, чтобы наконец занести его на территорию храма. Минхо мог бы использовать свои силы, чтобы не уподобляться людям, но Джисон в своем нынешнем состоянии мог не выдержать. На горе, возвышающейся над деревней и широкой равниной, воздух кажется свежее и мягче. Будь воля Минхо, он бы никогда так и не спустился вниз, сидел бы на вершине, наслаждаясь открывающимся с горы видом, да помогал редко осмеливающимся подняться на гору людям с устранением засухи или наполнением почвы плодородием. Однако знакомство с мальчишкой, а также последующее за их знакомством шаманское предсказание испортили ему все царившее на горе последние пять веков спокойствие. Минхо осторожно укладывает Джисона на лежанку и озабоченно вглядывается в лицо человека, когда он прерывисто выдыхает. На одеянии и теле духа не остается следов человека, однако весь путь из деревни наверх сопровождается кровью того, кто для местного духа природы ценнее многого. Минхо проводит ладонью по лбу человека, стирая выступившие капли пота, и спускается от виска по щеке в нежном жесте. Джисон устало улыбается и на мгновение открывает глаза, одаривая духа мягким взглядом. — Чонин! — громко зовет Минхо, поднимаясь на ноги и покидая единственную в храме обжитую человеком комнату. Когда мелкий дух реки, поклявшийся когда-то давно, когда дух природы только прибыл в эти места, служить Минхо верой и правдой, появляется перед ним, дух природы недовольно цыкает. — Принеси чистую воду и оставь около двери. — Нужно собрать лечебные травы? — уточняет Чонин, поднимаясь с поклона и заглядывая в едва приоткрытую дверь, где истекает кровью человек — его запах окутал всю гору и дразнил мелких ночных демонов, вылезших из нор под последние за этот день лучи солнца. — Нет. — резко обрубает Минхо и устало трет переносицу, пока выстраивает по периметру храма защиту. — Я сам пойду договариваться с Чаном. Если по пути попадется что-нибудь съестное для человека, прихвати тоже. Договариваться с Чаном чаще всего не приходится. Он старше Минхо и уже жил на горе, когда дух природы пришел. Чан был духом земли, заведовал всем, что росло на горе и периодически выращивал полезные травы на поляне в лесу. С появлением Джисона это самое «периодически» превратилось в «постоянно», но он продолжал помогать, когда бы Минхо не пришел к нему и чего бы не попросил. Минхо подозревал, что Джисон мог подружиться и с Чаном, как успел подружиться с остальными духами, даже с вредным Хенджином, с которым Минхо только и делал, что торговался и ссорился на постоянной основе. Измельчить травы до зеленой кашицы с силами Минхо не сложно, но сложно оставаться спокойным и смотреть на Джисона, которого люди из деревни не пожалели. Руки, спина, ноги и грудь были в кровавых порезах и темнеющих гематомах, на правой руке и ноге подрезаны сухожилия, чтобы осложнить передвижения. Минхо поджимает губы и в последний раз омывает многочисленные раны перед нанесением лечебных трав. С силами Минхо можно исцелить любые телесные увечья, но раны, оставленные сердцу и душе, невозможно. Джисон может говорить, что люди его в этом плане не ранят, но Минхо же видит. После нанесения на раны лечебных трав Джисон проваливается из тревожной дремы в глубокий спокойный сон. Минхо остается рядом с ним и сторожит его, как верный пес, и пусть гордому духу природы такое сравнение не нравится, по-другому поступить он не в силах. Возможно, все это сила заключенного соглашения с человеком, возможно, собственная слабость. Минхо перестал разделять эти понятия, когда к нему пришло осознание собственных чувств, и с тех пор все то, что он должен был делать по глупому договору, он делать хотел. Джисон рассказывал, что в своей деревне он был уважаем, потому что являлся членом семьи шаманов. Родители погибли после эпидемии, и от семьи его осталась разве что бабушка, которая нарекла на внука несчастье неосторожными словами. Сказала, что человек, который будет видеть духов, должен быть возвращен им, после чего деревня не будет знать голода долгие годы. И люди, верившие в ее пророчества, ополчились на Джисона, который видел этих самых духов — благодаря наследию своей семьи, не более. С тех пор его пытались принести в жертву горному духу, который каждый раз залечивал раны человека и возвращал его в деревню. — Почему ты до сих пор не спишь? — хрипло спрашивает Джисон, проснувшийся, когда ему понадобилось перевернуться на бок. Его глаза были едва открыты, но тут же снова закрылись. — Тебе лучше? — обеспокоенно спрашивает Минхо и невольно касается ладонью медных волос. Джисон льнет к его прикосновению, тяжело вздыхает и открывает глаза, чтобы посмотреть на духа. — Да, ложись скорее под одеяло. — отвечает Джисон и тянет пойманную руку Минхо на себя, направляя. Минхо поддается и едва касается тонкой рубахи на теле человека, в которую сам же одел его после нанесения лечебных трав. — Не возвращайся больше в деревню. — просит Минхо и прикладывается головой к импровизированной подушке. Глаза Джисона оказываются прямо перед ним, совсем близко и лучатся теплом — возможно, только к Минхо, а возможно, и к остальному населению горы и подвластной ей территории. — Знаешь же, что я должен. — тихо шепчет Джисон и опускает глаза вниз. — Не могу оставить бабушку одну в деревне. — Ту самую бабушку, из-за которой тебя уже семнадцать раз пытались принести в жертву? — насмешливо уточняет Минхо, но совсем не смеется. Ему больно — возможно, даже больнее, чем было Джисону. — Никто не идеален, знаешь ли. — фыркает в ответ Джисон и поднимает глаза, на его губах проскальзывает улыбка. — К тебе же, такому вредному и ворчливому, я тоже каждый раз возвращаюсь. — Приди хоть раз по своей воле. — цыкает Минхо и переворачивается на спину, чтобы не видеть человеческие глаза — глаза, которые однажды заставят его совершить самое непростительное для духа-защитника с целой деревней, если люди не остановятся. — На ночь я всегда остаюсь по своей воле. — шепчет Джисон ему на ухо. Минхо закрывает глаза, когда чувствует человеческое тепло рядом. Джисон переворачивается на живот и приподнимается на локтях. Нависает над Минхо и его бедным сердцем, а затем опускает теплую ладонь на щеку духа и очерчивает его скулу. Сердце предательски ускоряется каждый раз, когда Джисон так делает, и Минхо не знает, откуда идут эти мягкие, теплые касания — от сердца или от обязательства. Таков их уговор с первой встречи: Минхо спасает Джисона, а Джисон дает ему почувствовать человеческое тепло. После долгих лет странствий и одиночества это единственное, что Минхо готов взять как оплату. Единственное, что он хочет брать у Джисона. — Жители деревни убьют тебя, если не уйдешь. — говорит Минхо в потолок, потому что он сейчас слишком слаб, чтобы спорить с Джисоном — всегда слаб, когда Джисон рядом, если уж честно. — Если не меня, то мою бабушку. — отвечает Джисон и проводит мягкими пальцами до подбородка, а потом скользит по открытому участку шеи. Минхо сглатывает. — У нее нет защиты одного горного духа, который будет ее спасать, знаешь ли. — Хватит называть меня горным духом, я дух природы. — цокает Минхо и бросает короткий взгляд на Джисона, сосредоточенного на своих пальцах, трогающих ключицу на чужом теле. — Убить они тебя, возможно, и не смогут, но замучают до состояния, когда смерть покажется единственным выходом. — Ты живешь на горе, поэтому люди называют тебя горным духом, пусть ты и не один такой. — насмешливо отвечает Джисон и пересекается взглядом с Минхо. — Предсказание не изменить. Я вижу духов, пусть это и потому, что моя бабушка шаманка. А раз я их вижу, то должен быть отдан духу. — Надо сказать спасибо твоей семье за то, что дали такой бесполезный дар и наградили заодно дурацким предсказанием. — фыркает Минхо и снова смотрит в потолок. Как же его раздражает вся эта ситуация. Решить ее очень просто, но что-то останавливает духа каждый раз, не позволяя вмешаться в происходящее. Будто высшие силы ждут кульминации. — Я говорю спасибо им каждый раз, потому что благодаря этому бесполезному дару смог встретить тебя. — произносит Джисон и улыбается, когда Минхо застывает на месте. Его глаза вмиг устремляются на человека и смотрят испуганно, с надломленной верой — ответная любовь человека кажется благословением и проклятием одновременно, для духов это порочная связь и вместе с тем самое чистое, что есть во всем мире. Джисон наклоняется вперед и касается чужих губ своими. — Я не отпущу тебя в деревню. — убежденно шепчет Минхо, когда Джисон отстраняется и снова смотрит этими теплыми глазами. — Я не оставлю бабушку одну в деревне. — повторяет Джисон с легкой улыбкой, будто это не он сейчас спорит с духом природы. — Тогда заберем ее сюда. Живите в храме. — идет на компромисс Минхо, пусть и считал, что никогда не сможет. На компромисс его никто не заставлял идти, но удержать Джисона рядом с собой кажется единственно верным решением — ему следовало поступить так еще в первую встречу. — Люди не могут жить на горе. — смеется Джисон и снова касается щеки духа. — Духи запрещают это. — Я разрешаю. — отмахивается Минхо, а губы сами тянутся в улыбке, потому что не ответить Джисону невозможно. — Спорить с моим решением не станет даже Чанбин. — Ладно. — смеется Джисон и падает головой на подушку. Минхо тут же поворачивается лицом к нему и хватается за руки под одеялом. — Обсудим это утром. Мне еще нужно отплатить за услугу. Минхо чувствует чужое дыхание на подбородке и невольно вдыхает его перед тем, как сам тянется к Джисону. Минхо сминает его пухлую нижнюю губу сначала губами, потом кусает зубами и проводит языком по ней прежде, чем столкнуться с рядом зубов. Джисон приоткрывает рот и позволяет уложить себя на спину, позволяет холодным рукам сжимать плечи, позволяет ласковым пальцам гладить шею и зарываться в волосы на затылке. Позволяет придавить себя к постели и задурманить сознание поцелуями. — Скажи мне только, — задушено шепчет Джисон, когда Минхо отстраняется и скользит губами по подбородку вниз, вдоль линии челюсти спускаясь к шее, — когда нужно остановиться. — Нет. — говорит Минхо, опаляя шею горячим дыханием. — Сегодня до конца. Джисон тает под мягкими касаниями, чувственными поцелуями и тяжелыми взглядами, которыми одаривает его дух природы. Его близость пьянит, дурманит сознание и не позволяет освободиться от того, что окутывает его тело и сердце. Джисон чувствует те самые чувства уже давно, и почти так же давно начал чувствовать их в Минхо. Любовь разливалась в их телах теплом, соскучиться по которому они успели уже очень давно — возможно, со своего последнего перерождения, о котором рассказала однажды его бабушка. Минхо сминает ткань рубахи в руках и снимает ее с тела Джисона, убирает повязки с заживших ран и целует едва заметные шрамы на плечах, на груди и ногах, оглаживает шрамы на спине. Утром от них не останется ни следа, ни воспоминания. Минхо об этом позаботится, залюбит и приласкает так, что о пережитых страданиях и боли Джисон больше никогда не вспомнит. *** — Минхо, отпусти меня. — просит Джисон, когда не получается убрать руку на талии, крепко прижимающую к груди духа. Минхо продолжает притворяться спящим, но на попытки выбраться реагирует и прижимает Джисона ближе, тыкаясь носом в место за ухом. Очередная попытка выбраться из постели с применением силы заканчивается тем, что Джисона возвращают на прежнее место и закидывают на него ногу, прижимая к постели намертво. — Ну, Минхо. — Сказал же вчера, что не пущу. — шепчет Минхо и зажимает мочку уха между губами. — Мне нужно проведать бабушку. — хнычет Джисон в ответ и продолжает дергаться. Солнце только поднялось над горой, они спали едва ли четыре часа, и Минхо совсем не хочется выбираться из теплой постели, так и не впитав полноценно то, что должен ему Джисон. — Не нужно. — Нужно. — твердо говорит Джисон и с трудом переворачивается в объятиях, чтобы оказаться лицом к лицу с духом. — Ты точно дух природы, а не лени? — Точно. — отзывается Минхо и из-под прикрытых ресниц следит за человеком. Джисон поджимает губы, секунду раздумывает над чем-то и тянется к губам Минхо, едва дотягиваясь и прижимаясь решительно. Минхо действует на опережение. — Никуда тебе не нужно. Расслабься и спи. — В туалет нужно. — делится Джисон и улыбается, когда Минхо полностью открывает один глаз, чтобы смерить его недовольным взглядом. — В храмах нет туалетов, так что лежи. — выносит вердикт Минхо и закрывает глаз. Под усталый вздох Джисона улыбка растекается по губам без спроса. — Хочешь, чтобы я тут дела сделал? — возмущается Джисон и хватает духа за бок, крепко сжимая и сминая пальцами. — Если это значит, что ты никуда не уйдешь, то да, я не против. — соглашается Минхо, тут же получая тычок от Джисона под ребра. — Будешь драться со мной, и я не отпущу тебя целый день. — Отпусти сейчас, потом можешь не отпускать. — на слова Джисона Минхо реагирует тут же, приоткрывает глаза и хитро улыбается. — Ладно. — отвечает Минхо, убирает ногу и позволяет Джисону подскочить на ноги. Сам дух поднимается из постели неспешно, взмахом руки меняет одеяние и приводит внешний вид в порядок, после чего с улыбкой наблюдает за тем, как Джисон стремится одеться — явно не для похода в туалет, как только что говорил. — Почему не открываются двери? — спрашивает Джисон и прикладывает больше силы, но дверь в помещение не сдвигается. Джисон недовольно оборачивается на духа природы. Сначала он говорит, что не пустит его в деревню, затем — не даст уйти с горы, потом — не выпустит с территории храма. А теперь не дает уйти не то, что из комнаты, из своих рук! — Минхо. — Возможно, дух двери не хочет сегодня с тобой дружить? — усмехается Минхо, но сразу же делает серьезное лицо. Впрочем, проблема так и не решается. — Сейчас мой дух ноги не захочет дружить с тобой. — голос Джисона звучит враждебно, и Минхо с тяжелым вздохом взмахивает рукой, позволяя дверям открыться. В конце концов, кто знает, что Джисон подразумевает: то ли угрожает пнуть Минхо, то ли выбить дверь, то ли сбежать подальше от него. Минхо бы хотелось дружить со всеми частями тела своего человека. Идти далеко не приходится: во дворике перед храмом стоит большой круглый стол с угощениями, за ним сидит старушка в темных одеяниях и все духи, живущие на горе. Минхо насмешливо выгибает бровь, следуя за Джисоном, потому что усадить за один стол Чанбина и Хенджина, разругавшихся пару веков назад, — это нужно постараться. Или быть шаманом из семьи Хан, что тоже достойно восхищения. — Бабушка? — удивляется Джисон и присаживается за стол рядом с ней. Минхо остается в стороне под раскидистым деревом, на ветви которого люди иногда вешают свои желания. — Почему ты тут? — Как это почему? Духи разрешили. — отмахивается старушка и вытягивает руку с чашкой вперед, чтобы ее наполнили чаем. — Ночью дошла весть, что теперь семье Хан можно жить на горе. Так я сразу вещи собрала и пошла сюда, а местные горные духи помогли добраться — лестница-то вон какая, я бы и до завтра не добралась сама. Хан удивленно оборачивается и одними глазами задает вопрос Минхо. — Я же разрешил вчера. Шаманы такие изменения сразу чувствуют. — А как же жители деревни? — удивляется Джисон. Минхо со старушкой корчат одинаковые недовольные лица. — Да надоели они. — фыркает старушка Хан и отпивает чай. — Пусть сгинут уже. Разве можно так обижать человека, любимого духом природы? — Совсем никакого почтения. — кивает Чанбин и церемонно поднимает чашку чуть выше, а потом выпивает. — Их жестокость еще вернется им. — усмехается Чан, который не должен был выглядеть так кровожадно. — Их, видите ли, беспокоило, что Джисон каждый раз возвращается. Подумали, что роль свою не до конца исполнил. Начитались историй про кровавые жертвоприношения и сами решили творить магию. Чуть не погубили всех. — рассказывает старушка. Джисон молча впитывает информацию и пытается соотнести ее с тем, что уже знает. — В предсказании же было сказано отдать духам того, кто их видит. — уточняет Джисон. — Не было ни слова, в каком виде должна быть жертва. — Ты не жертва. — отвечает старушка. — Люди забрали тебя у духов, духи потребовали вернуть им потерю. Ничего про жертвоприношения. — Люди вернули его еще в первый раз. — согласно кивает Минхо, подтверждая выполнение соглашения. — Но я ведь ушел. — напоминает Джисон, не совсем разобравшийся во всей ситуации. Бабушка и все горные духи знали как будто больше, чем рассказывали до этого. — Ты уже был связан с духами, зачем нам тебя удерживать? — пожимает плечами Чан. — Ты бы в любом случае вернулся — точнее, тогда ты уже вернулся к духам. Твоя судьба на тот момент уже изменилась и была плотно переплетена с судьбой Минхо. — Из-за нашего договора? — спрашивает Джисон. Минхо отводит взгляд в сторону. — Нет, Минхо просто развлекался. — хмыкает Хенджин, получая в ответ нахмуренный взгляд. — Все гораздо проще и сложнее одновременно, сам процесс не объяснить, но факт заключается в том, что с духами теперь у тебя больше общего, чем с людьми. Как и должно было случиться. — Да, Джисон, теперь ты весь наполнен им. — бабушка кивает в сторону Минхо и проводит рукой вдоль тела внука, где под многослойным одеянием прятались следы проведенной вместе ночи. Джисон невольно оборачивается. Он непонимающе моргает, прежде чем осознание накатывает. Глаза непроизвольно расширяются, лицо сначала бледнеет, а потом густой румянец вспыхивает на щеках и тянется к ушам, шее и плечам. — Не о том думаешь. — выдыхает Минхо и все-таки садится за стол, близко-близко к Джисону. — Теперь сила этого места сконцентрирована и в тебе. — продолжает говорить старушка, и Джисон кивает, мысленно успокаивая себя. — Долго же тебе еще жить, внучок, прямо как и этому духу природы. Разговоры растворяются в утренних лучах, и к моменту, когда солнце поднимается высоко в небе, остаются только Джисон и Минхо. Духи друг за другом разбегаются по важным делам, а бабушка уходит обживать новое место. Тишина наполняет место покоем и таинством момента. — И что дальше? — спрашивает Джисон и жмется к Минхо ближе, пока не чувствуют на себе тяжесть чужой руки. — Останемся здесь. — отвечает Минхо, отвлекаясь от созерцания далеких полей и горизонта. — Я продолжу тебя спасать, ты продолжишь меня целовать в благодарность. — А договор? — уточняет Джисон, хотя и кажется, будто он уже знает ответ. — Его никогда и не было. Соглашение только на словах, ничем не закрепленное. Но с ним казалось проще и мне нравилось. — пожимает плечами Минхо, но невольно напрягается, когда замечает хмурый взгляд Джисона. — Больше не хочешь? — Вообще-то хочу. — отвечает человек спустя несколько минут молчания. — Мне тоже так нравилось. Полуденное солнце слепит глаза, когда Джисон тянется за новым поцелуем.