Rubrum nocte или Смерть Луны

Я рисую на картине Смерть луны на гильотине

Аsper X

Рваные вздохи. Я отчаянно стараюсь наполнить легкие кислородом. Но как, если в космосе его нет, а я лечу в пространстве, окутанная агонией? Я пытаюсь вырваться из несущих меня невидимых лап, затормозить. Но пока я отвлекалась на неведомую силу, передо мной возник враг, мой самый главный кошмар, из-за которого я больше никогда не смотрю на небо. Теперь я застыла на месте, словно зритель в планетарии, а на меня неслась серая Луна с огромной трещиной по диагонали. Она разверзлась передо мной, обнажая бездонную пропасть, спрятанную внутри. Пока я давилась немым криком, Луна смеялась, треща своей каменной, застывшей корой по швам. Я услышала закадровый голос, которому, скорее всего, и принадлежал смех. Такой спокойный, методичный, словно его обладатель — диктор, выполняющий свою рутинную работу автоматически настроенным тембром с толикой пафоса. «Если ты, Лэйн, не сможешь отгадать книгу «Апокалипсиса», все живое умрет, и люди, которых ты знала, не попадут в Рай или Ад, ведь те тоже будут уничтожены. Они застынут, а потом схлопнутся в точке пространства, и ничего не будет существовать впредь. Это будет только твоя вина, Лэйн» Меня пугал этот голос, знакомый до боли, но я никак не могла вспомнить, кому он принадлежал. А мой персональный фильм разворачивался дальше, страх уже дошел до точки катарсиса, что я не чувствовала ничего, кроме чего-то космически огромного, что пыталось уместиться мне в душу. То была космическая судьба вселенной, выходящая за рамки ее устоев. Голос продолжал вещать, но я не могла уловить цельный смысл слов. Луна в быстром темпе крутилась передо мной, как заведенная луна чьей-то всесильной рукой. Она вертелась до тех пор, пока с ней не произошла поражающая мое сознание метаморфоза: вместо Луны на меня взирало лицо Бориса. Я охнула, не понимая, как это возможно. А голос вещал как ни в чем не бывало: «Когда на Землю опустилась тьма, стали твориться разные вещи. Тебя уже нельзя удивить ни ангелами, ни демонами, но что, если я скажу, что твое спасение перед тобой? Поверишь ли ты?» Я продолжала рассматривать страшное лицо Бориса. Страшное, потому что чертовски огромной была голова, висящая в космосе, вдали от, только Богу известно где оно находилось, тела. Но ничего в этом параде хаоса не хотело вести себя статично. Потому и Борис отвернулся, и я больше не видела его стеклянных голубых глаз, только затылок, что представлял обратную сторону луны с кратерами. Раздавшийся голос заставил меня вздрогнуть. Он играл своеобразную роль неуемного гида, что продолжал комментировать безумную экскурсию кошмаров: «Это не кратеры, Лэйн. Давай, подлетим ближе, смотри» Кратеры приблизились, и я увидела на месте них округлые провалы в Луне, в которые, как мелкие букашки, лезли отродья. Их было много, они кишели в своем муравейнике, без конца появляясь из Луны и исчезая в ее туннелях. Я широко раскрыла глаза, пытаясь найти логику в их действе. Но голос заботливо пояснил: «Это порталы. Именно так эти существа оказываются у вас на Земле, и появляются в разломах земной коры. Их бесчисленное множество, и отродий нельзя перебить. Но задумывалась ли ты, почему выжила, откуда появилась так же, как и они из разлома на месте ушедшей базы? Если ты сама с Луны, Лэйн?» Луна снова появилась перед моими глазами. Несчастная, мертвая, с черными крылатыми созданиями, что оккупировали ее со всех сторон. Ее бледные бока напомнили мне мои белые щеки, которых никогда не трогали морщинки от улыбки. Я уже давно не могу испытывать эмоций в полном их спектре, но сейчас, глядя Луне в глаза, во мне проснулось сострадание, а обида наполнила глаза подступающими слезами. «Бедная, — я простерла руки к Луне, желая обнять необъятную. — Тебя столько мучали и мучают. Ты устала смотреть на наш рушащийся мир, и тебя добили они — монстры. Я тоже скоро отправлюсь в бесконечность, ибо нигде мне нет места. Я не разгадаю книгу, и меня сожрет что-то гораздо хуже, чем тьма» Луна услышала мое причитание. Она состредоточила последние силы и засветилась, согревая меня своим теплом. Я обняла ее крепче, сердце мое перестало тревожиться, словно я была под крылом матери. Но неожиданно запястье зажгло. Я отдернула руку и увидела на ней светящуюся метку. «Разгадка в твоих руках, стоит ее лишь рассмотреть под правильным углом», — напутственно сказал голос, к которому я уже привыкла. Луна стала уноситься, отдаляться от меня, сверкнув серебряным нимбом в последний раз. Я стала падать, проваливаться куда-то, не понимая, почему космос так почернел. Я очнулась в собственной смятой кровати, свесившись левой ногой на пол. Пальцы стопы затекли, я с трудом ими пошевелила и забралась в постель, пытаясь понять произошедшее. Взмокшая ночнушка неприятно липла к телу, от которого исходил послекошмарный жар. Я убрала приклеенную прядь волос со лба и медленно, судорожно вздохнула. Глянула на руку, никакой метки не обнаружила. Ненавижу это пограничное состояние сна, когда неясно, насколько глубоко он пробрался своими щупальцами в реальность; что было ложью, а что истиной в данный момент понять было невозможно. Оттого я затаилась, когда увидела полную луну, настойчиво смотрящую в щель между шторкой и оконной рамы. Сердце провалилось в бездну, я поворочила языком, пытаясь смочить пересохший рот. Затем осторожно перевела взгляд на спящую в нашей комнате Анну, чувствуя себя под прицелом небесного объекта. — Чего ты ждешь? Не смотри на нас так, — прошептала я Луне, сама же неотрывно смотрела на Анну с взъерошенными от сна волосами. Несмотря на то, что она часто крутилась, сон ее был крепок. Но гораздо страшнее крепко спать в своем кошмаре, чем пробудиться от него и увидеть реальность. Но насколько сильно та отличалась от иллюзии? С каждой моей мыслью в душе накатывала волна страха. В ушах зазвенело, загромыхало, дыхание сбилось так, будто я бежала всю ночь. И после таких тревожных звонков я поняла, что следовало бежать. Ведь Луна намекала, подмигивала мне, старательно пытаясь выманить меня на улицу. Как по щелчку я поднялась с кровати, чувствуя нависший надо мной страх. Я бегом стала собираться, натягивать колготки, искать сапоги. Стащила Анину куртку, так как свою в темноте не нашла — забыла, куда бросила. Прихватив книгу Апокалипсиса, я раскрыла окно, абсолютно бездумно и глупо намереваясь в него сигануть. Поморгав и прищурившись, я увидела за окном сугробы снега, на которые можно было приземлиться, но обжечься холодом и набрать снега за пазуху, в рукава и ботинки. Обернувшись, я заметила, как вздрогнула Анна от пробравшегося к ней холода. Думать в такой ситуации было некогда, иначе придется вернуться в кровать, не заснув до утра до страха. А таким образом я ничего никогда не разгадаю. Сидя на подоконнике на корточках, я посмотрела на Луну, спрашивая у той разрешение на безрассудный поступок. Она засияла, давая положительный ответ. Я храбро кивнула самой себе, спрятала под куртку книгу и уже спустила обе ноги с окна, как заметила стоящего внизу мужчину. — Эй? — зачем-то крикнула я ему. Меня эта ситуация испугала. Если это Дмитрий, поймать-то меня поймает, но совершенно точно вернет меня на базу и страшно накажет. Если я с размаху прыгну на него, у Дмитрия не останется возможности вырубить меня прикладом как в прошлый раз. Только я собрала все свои мысли в кучу, мужчина поднял голову, и я увидела сверкнувшие глаза того, к кому подсознательно собиралась идти, к кому меня посылала Луна. — Лэйн? — он удивленно раскрыл глаза, потом понимающе улыбнулся. — Вырвалась из клетки? Куда же ты намереваешься полететь? Душа начала оттаивать, страх сменился волнением. Я облегченно улыбнулась, искренне желая обнять его. «Боря, Боря, ты не представляешь, как ты вовремя» — Да вот, прямо в тот сугроб, — я издала смешок, свесившись еще больше с окна. Борис цокнул, покачал головой. — Как чувствовал, что посмотреть нужно, все ли у вас в порядке на базе. Давай, прыгай, раз собралась. Только постарайся на меня, а не в снег, — Борис развел руки в варежках в сторону, принимая нужную стойку. Прежде чем меня захлестнул страх падения, я оттолкнулась и прыгнула, даже не став дополнительно спрашивать, готов ли он и выдержит ли. С силой, конечно, переборщила, сбив Бориса с ног. Он спиной полетел в сугроб, а я вцепилась за грудки, за теплый на зимнем пальто мех. Смех вырывался из меня приступами после удачного, но страшного полета. Я нависла над Борисом, бесстыдно рассматривая его выражение лица, которое было немного напряженным. — Извини, не рассчитала силу. Ты в порядке? Борис молча кивнул, приподнимаясь со мной. — Можешь встать на ту тропинку? Мне отряхнуться надо, — вежливо попросил он. Я встала, куда он говорил. Пока он отряхивался от снега, я смотрела на луну, которая ярко и красиво светила нам. Было в ней не только привлекательное, но и отталкивающее. Видно, я не до конца пришла в себя после кошмара, который продолжался где-то фоном. Если замереть и прислушаться, можно уловить его отголоски. Странные мысли развеял Борис, который уже привел себя в порядок. Он аккуратно, по-джентельменски взял меня под руку: — Раз ты сбежала, мне надобно тебя укрыть. Пойдем ко мне в поместье? Сердце екнуло, и я кивнула, ощущая, как холод сковывает мои движения. Ночной морозец уже начал отмораживать кончики ушей. — Далековато идти. Я не взяла с собой даже перчаток, — рассеянно проговорила я, пряча руки в карманы. Борис все еще придерживал меня за локоть. Он с отеческой заботой посмотрел на меня, стаскивая с себя меховую шапку, больше напоминавшую горшок. Снял варежки, передал мне, а шапку надел на голову, перед этим аккуратно заправив мне волосы. — Теплее? Могу шарф еще дать, — Борис уже потянулся к своей шее, но я его остановила. — Нет, ты что! Так совсем тебя без одежды оставлю, — я смущенно улыбнулась, коря себя за несвоевольный подтекст. Он усмехнулся, сжал мою ладонь, на которую я уже успела надеть варежку. — Тогда пойдем? Пока мы болтаем, тебя могут хватиться. Да и холодно. Снег захрустел под нашими ногами. Я снова погрузилась мыслями в ночной кошмар, от которого мы отдалялись все дальше и дальше. Я оставила его там, вместе с Анной, которая наверняка проснулась от холода раскрытой форточки. Когда же я начала думать о поместье Бориса, то появилось странное чувство, что там намного безопаснее и лучше, чем здесь, с отрядом. Я держала Бориса за руку, кончики моих пальцев отогревались, и становилось тепло всему телу. — Расскажешь мне, что ты делала, сидя на окне, свесившись ногами? — чистым, бархатным тембром спросил Борис, а мне и говорить ни о чем не хотелось. Его бы слушать, да забыть про все, что я оставила в эту ночь за спиной. Морозные мурашки пробежали по спине, когда мой взгляд вперился в луну. Ведь из-за Нее все началось. Я сжала его руку крепче, вот с каким трудом мне давалось ответить на вопрос. — Кошмар приснился. Настолько странные и безумные сны мне никогда еще не снились. Кажется, это было последней каплей, и я окончательно сошла с ума, — меня затрясло. Типичная реакция моего тела, когда я откровенничаю с людьми. Правда, такого было очень мало. Я бы никогда не смогла довериться отряду, Анне и Дмитрию. Для меня — они чужие люди. А вот Боря… Он такой же одинокий как я, как Луна. Может, именно это объединяет нас троих? — Спонтанное, конечно, решение сбежать с базы прыжком с окна, толком не одевшись. Но я понимаю, что это такое, когда стены давят на твою психику. Я и сам не могу долго находиться в поместье моего покойного деда, — Борис посмотрел на меня с легкой улыбкой, как бы подбадривая для дальнейшего разговора. А я молча шла, стараясь подобрать слова, какими можно было наиболее точно описать мое состояние. Покинутое нами здание уже скрылось за деревьями. А мы все шли и шли. Мысли в голове стали сгущаться и прорываться через толщу безэмоциональности моего лица. Губы задрожали, и я наконец заговорила, делая над собой усилие: — Как тяжело дается жить, понимая, что день может стать последним. Я боюсь не смерти, а безысходности положения. Что, если я расшифрую книгу, но условия окажутся невыполнимыми, и мы не сможем остановить разрушения? — А ты уже можешь ее расшифровать? — глаза Бориса загорелись огнем надежды. И мне было жаль рассеивать ложный свет. — Нет, но я взяла книгу с собой. Знаешь, мне приснился сегодня такой безумный сон. Будто он дал мне знак. Реальный знак. Я плохо помню, как тот выглядел, но мне его отчетливо показали во сне. Странно, да? Я пока не знаю, ключ ли это к разгадке книги или недостающий символ для культистов в Роткове… Надеюсь, что они меня не подслушивают прямо в кустах, — у меня сжалось сердце из-за того, что я представила тех служителей церкви, которые отталкивали своими бледными, пугающими лицами. Мне стало не по себе, я выдохнула облако пара, вспоминая, тот ужасный обряд, что я случайно увидела. Для чего тем церковникам нужно было совокупляться там, в развалинах, на снегу? А кровь?.. Я вздрогнула, в моменте теряя ощущение действительности. Конечно, я знала, для чего они… это делали. Вздохи, стоны, кровь и холод наполнили меня, словно я снова стояла и тайком смотрела на то действо, что творили два мужчины и женщина. «Они намного ближе, Лэйн, чем ты думаешь» — раздался шепот около меня. Он выпускал в меня острые когти, заставляя сердце кровоточить от страха. Я замерла, видя перед собой все в расфокусе, пыталась понять, принадлежали ли эти слова Борису. — Мы доберемся до поместья, и ты расскажешь мне о своем сне, Лэйн. Тебе не на кого положиться в этом деле, а я хочу помочь, — Борис стиснул мою руку и так посмотрел, что мне стало очень горячо-горячо. Наверное, это от нагнетенного мною страха. Конечно, шепот не принадлежал ему, а был всего лишь сонным воображением. Но голос из сна был так похож на бархатный, звучный тон Бори, что я от паники сжала его руку в ответ. Во всей этой агонии, предчувствием перед чем-то ужасным, в животе вспорхнули полумертвые бабочки, что вот-вот выбрались из своего кокона-склепа. Весьма противоречивые и эгоистичные чувства, ведь в первую очередь я сейчас думала не о спасении людей, а о том, что могу провести время, которого осталось так мало, с Борисом, если смогу отмести свой страх в сторону. Борис видел, что мне не по себе, но задавать вопросов не стал. Меня подкупала его тактичность, интеллигентность. Несмотря на рухнувший мир, он оставался человеком, хоть не смотрел в будущее, как и я. Если у меня и прошлого не осталось за спиной, ибо я не помнила, что произошло со мной за последние три года, когда база ушла под землю, то у него оно было. Хранилось в его имении, в которое так не хотел возвращаться из-за своего покойного деда, что тоже был вхож в круг культа. Точнее, именно он стоял у истока. Размышление об этом не навевали на меня страха, ибо от Бориса не исходила опасность, как от тех же служителей церкви. Наоборот, он был весьма нежен и мягок. А еще так заботлив со мной… Только посмотрите на его понимающие глаза, а на большие руки, которыми он держал меня… Пока я как заведенная летала между страхом, исходящим из открытой местности, и приливами тепла и нежности, мы дошли до ворот поместья. Борис вежливо впустил меня вперед, и мне не пришлось озираться, боясь, что на меня может кто-то напасть сзади. Я дождалась, пока он запрет ворота, постукивала наспех надетыми сапогами о снег. Дура, я их даже застегнула не до конца, а могла каблуком влететь в Бориса, когда прыгала, как полоумная. Я понимала, что бешеная чехарда мыслей — показатель повышенной тревожности. Но унять мне их удалось, только когда мы зашли с Борисом в дом. В просторной прихожей горели в канделябрах свечи. — Люба спит? — на всякий случай спросила шепотом, будто это не огромное поместье, а маленький домик. Но нарушать атмосферу тишины мне не хотелось. Также мне не хотелось тревожить няню и домоправительницу Бориса. — Когда я уходил, она шла в свою комнату спать. Ты не бойся, не разбудим. Посидим у меня в спальне, а то в кабинете на днях какая-то пакость окно выбила, — Борис поморщился, вешая свое пальто, а затем мою куртку. Услышав новость, я не знала, куда себя деть. Неужели отродье залетало сюда в час ночной? Я передернула плечами и потерла сзади шею, будто пытаясь убрать с себя дрожь от взгляда из темноты дома. Мне до сих пор казалось, что нечто следовало за мной по пятам, выжидая момента, чтобы напасть, когда Борис отвернется. Безумие. Я стала бояться даже в безопасной обстановке. А стоило бы опасаться не фантомов, а того, что отряд меня запросто может найти. Дмитрий просто так не оставит, что я сбежала с книгой — последней надеждой человечества. — К-кто? — спросила я, прерывая свой внутренний неугомонный диалог. — Кто его знает, — Борис развел руки, потом легонько взял меня за локоть. — Может — отродье, а может — Дмитрий или кто-то из его. Не знаю, что они могли искать у меня в кабинете. Но ты не волнуйся. Больше ничего такого не происходило. Если что, я защищу тебя, Лэйн. Тебя и книгу. Я сглотнула и посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся и повел меня вверх по лестнице. Тишина расступилась перед нами, и теперь она казалась мне в хорошем смысле таинственной и интимной. Под ногами скрипели деревянные ступени. Этот дом и в правду был старым, он повидал на своем веку многое. Когда-то по нему ходил предок Романов, что гнался за иллюзией. Сейчас же я ступаю за Борисом, мне открыт вид его спины, за которой я чувствовала себя наполовину безопасно. Наполовину, потому что моя спина была открыта и доступна обитателям темноты. Но пока она не представляла мне угрозы, я шла за Борисом, ощущая, как нарастало волнение внутри. Как все это было странно, словно запланировано и разворачивалось по определенному сценарию. Мы вошли в большую спальню, он притворил дверь, и я окинула взглядом двуспальную, нет, даже трехспальную кровать. Ведь та была весьма внушающей и широкой. Я представила, как Борис спал на ней, развалившись будто медведь, раскинув свои лапы во все четыре стороны. Такая картина вызвала улыбку. — Не одиноко спать на такой кровати одному? — спросила я, положив книгу Апокалипсиса на стол. Потом с любопытством подошла к кровати и провела рукой по бархатной простыне. Борис кротко улыбнулся, не замечая очевидного намека. Он подошел к тумбочке перед окном. Там стоял таз с чистой водой. Вымыв руки и лицо, он вытерся полотенцем, предложил мне сделать то же самое. — Не то что бы одиноко. Скорее, жутковато. С моей стороны поместья я часто видно луну. И сегодня она так пронзительно светила, что я тоже не мог найти покоя во сне, — я ополаскивала руки, слушала его спокойную речь, а по спине кружились привычные мурашки, реагирующие на любую жуть, творящуюся около меня. — Но я рад, что она привела меня к тебе. Когда я смотрел на нее мне вспоминалась ты. Такая отстраненная от всего мира, неизвестно откуда появившаяся, ты напоминала мне меня. Лэйн, ты такая же красивая и спокойная как луна, когда твоего лица не касается ни одна эмоция. А твой задумчивый взгляд заставляет мыслить глубже и меня тоже. Только ты можешь справиться с разгадкой книги, Лэйн, только ты, — я не заметила, как он подошел со спины, последние слова шепча мне на ухо и убирая за него прядь волос. Я замерла, прислушиваясь всеми ощущениями к тому, что происходило за мной. И уловила его дыхание, буквально увидела затылком его взгляд, голову, наклоненную вперед. Борис окутал меня как облако пара в морозное утро, огладил руками мои плечи, делая легкий массаж. Мне захотелось развернуться к нему, но магия могла исчезнуть, как только я это сделала бы. Я отвлеклась на серебристый свет, что так неожиданно тихо лег на нас обоих. Мы снова были под защитой Луны, которая не могла уберечь себя от кошмара и находила свою забаву в нас. — Борис, ты… так красиво сравниваешь меня с луной, что я не нахожу себе места, когда думаю о том, что скоро сама буду трещать по швам, не выдержав ноши. Скажи, это уже видно на моем лице? — я все же развернулась к нему, встав близко-близко и указав пальцем себе куда-то на щеку, откуда могла пойти лунная трещина. Борис покачал головой, а потом сжал меня в объятиях, проговорив: — Если уж ты и начнешь, как ты говоришь, трещать по швам, то только оттого, что в тебе пробуждаются эмоции. Я уже вижу их. Ты становишься намного живее, Лэйн. И тем привлекательнее, — прошептал он у самых моих губ, пальцами провел по моим лопаткам, заставляя меня выгнуться. Я вздохнула, когда его губы мягко накрыли мои. Именно в этот момент случилась смерть моей Луны. Борис разбил ее вдребезги, позволяя существам-эмоциям выползти наружу, пробив остатки мертвого тела. И теперь мне ничего не мешало отдаться, забыв о долге, что я положила на стол, как только зашла сюда. Меня привела сюда Она, давая шанс предаться удовольствию, возможно, последнему в моей жизни. Я не знала, откуда взялась такая мысль, но она отчетливо запечатлелась у меня в голове. Я обвила руками его шею, отвечая ему на поцелуй. Возникшее притяжение давало возможность действовать не думая и не рефлексируя. Я жадно целовала, чувствуя его мокрый, горячий язык. Мои пальцы сами без моего ведома стали скользить по его груди, бесстыдно растегивая бордовую рубашку, которая мне так нравилась своим цветом. Но сейчас ее красу с трудом можно было увидеть. Льющийся из окна свет окрашивал спальню в черно-белый. Но я так любила этот оттенок, что стала представлять его. И передо мной вспыхнула бордовой кровью луна, когда Борис впился в мою шею, вжимая меня поясницей в тумбочку. Я оперлась о нее рукой, чуть не угодив в стоявший таз с водой. Заметив это, Борис положил руку мне на ягодицу и сильно сжал, потянув на себя, отчего я, к изумлению для себя, простонала. — Красивое платье, — прошептал Борис, уронив с плеча лямку и найдя под тканью грудь. Я замерла от неловкости. — Черт, это ночнушка. Я второпях надела на ноги колготки, а сверху куртку. Не дура ли? — я засмеялась с неожиданной оплошности. Но ночнушка и правда походила на кружевное, тонкое платье. — В любом случае, она не будет нам мешать, — одним движением он снял с меня недоразумение, с колготками я расправилась сама. Мы переместились на кровать, где уже я расстегнула все пуговицы рубашки. Под моими пальцами оказался обжигающий жаром пресс. Я провела по нему ладонями, спускаясь ниже. Остановилась, посмотрела в глаза. — Давай, Лэйн. Не нужно спрашивать разрешение, оно уже твое. Я с рвением дикого зверя набросилась на ремень, после звякнув замком ширинки. Хотелось как можно скорее ощутить в себе заполненность, выгнать ужасную пустоту. Борис повалил меня на кровать животом вниз, придавливая собственным весом. Я с трудом выдохнула, понимая, как меня возбуждала эта тяжесть. Я простонала, эмоции так и лезли наружу, внизу я была уже мокрая и поняла это, когда его пальцы провели по складкам, проникая внутрь. — А-ах, — вырвалось из меня, Борис, услышав это, довольно усмехнулся, вытащил из меня пальцы и оказался ими уже во рту. Пока я облизывала их, он, немедля, спустил трусы, постепенно вошел в меня, вырывая следующую очередь стонов, что выходили весьма странными звуками из-за наличия пальцев. Борис убрал их, освобождая мой рот. Теперь я могла без преград стонать после каждого толчка, которым он буквально выбивал из меня развратные вздохи и ахи. Я никогда не чувствовала себя так хорошо, как лежа сейчас под ним. Наверное, потому что я перестала бояться сойти с ума и теперь наслаждалась процессом, когда ум перестал мешать мне жить. Я вцепилась руками в простынь, чтобы не упасть с кровати, когда он входил в меня на всю длину. Было жарко, чертовски жарко, но так хорошо. Борис взял меня за волосы, потянул в свою сторону. Я чувствовала, как все ближе и ближе была разрядка, что должна была выбить из меня последние силы. И когда она случилась — меня ослепила вспышка, в центре которой черные полосы складывались в знакомый знак. Тот, что я видела во сне. Это был крест с дополнительными линиями и знаком в виде широкой буквы «А". Я пронзительно закричала от судороги, что свела мое тело. Борис закончил почти одновременно со мной. Я почувствовала горячее семя, что текло по моим ногам. Чертовски хорошо. Как в самом лучше сне, где нет места кошмарам. Если безумие, то только такое. Все события пронеслись для меня быстрой чередой, что я не успела ничего понять. В голове был только увиденный знак. Я расслабилась, почти растеклась по кровати. Борис лег рядом, лицом к лицу, стал гладить меня по щеке, блаженно прикрыв глаза. Стоило катарсису случиться, я сразу погрузилась в тревожную, звенящую тьму, что заставила меня соскочить с постели. — Я вспомнила знак! Вспомнила! — я кинулась к столу, намереваясь найти там ручку и листок. Борис непонимающе уставился на меня, но трусы надел, чтобы подойти ко мне. Мне же было все равно, я голой стояла около стола, чертя на бумаге заветный символ. — Представляешь, я вспомнила! Заветный символ. Он должен так или иначе привести к нас к разгадке. Иначе зачем он явился мне в такой момент? — от осознания меня затошнило, ибо мне вновь подкинули картинку группового секса, что был совершен для обряда. И почему близость с Борисом напоминала часть ритуала, ведь символ явился мне именно в момент оргазма? Борис стал невероятно напряжен. Он подошел вплотную, стал разглядывать выведенный символ, потом схватил листок, стал всматриваться в него так, как хищник впивается в жертву. — Неужели… Это то, что я искал? Последний символ для призвания Баала? Ты… — он неверяще посмотрел на меня голубыми глазами, которые заполнились безумием. Его маска доброжелательности разошлась по швам. Это стало понятно, когда он занервничал и посмотрел на меня так страшно, будто сам не знал, что со мной сделать. Хотя, многое он уже сделал. Я ничего не понимала, смысл его слов не складывался с его обычным поведением. Куда пропала нежная, бархатная речь? Страх залез мне внутрь, обнажая беззащитную душу. Интуиция кричала мне, что пора уносить ноги. На меня дохнуло морозным дыханием смерти. Или то был сквозняк? Я на всякий случай попятилась к двери, вспоминая, закрывал ли он ее на замок. Видя мои поползновения к выходу, Борис окончательно озверел. — Ну уж нет! Ты никуда не уйдешь! Теперь ты должна довершить начатое! Это Луна выбрала тебя, а значит, ты — обрядовая жертва, — он рыкнул, бросился на меня. Я, онемев от страха, пыталась изо всех сил дернуть ручку двери. Но пока я отвлекалась, что-то тяжелое со всей силы ударилось об мою голову, и я обмякла, прикрывая глаза. Таковым было последнее мое воспоминание до того, как я очнулась привязанной на злосчастной широкой кровати. Так умерла малая луна, чтобы большая продолжала мучиться и наблюдать за хаосом на земле.