Дейв

Это произошло. То, чего они он так боялся. Два тела стали одним, два сознания сплелись в одно. Нет ведущего и исполнителя. Нет гения-теоретика и просточка-практика. Нет Джона Дейви Харриса и Ло. Есть он. Они. Лололошка. Один единственный, «он» из «они». Его лицо нейтрально: ни злости, ни насмешки. Его волосы обычны: не пушистые, не гладкие, не растрёпанные и не как-то по-особенному уложенные. Его тело среднестатистическое: ни атлетичности, ни худобы. Его кожа непримечательна: ни загорелая, ни бледная, нет изобилия шрамов, как и их отсутствия вовсе. Он средний. Везде и во всём средний. Он – это они. Но лучше. Он – это они. Два тела стали одним. Два сознания сплелись в одно. Он был сильнее. Физические и магические способности вместо того, чтобы выравняться в среднее значения, суммировались, объединяя умения одного и потенциал другого. Два тела стали одним, сплетая в нём лучшее от каждого, все навыки и способности как клетки разделились на двоих. Но двое – теперь один, и ничто никуда не ушло. Гениальность Джона открывала рецепты, умения Лололошки позволяли достать ингредиенты. Он – это как они, но лучше. Их командная работа часто сопровождалась ссорами, что вредило общему делу. Он же сам с собой ссориться уже не может, и ему не нужно полагаться в чём-то на того, кого терпеть не может. Ему это не нужно. Теперь он всё может сделать сам. Буквально всё, для чего раньше требовались двое. Он – это они. Два тела стали одним. Два сознания сплелись в одно. Но вот как эти сознания сплелись? Он тоже думал об этом. Много думал, ломая голову, одним полушарием мозга научившуюся думать четырёхмерно. Но, кажется, даже этого не было достаточно. Он был в своём сне. Здесь стало совсем темно. Но не так, как когда-то во сне Джона, нет. Это не тьма, это темнота. А темнота – отсутствие света. Здесь просто звёздное небо. Красивое, но тёмное звёздное небо. Лабиринты сюда не перенеслись, поскольку пустота – тоже лабиринт, в котором найти что-то ещё сложнее. Просто в этой пустоте остались острова Лололошки. Того Лололошки, девятьсот девяносто третьего, который и Лололошка, и болванчик, и просто Ло. Его пустота изначально была лабиринтом. Просто теперь ему это понятно. Он стоял на краю своего островка. Того, который был полностью личным пространством. Но есть ли у него теперь что-то полностью личное? Ну конечно же есть, он же один, а не два. Он один, не совсем как два. И он стоял на краю, вглядываясь в пустую даль. И задавался вопросами. Кто он? Он ЛоДлоЖлоОшкНа. Две разные мысли звучат одновременно, от чего начинается болеть голова. Нет, не так. Какими бы он раньше ни был, но теперь он один. Почти, как двое, но один. Их тела стали одним его. Их сознания сплелись в одно. Их сознания стали его сознанием. И думал он как один. Никаких двух личностей не было, никаких голосов, нет. Он есть только один. Но сдвоенные мысли... Как сложно. Сдвоенные мысли проносились, когда возникали вопросы, на которые прошлые он отвечали бы совершенно по-разному, вне зависимости от обстоятельств. Ему сложно было понять и тем более определиться. Он уже стал одним человеком с одним разумом, но процесс, видимо, завершён не до конца, и всё ещё присутствуют отголоски прошлых двух разных сознаний. А может, никакой это не незавершённый процесс и ему просто сложно осознать себя, как новорожденную жизнь из личностей двух других людей? Новорожденная жизнь, в чью голову впихнули воспоминания и опыт совершенно разных личностей и оставили разбираться в одиночку. И он пытался осознать себя и свою сущность. Он Лололошка. Тот самый Лололошка. Но одновременно и Джон. Тот самый Джон, который тоже Лололошка. И когда он пытался понять, кем он есть в таком случае, обе стороны отзывались в равной степени. Так и появились эти сдвоенные мысли, словно откроет он рот – и заговорит двумя голосами одновременно. А голоса будут одинаковые, лишь слова совсем разные. И он будет полностью управлять обоими. Может, вот оно, расщепление сознания? Нет, там другой алгоритм, совсем другой, нет. Так кто он? Этот вопрос ставит в тупик и ещё долго не позволяет отмереть, когда он спрашивает у самого себя. Что же будет, когда у него это спросят другие? Если он не может понять себя и своё сознание, то нужно хотя бы решить, как сказать другим к нему обращаться. Он Джон. Но лишь частью, лишь половиной прошлого, которое шло параллельно другому прошлому. Он больше не Джон. Хотя почему он? Почему "больше"? Именно он никогда не был Джоном. Так же, как и никогда не был Лололошкой. Тем самым Лололошкой. Лололошкой и Джоном были они. А он - это они, но немного и одновременно совсем другой. Так кто он? Он Лололошка. Другой Лололошка. Третий, но единственный для этой реальности. И он не может называться здесь Лололошкой. И мысли об этом пусть и были сдвоенными, но обе указывали на причины, не ища аргументов против этой идеи. Отчасти из-за неприятия этого имени в отношении к нему. Джон когда-то отрёкся от этого имени, и теперь ему тоже не нравилось. А другая часть мыслей, доставшаяся от Лололошки, просто не позволяла ему представиться вселенной и её обитателям их другом, когда он для них на самом деле незнакомец, носящий в себе лишь отголосок того самого Лололошки. И обе мысли протестовали против того, чтобы он взял имя одного из них ещё и из-за того, что тогда он словно продолжит жизнь за одного из прошлых себя, оставив второго словно мёртвым, тем, кого поглотили. Этим не был доволен никто. Точнее он. Ему не не нравилось это. Он – это одновременно каждый из них, и пренебрегая личностью хоть одного из прошлых двоих, он пренебрегает собой. Очень странное чувство. Будто угнетаешь кого-то и одновременно с этим угнетают тебя. Противное чувство. А ещё он просто не хочет называться никем из них. Он не они. Он – это он, совсем другой, отдельный. Так кто он? Дейв. Эта мысль одна. Она пронеслась в голове лишь одним голосом. Его голосом, не принадлежащим тоном ни одному из его прошлых "я". А почему Дейв? Этот вопрос был следующим. Потому что это что-то среднее. Что-то, что имело отношение к каждому из них, но не было собственным. Джон Дейви Харрис. Комиссар R-710-MC Дейв, который использовал это имя даже в том же Хэнфорте, пусть и невзначай. Решено. Он Дейв. Дейв стоял на краю своего островка, с поднятым подбородком глядя в бесконечную пустоту своего лабиринта, тёмные, но неосязаемые коридоры которого теперь казались не такими запутанными. Со временем он привыкнет к ним, научиться ориентироваться. И обязательно создаст свои, отложив чужие спутанные мысли на второй план.