Острый снег

Но пока бьёт свет из окна на её этаже

Сердце поёт и я ещё жив,

Всё не по чём, всё не беда,

Пока бьёт свет из её окна.

А под подошвой крутится мир,

Я по пути сосчитал фонари,

Пока меня ждут где-то окна твои.

Sizor – ” Свет из окна “

***

Напряженное молчание в кухне, серьёзно угнетало. За окном сыпал снег, да причем такой неприятный, мерзкий, острый. Бил об широкий подоконник, а за ним, внутри помещения никакой уют не создавался. Холодно тут тоже, дергаясь трещал старый, но родной душе холодильник, по глубокой телевизионной коробке бубнили новости. Твердый холодный стол, доеденные с охотой щи. В Кемерово всегда так. Из СССР не вылезали и не пытались, в зале все ещё лежал колючий пестрый ковер с рынка, — ох, потрепало ж его временем, — а диван был заправлен как всегда, жестким плетеным пледом от, некогда закрытого рабочего цеха. Кирилл устало потирал переносицу, устал так, что гудели икры ног, наливались тяжелым свинцом виски, тугой армейский ремень в штанах уже даже не чувствовался. Только потом на теле, на гладком зацелованном прессе отметинами будет зиять натертая им мозоль. Настоебенила кухня, вся эта двушка в целом, до миллиметра. Обжит каждый угол, каждый паук отдаст честь Кириллу при генеральной уборке, чуть тот руку за диван опустит паутину собрать веником. Странный уют создавало только чужое присутствие. Подчеркивало, выделяло своей ломкой фигурой. Руслан. Руслан Енисейский в коротких обтягивающих шортах и наугад выбранной огромной серой футболке Кузбассова. Кожа, такая сладкая на фоне желтого небрежного освещения, как гладкое топленое масло. Кирилл утыкается лицом в обе ладони, пока Енисейский молча собирает тарелки со стола и без слов, так же учтиво, моет их у раковины. Мужчина видит все: подтянутые аппетитные бедра, натертую нежную кожу когда-то на запястьях. Он все, сука, видит. Даже закрыв лицо широкими ладонями. Знает, уверен, что Руслан дергать не хочет лишний раз, знает, что Енисейский по своей манере так проявляет заботу. Молча. Но кто ж блять подсказал ему мельтешить собой перед глазами уставшего шахтера? Набить бы тому самому мудаку ебло. Чтоб неповадно было. Кирилл медленно встает, — скрипит стул под ним, — Руслан знает, да и замирает на пару секунд, а потом внимание свое снова заостряет на мыльной керамике, вздыхает, как умирающий лебедь и тыльной стороной запястья, той, что не испачкана в моющем средстве, стирает со лба заебавшие порядком пряди волос. Кирю заводит, ох блять, кажется, спроси его, какого цвета новый коксующийся уголь в черте Кемерово, найденный командой на кануне, Кузбассов не ответит, и даже не посчитает нужным. Он занят другим, подходит сзади занятого паренька и с таким небывалым трепетом смотрит на чужую шею, что любой бы рассмеялся и сравнил мужчину с голодным виноватым псом. А Руслан знает все, грех не понять сразу: он берет с тряпки на столешнице две белые тарелки и, божественно тонко вытянувшись перед мужчиной, ставит их на самую верхнюю полку. Натертые работой руки сами бесконтрольно опускаются на сладкие бедра, сжимают их. Руслан закатывает красивые сучьи глазки, довольный своей работой и оборачивается через плечо на завлеченного уставшего рабочего. — Можно-можно, — шепчет тихонько в самые губы за секунду до того, как их ловят и бесцеремонно сминают чужие, сухие от мороза и теплые, как в действительности лежащие на молочных ножках Руслана руки. Кирилл рычит, не запугивая, нет, сам собой, просто, произвольно. Очень жадно подхватывая Енисейского на руки, как будто сейчас трахнет пускай даже выставленную мокрую ручку, — ручку, именно ручку, потому что ладонь Руслана по сравнению с кистью Кирилла была, мягко говоря, невнушительной. В зале расстелена кровать. Он обо всем знал, все спланировал. Да боже, кого это сейчас реально волновало? Может Енисейский просто хотел чтобы Кирилл отдохнул. А Кирилл завалил его бедного, как куклу на эту кровать и рухнул сверху. Прижал сука, да так, что Руслан выгнулся кошкой на скрипящем матрасе от тяжести чужого тела. Горячие, частые поцелуи терялись в сбитом порывистом дыхании. Енисейский с Кириллом никогда ничего не контролировал, он всегда был пассией с непредсказуемым применением. Да и сейчас его руки снова сжимали над головой, не дав и, сука, сдвинуться, и вдохнуть. Да, ему в порыве могли что-нибудь сломать, но Руслан как-никак сам на это пошел, сам согласился. И он знал, что это может произойти, он был к этому готов и более того, скажу я вам, ему это нравилось. Граничащее каждый раз, как в первый и последний с безумием, желание, неконтролируемая сила и всегда распаленная игра, в которой Руслан не имел права голоса. А Кузбассов жадный, жадный с детства, по-пацанки жадный, хищный, потому что уже давно мужчина, потому что уж очень влечет, разбирает на части от чужого физического тела. Руслан ебаный секс-символ, Виагра, ментос закинутый в Кока-Колу, взрыв в шахте, Камчатский гейзер. Кирилл хотел все и сразу, он совсем не контролировал степень нажатия на тонкую талию, совсем не реагировал на чужие надрывные искренние стоны, — реагировал конечно, вру, но в корне неправильно, — Кирилл кусал с таким лютым голодом красивые острые плечи, вылизывал сухую, но нежную и ароматную кожу. Руслан пах Кириллом, он пах его, блять, шампунем с крапивой, он весь был Кирилла. Он был его, в целом и полностью, абсолютно, и Кузбассова сводило это с ума. Руслан теряется, опять, снова, как всегда. Из раза в раз тупо теряется, ему приятно, потому что у Кири щелкает в рандомный момент и он с таким ласковым чувством выцеловывает пухлые губы, так извиняется за каждую грубость, что Руслан сбивается. Окончательно забывает как дышать, совсем-совсем, в глазах собираются толпы, мериады звездочек от недостатка кислорода, спустя пару секунд их заливают холодные слезы. Невыносимо, каждый раз. Кузбассова есть за что любить, потому что сам Кузбассов любит. Нормально, ну адекватно, не как остальные, без подъебов, без условий. Он знает, все знает и понимает, его не нужно водить за нос. Руслан плачет, кажется, дергает плечами и закрывает глаза, рвано вдыхает, а Киря привык, он опять же, все понимает и лишь продолжает зацеловывать своего взрослого ребенка, обнимает сильными руками и ненадолго дает ему то тепло, которое ему дать нужно было обязательно, ибо ничего не получится. Суть всего была именно в этом моменте. Возбуждение тяжело давит, набирает обороты с каждым поцелуем пульсацией, все крепче собирается в едкий липкий комок снизу. Не представляете и не догадываетесь, "у кого в этот момент стоит крепче и от чего? ". И этот вопрос кроме вас не мучает никого, так как Кирилл уже запустил горячую руку на трепыхающуюся грудную клетку и шероховатой поверхностью подушечек своих пальцев дразнил нежные розовые, еле видные ореолы сосков Руслана, отчего расчувствовавшийся ранее парень глубоко дышал и старался не дергаться, потому что любое движение в игре — автоматический сброс уровня на все более жесткий и бескомпромиссный. Не стоит тут забывать, что у Кирилла с терпением траблы по фазе. Да в принципе глупо было после всех этих совместных месяцев проживания не понять что заведёт Кирилла Кузбассова и не подготовиться заранее. Да, спланировать оседлание или свою игру, Руслану еще не удавалось. И не удастся. Но мы помечтаем обязательно, в следующий раз, перед Новым Годом. Енисейский скулит, мурлычет, как кошка весной, всячески привлекает чужое внимание и вымаливает право на свои руки, Кирилл сдается, закатывает глаза и не без удивления наблюдает, как рыжик его ладонь заводит УЖЕ к себе между ног. Скажете стыдно? Нет. Руслану-то никогда стыдно не было в такие моменты такое делать. А вот Кузбассов тушуется, но охотно руку сжимает и пальцами нащупывает растянутый заранее вход через коротенькие велосипедки, которые мы ранее упомянули. Енисейский как чувствует это, сразу головой мотает и пальчиками с себя пытается спешно одежду снять. Не тут-то было, Руслан широко распахивает красивущие глаза в темноте, как только слышит треск ткани и с недоумением смотрит в желтые полные безысходного голода, кристаллы — Отставить кипиш, новые… — мужчина с неохотой прерывается на полное уничтожение предмета одежды, — тебе куплю –Ты ахеревший, бля?! – пассия сошла на крик в конце выпорхнувшего восклицания и перед тем как заткнуться, кажется, заикнулась. Руслан в одежде. Частично уж точно, в районе искусанных плеч свалялась широкая серая футболка, на талии остались висеть юбкой рваные велосипедки. А прервал шквал ругательств только нагло вставленный наполовину горячий ствол, без смазки, вот так вот. Резко и больно. Руслан цепкими ладошками сжал чужую руку и заскулил, задышал как щенок, быстро-быстро, умоляюще, не ожидая точно последующего, адресованного именно ему, контрвопроса — Кто ахеревший-то? — Кирилл улыбался с нечитаемым выражением лица, но как-то по-родному что-ли, склоняя вбок тяжелую голову, абсолютно довольный чужим положением и итогом собственных действий, — Ну? Енисейский снова залип, как-то странно потерялся и разбился на осколки, словно хрустальный советский графин в разгар Нового Года. Он замахал головой в отрицании, а на глазах по-новой выступила дорожка бисерных слез. Кузбассов доводил до экстаза, до пика чувств, в котором у парня прорезалось стремление к саморазрушению. Ставил его с небес на землю вниз, так каждый раз бессмысленно и со смыслом, если здесь уместен оксюморон. Снова, вновь счищал наросший щит из спеси и гордости, оставляя только беззащитный поток искренних чувств. А сейчас, в данный момент, пальцами дрожащими Руслан указывал в сторону стоящей, и вправду, рядом с кроватью, тумбочки, Кузбассов хмыкнул не задавая вопросов, как всегда, требование выполнил, с тяжелыми руками отвинчивая пластиковую крышку. — Потерпи еще чуть-чуть, — по обыкновению нежно успокаивал, а затем высунул, осторожно просовывая в сжавшийся проход склизкие пальцы. Руслан на это лишь дерганно зажато кивал и периодами не знал в каком направлении думать: где теряться в следующий. Заменив в скором времени членом пальцы, Кирилл дал слабину, вколачивая купившегося на нежности Енисейского в твердый матрас, так активно, так ретиво, что стоны чужие и на сей раз заглушили мерные раздраженные постукивания соседа палочкой по батарее. Похуй. Надо же и рабочим расслабляться. И Руслану для профилактики, без гандона, тоже надо. И Кириллу снова лежа на боку вытрахивать из пассии душу, это так вообще обязательно, для повышения работоспособности в области. Уют в двушке Кузбассова подчёркивало и выделяло только его присутствие. Руслана мог понять и принять со всеми тараканами только Кирилл. Замечательный вечер, за окном по широкому подоконнику сыпал острый снег