«Ты ему женой, а он бродяга»

Марат, словно окрылённый порывом, преодолевает лестничный пролёт с неимоверной быстротой. Он обрушивается на дверь требуемой квартиры, обдавая её сокрушительным градом ударов кулаком. По-другому он просто не умел. И тихо у него никогда не получалось. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не сбила с ног опешившего подростка. Юноша замер от неожиданности, однако Кащей, пребывая в состоянии опьянения, не обратил на него ни малейшего внимания. Глаза его горели неумеренным весельем, настроение, казалось, било через край. Был он одет нарядно: черная рубашка с небрежно закатанными рукавами и расстегнутыми верхними пуговицами открывала вид на мускулистую шею. Широкий кожаный ремень туго обтягивал бедра, а черные брюки плотно облегали мощные ноги мужчины, подчеркивая его внушительную фигуру. — Я тебе тут деньги при… Закончить фразу юноше не позволили. Грубо схватив за руку, его бесцеремонно втащили в квартиру, а затем, соблюдая показную учтивость, помогли снять куртку. Разулся он уже сам, слегка опешив от столь стремительного вторжения и испытывая легкую растерянность. Суворова потянули куда-то вглубь квартиры, даже не слушая и не принимая купюры, которые тот пытался впихнуть в широкую и мозолистую ладонь мужчины. — Я спешу вообще-то, — Марат предпринял попытку возразить, но его слова потонули в нарастающей звуковой волне. Музыка, прежде едва слышная, теперь властно завладела пространством, оглушая и обволакивая одновременно. С каждой секундой она становилась все более навязчивой, словно пытаясь пробиться сквозь ушные перепонки. И, несмотря на эту настойчивость, Марат ощутил неожиданное удовольствие. Трек оказался до боли узнаваемым, хитом, от которого невозможно было устоять. В руки ему уж больно неожиданно сунули бокал с вином, заставляя выпить до дна, что он собственно и сделал, ставя тот аккуратно на стол, чтобы не задеть в случае чего. — Составь компанию холостяку, родимый, — проворковал Константин, обхватывая младшего за талию. И, увлекая его в вихрь танца, затянул хриплым, прокуренным голосом знакомый мотив: — Жених и невеста, тили-тили-теста. Опьяненный Кащей, несомненно, предастся безудержному веселью, и пляски с песнями продлятся до хрипоты в горле. А поскольку на часах лишь четыре пополудни, Марату, вероятно, предстоит томительное ожидание до самого вечера, а, возможно, и до тех пор, пока Костю не сморит сон. — Счастливы вечность будете вместе, — тихо решил пропеть знакомую строчку Суворов младший, губы которого начали растягиваться в улыбке. Алкоголь стремительно опьянил юношу, и теперь из квартиры доносился дуэт голосов, состязающихся в громкости. Они, покачиваясь, закружились в подобии вальса, прерывая движения взрывами хохота и подпевая доносившемуся из колонки голосу: — Бродяга-пацан становится мужем, — возопил младший, надрывно смеясь. — Красотка-невеста голову кружит, — подхватил тут же Кощей, утыкаясь в шею парнишки. На мгновение Марату почудилось, будто тот, расчувствовавшись от выбранной песни и обильно возлитого вина, вот-вот объявит о скорой женитьбе. С чего бы вдруг? Особых причин для этого и не было. Хотя, чего греха таить, для мужчины каждый вздох – уже достаточный повод, чтобы извлечь из закромов вожделенную бутылку и забыться в пьяном угаре. В танце весёлом друзья веселятся. О веселье здесь и говорить не приходится, оно плещется через край, как искрящееся вино из переполненного бокала. И ещё один бокал канул в небытие. — Все близкие здесь, не надо стесняться, — пропел старший. О стеснении теперь речи и не могло идти. Раз уж они так разгорячились, что готовы плясать до утра. С мужем она кружится Ведь мечты должны все сбыться. О деньгах позабыли напрочь, утопая в винных волнах, с каждым глотком сближаясь, обнажая души и теряя оковы приличий. Музыка льется, словно тягучий мед, окутывая два силуэта, слившихся в едином танце. Хмельные от счастья и вина, они кружатся в вихре света и звука, теряя себя в этом пьянящем моменте. — Ты ему женой, а он бродяга! — подняв на руки подростка, крикнул Кащей, кружась по комнате и смотря в глаза младшего. — Деньги, я так понимаю, подождут? — решил поинтересоваться Суворов, ухмыльнувшись. Сквозь громкую песню, голос его был приглушённым. Так ещё и язык уже заплетался. И было так хорошо... — Подождут, родной. Ещё как подождут, — хохотнул Костя, целуя в уголок губ Суворова. Они остались только вдвоем, других теперь будто не существовало. Сумерки сгущались стремительно, и путники, утомленные, но исполненные радости, без сил рухнули на мягкий диван. — Марат, останешься на ночь? — проворковал Константин, утыкаясь лицом в ёжик коротких волос Марата и вдыхая сладостный аромат его кожи. — Я должен был сегодня отлучиться по делам, но теперь… теперь все дела подождут, — улыбнулся Марат, притягивая Константина ближе.