Песнь отшельников

В городе Бредмор стоит густой туман. Люди суетливо толкаются в толпе, почти не различая дороги от тумана и машинного дыма, кто то кашляет, кто то из попрошаек кричит, потому что ему тростью придавили руку, дамы выходят из машин в элегантных вечерних платьях, облегающих и обнажающих всё и даже немного больше чем нужно, в пятницу вечером народу на площади всегда битком, и весь этот гул толпы разрывает протяжный звон часовой башни. Стучат тонкие каблуки на шпильках, шлёпают по мостовым босые пятки нищих и скрипят кожаные ботинки рабочих. Всё идёт своим чередом, столица Дредлиана прекрасна в своём блеске и своём уродстве, в порт прибывают корабли, полные сырой рыбы или дорогих иноземных пряностей и шелков, разрывая серые сумерки своими огромными жёлтыми глазами, напоминая вышедших из воды циклопов. - стой! Воровка! Она стащила мой кошелёк! Где-то в толпе началась возня, все начали оборачиваться, едва не сталкиваясь лбами, но на рефлексе отскакивали в сторону когда замечали как в их сторону несётся девушка, с таким взглядом будто совершено не воспринимает их как хоть сколько ни будь имеющую массу преграду. А за ней вдогонку неловко толкаясь и словно бы немного хлюпая пробирается тучный мужчина, то бранясь то извинясь, расталкивая прохожих будто он раздвигает ветки густых лесных зарослей. - чего вы уставились и стоите как истуканы? – бухтит он хриплым басом – дрянная девчонка! Зарплата! Только сегодня! ох Господи… Наконец его одолевает отдышка, с которой он так долго боролся, и слегка похрустывая дыханием давно курящего человека, он останавливается, облокачиваясь одной рукой о колено и хватаясь за сердце другой. А девчонка бежит всё дальше, сворачивает в переулки, петляет тонкой и незаметной серой змейкой. Она худа и смугла, волосы собраны коричневым шнурком, да бы не лезли в глаза, можно было бы подумать что она одна из нищих попрошаек, но по её одежде она больше походила на рабочего. Лёгкие, но крепкие ботинки, рабочие штаны и серая мужская рубашка из жесткого льна. Поворот, ещё один, быстро сбежать по лестнице и сделать крюк по подземным проходам. Выйти наружу вновь на площади, и не привлекая внимания прошмыгнуть в дверь с обратной стороны часовой башни. Лишь тут можно выдохнуть, провернуть ключ с внутренней стороны двери, зажечь масляные светильники и подниматься наверх, в крошечную коморку, которую Аллер может назвать домом. Здесь было всего ничего, небольшой матрас с мятой простынью, и шерстяным одеялом, которое немного кололось но неизменно согревало даже в самые промозглые ночи. Прикроватный стол, со стопкой книг. Ну как со стопкой… хорошо, хорошо, прикроватный стол заваленный этими книгами, письмами, газетами и свертками. В воздухе пахло пылью, ржавым железом, мокрым деревом и маслом от горящих ламп. Комната не топилась, было бы странно если бы из часовой башни вдруг начал бы валить дым, да и дымохода тут нет, потому стоило всегда одеваться потеплее. Кто бы знал что посреди вечно гудящей площади найдётся такой крошечный уголок спокойствия, вдали от шума и болтовни, вдали от человеческого внимания и знания что тут кто либо есть. Вернее, они думали что здесь есть старый Ло, что следит за этими часами чуть ли не с начала века и потому часы идут исправно, старый Ло всегда всё держит в порядке, а значит беспокоиться не о чем. Но кажется они забыли что старый Ло человек, а не идея о нем, а следовательно старый Ло смертен. И всё же, часы шли исправно, не скрипели, не гудели и не останавливались, и потому Аль жила спокойно и мирно, лишь иногда вынужденно подворовывая, то деньги, то одежду с бельевых верёвок, то посуду или прочую утварь. Аллер нравилось быть маленьким человеком, почти призраком, но на виду у всех. Никто про неё не знал, никто про неё не слышал. Она родилась далеко отсюда, и семья её вряд ли по ней тоскует, скорее помянет изредко недобрым словом, сравнив с сбежавшей в лес из стойла овцой, которую нет уж смысла искать после наступления сумерек. Единственные друзья что у неё здесь были – серые безмолвные крысы, которых она подобрала и взрастила ещё розовыми крысятами. Пятеро из одного помёта, со смешными чёрными носами бусинками, и крайне цепкими лапами. Она приносила ужин в башню, и они ели вместе у подножия кровати, молчаливо но единодушно, они почему то всегда приходили к единодушию. Моментами Аль начинает задумываться не произошла ли она случайно от крыс, как другие люди от обезьян. Люди её не особо интересовали, а здесь в Бредморе они ещё и были хуже прочих, жадные, суетные, всегда готовые ответить злом на зло, и от того росло это зло в геометрической прогрессии, укрывая город как огромный чёрный купол. Аль сбежала сюда в поисках большой настоящей жизни, всюду вторили, что этот город оплот прогресса, светило развивающейся науки, город что убил бога. и сейчас, сидя здесь, было очень трудно с этим поспорить, но оказалось что даже самые гениальные учёные не могут породить в народе доброту, ни один из механизмов, столь сложно сконструированных, не помогает голодным детям. «Наука это свет» вторили они раз за разом, но никогда не упоминали что озаряет он лишь тех кто может за него заплатить. И потому всегда было спокойнее здесь, в башне. Собирать знания, по крупицам, по газетам и старым книгам, подслушивая на улице разговоры знатных господ, иногда даже воруя свитки что так маняще торчат из их сумок. Библиотека города Бредмора была вероятно единственным местом где её знали в лицо. Аллер не знала, зачем ей все эти знания, но начав раз изучать какую то тему уже не могла остановиться. От того её коморка напоминала типографский склад, но так было даже спокойнее, казалось что слова и буквы окружают её плотной стеной пока она спит, защищая и отгораживая её от остального мира. И даже сейчас, когда её наконец одолел сон за очередным вечерним чтением, книги и бумаги, свитки и письма, и даже найденные на улице красивые перья, лежали вокруг её кровати, будто заключали в неосязаемые объятия.