Что ты выберешь сейчас?

В комнате орёт какая-то попса так громко, что Славе хочется закрыть уши. Он бросает короткий взгляд на колонку в углу, но даже не двигается — какой смысл? Кто-то ведь тут же включит эту хуйню снова. Вокруг мельтешат люди — тени, лица, улыбки. Кто-то танцует, кто-то громко орёт другому в ухо, а он сидит в этом хаосе, будто выброшенный за борт. Музыка давит на виски и Слава скрипит зубами — она, блять, запутывает мысли ещё сильнее. Он не может сосредоточиться, не может думать, его голова перегружена, и каждый аккорд словно врезается в череп. Рука сжимает уже давно пустой стакан, который, наверное, вот-вот треснет под его пальцами. Хуй знает, какой он по счёту. После первого десятка Слава перестал считать — зачем, если оно не помогает? Алкоголь как вода. Ни тепла, ни уюта в этом дерьме. По привычному сценарию он уже должен сопеть где-нибудь в углу, отрубившись после очередной порции спиртного. Но нет. Голова ясная, как никогда. Слава охуевает от этого странного ощущения — будто он трезвый наблюдатель в собственном теле, которое давно должно сломаться, но всё никак не сдаётся. Как нож, который не тупится, сколько бы им ни резали. Мирон сидит далеко, между ними человек шесть-семь, кто-то пытается танцевать, кто-то спорит, а кто-то еле стоит после количества выпитого алкоголя. Все эти тела, суетящиеся и бестолковые, как будто где-то в другом мире, а Мирон, сука, сидит как статуя. Даже сквозь этот хаос Слава чувствует его взгляд. Прямой, почти обжигающий. Он смотрит, не отрывая взгляд, будто в душу заглядывает. Слава не знает, сколько тот выпил, но точно не меньше его самого. Даже если бы Мирон был в полубреду, его взгляд всё равно был бы таким же тяжелым и проникающим. Он никогда не смотрел просто так, всегда было что-то за этим, и Слава знает, что в этот раз он тоже не ошибается. Он старается не показывать, как его трясёт, но внутри всё распадается. Всё, что он может — это сидеть и выдерживать это испытание. Прямо сейчас, в этой комнате, где всё кажется ненастоящим и пустым, Мирон — единственная реальность. Слава может чувствовать его взгляд даже сквозь этот адский шум, как остриё ножа, которое касается кожи. Зрительный контакт приходится разорвать. Ваня резко плюхается на диван, зачем-то задевая полтела Славы, хотя места предостаточно. Тянется к уху и проливает немного коньяка на новую футболку. Слава шипит, и чувствует еле уловимое касание к мочке уха: — Не делайте так, вы слишком палитесь. Ваня кивает на вопросительный взгляд друга и допивает содержимое стакана. Морщится от горечи напитка, а потом откидывает голову на мягкую спинку. Он выглядит чертовски довольным и расслабленным, и Слава честно завидует. Ему вот алкоголь нихера не помогает, все нервы натянуты до предела. — Ты меня подставил. Ваня приоткрывает один глаз и смотрит с большой претензией. — Не охуевай, пожалуйста. Я не знал, что он тут будет. Рудбой сказал, что они не общаются. Слава хмыкает. Как вообще так вышло, что Евстигнеев теперь стал частью их тусовки? Он честно профукал момент, когда из чего-то сумасшедшего это превратилось в обыденность. В его голове всё это крутится, но не сходится. Когда-то Ваня был просто какой-то абстрактной фигурой на фоне, а теперь — реальный человек, живущий в этой вселенной, с которым Слава теперь делит одно пространство, одни разговоры, одну атмосферу. Слава начинает привыкать произносить имя друга вместе с именем его тёзки, не чувствуя никакого дискомфорта. Он залетел на «Шиппер-таун 2» и просто охерел от того, какое удовольствие испытал. Раньше он один продвигал оксигнойный в массы, как какой-то дерзкий проклятый фанат, как революционер, стоящий на своём, а теперь это слово звучало в чужой ипишке. И вот он сидит и думает — как же так? Вроде бы пытается отказаться от этой зависимости, как от какой-то токсичной привычки, от того, что забирает силы и мысли, но с каждым днём чувствует, как оно всё сильнее его затягивает. Это стало частью его жизни, как какая-то проклятая привычка. — Дядь, не затупи пожалуйста. Слава смотрит непонимающе на Ваню, который пытается встать, и придерживает его за локоть, потому что координация друга оставляет желать лучшего. Ваня бормочет что-то еще, но Слава уже не слышит. Всё внимание уходит на Мирона, который неожиданно появляется прямо перед ним. Он говорит что-то Ване на ухо, потому что другим способом эту музыку ебаную перекричать невозможно. Ваня широко улыбается, хлопает Мирона по плечу и уходит. Слава забывает, как дышать, каждый раз, когда Мирон подходит так близко. Этот случай не становится исключением. Всё как обычно — шаг, и вот он рядом. Он не спешит, но в его присутствии всё как будто замедляется. Он смотрит сверху вниз, прокатывается взглядом по всему телу Карелина, и снова возвращается к глазам. Всё это происходит молниеносно, как нечто естественное, но настолько ощутимо, что Славу аж передёргивает. Мирон садится рядом, как бы невзначай проводя ладонью по всей руке бывшего оппонента. Его прикосновение — лёгкое, но болезненно осознанное. Слава прикрывает глаза и не хочет их открывать, потому что Мирон слишком близко и не смотреть на него невозможно ни физически, ни морально, а если посмотреть — то последствия для дальнейшего существования могут быть трагичными. Он глубоко вздыхает, открывает глаза и резко поворачивает голову. Мирон смотрит пристально, и Слава замечает, что его глаза стали темнее. Вблизи Окси выглядит абсолютно трезвым, что странно, ведь Слава был уверен, что он тоже накачался. — Ты не пил? — шепчет Слава на ухо. Ему хочется коснуться языком мочки, прикусить её, сделать что-то, что не укладывается в рамки нормального, но он остаётся на месте. Только задаёт вопрос, не приближается ближе приличного, старается держать расстояние настолько, насколько это возможно сейчас. Мирон качает головой, немного приподнимаясь, и Слава уже готовится к пиздецу, но Окси разочаровывает. Держит губы несправедливо далеко, и Слава чувствует, как его желание не имеет никаких шансов, как оно сгорает в воздухе, не успев даже воспламениться. Он слышит слова, которые звучат как холодный душ: — Перед тобой абсолютно трезвый Оксимирон. Слава прикусывает внутреннюю сторону щеки. Чёрт, это нечестно. Он выпил столько, что готов облапать Мирона с ног до головы прямо у всех на глазах, а сам Мирон может держать себя в руках и контролировать свои действия. Тоска накатывает неожиданно. Он смотрел на Мирона весь вечер и думал, что с пьяным Окси у него есть шансы. Когда-то он уже схватил звезду с неба и ощутил, каково это — целоваться с Мироном. Ему кажется, что это было в другой жизни. Когда-то, в одну из тех ночей, когда мир вокруг них рушился от алкоголя и смеха, они оказались слишком близко. Пьяные, с мыслями, полными всего, что не могли сказать на трезвую. Они целовались, сначала несмело, а потом всё настойчивее, и эта настойчивость была связана не с алкоголем, а скорее с тем, что всё то, что они не могли выразить словами, вырывалось через прикосновения. Слава помнит, как Мирон, почти не дыша, просил не прекращать, а он, блять, не мог остановиться, даже когда мир уже заваливался в хаосе. В памяти остался привкус вина и кислый запах ночи, и Мирон, который был настолько близко, что, казалось, готов был раствориться в Славе, но этот поцелуй остался лишь фрагментом ночи, ускользнувшим в пустоту. Трезвый Мирон возвращает к реальности. Надо было пойти спать ещё пару часов назад, а не заниматься хуйней, переглядываясь с человеком, которого не видел почти год. Слава смотрит на пустой стакан, ощущая, как пульсирует в висках желание выпить ещё, чтобы хоть как-то затушить всё это напряжение, а потом завалиться спать хоть на полу. Похуй вообще, главное — не думать. Он пытается встать, но сразу же теряет равновесие. А потом понимает, что он не падает, просто чужие холодные руки тянут его назад. Мирон мягко дёргает его за запястье и возвращает в исходное положение. — Не торопись, Слав. Подожди. Слава на мгновение чувствует, будто ничего не изменилось. Мирон — всё тот же. Человек который всегда умел прятать свою уязвимость, скрывать все слабости за этим холодным, проницательным взглядом. Слава всегда знал, что за этой стеной скрыто гораздо больше, чем Мирон готов был показывать. Это знание, что он никогда не доберётся до реального Мирона, что тот всегда будет на расстоянии, настораживает и притягивает одновременно. И Слава, который всё так же не может переступить черту, хотя ему бы стоило давно это сделать. Сколько раз он пытался выйти из этого круга, сколько раз сам себе обещал больше не возвращаться к этому? Но вот он опять здесь, снова в плену того же ощущения, от которого невозможно освободиться, как будто каждый взгляд Мирона — это магнит, который притягивает его, и Слава опять запутывается в этом. На секунду кажется, что они опять в той же игре, что и раньше, и это ощущение снова накрывает его, заставляя потерять всякое представление о том, что будет дальше. Мирон так и не отпускает его руку, продолжая легко сжимать её, двигая большим пальцем туда-сюда. Окси нервничает. — Чего ждать? Слава пододвигается ближе, потому что музыка, кажется, стала ещё громче. Она бьёт по ушам, но в этот момент это уже не так важно. Слава слышит только себя, только своё дыхание и пульс, который отзывается в теле. — Я сейчас кое-что тебе скажу, и я знаю, что потом мне будет стыдно за это, но я очень хочу сказать. Губы Мирона уже не стесняясь касаются его уха, и Слава чувствует, как тело всё больше вжимается в мягкий диван. Мысль о том, что Мирон его остановил, не даёт успокоиться. Он так и не убрал руку, Слава ощущает её тяжесть, как будто та не просто прижимает его, а оставляет метки на теле. Слава чувствует, как горячее дыхание сливается с его собственным, как оно становится тяжёлым, почти невыносимым. Он пытается осознать, что тут происходит, но ни одно движение не помогает. Мысли путаются, как струи воды в бурной реке, и ему не хватает воздуха, чтобы выбраться. Через мгновение Мирон двигается ещё ближе, его дыхание становится глубоким, и Слава не может не заметить, как горячо оно касается его кожи. Мирон снова касается его уха, и Слава замирает, ловя каждое слово, которое будет произнесено, как будто от этого зависит всё его дальнейшее существование. — Что ты выберешь сейчас? Станешь ли моим на целый час? Или убьёшь молчанием? Мирон подстраивается под музыку, делает паузы и меняет тембр голоса. Слава так охуевает от услышанного, что смысл слов доходит до него с задержкой. Мозг отказывается воспринимать происходящее. Ебать, Мирон и правда только что напел ему на ухо несколько строчек из попсовой песни. Всё это — странное сочетание безумной близости и какой-то почти детской выходки, с которой в любой другой ситуации Слава бы посмеялся. Он поворачивается к Мирону, смотрит несколько секунд, пытаясь понять, не ослышался ли. В глазах Мирона — что-то знакомое, но скрытое, как будто он сам не верит в то, что только что сделал. Слава не слышал музыку весь вечер, но теперь как будто все звуки, которые были заблокированы его сознанием, прорвались наружу. Его слух предательски улавливает строчки, от прослушивания которых теперь сердце будет заходиться до конца жизни. — Всего на час? Его бы разорвало, если бы он не спросил. Мирон улыбается, его взгляд становится почти болезненно расслабленным. Он не спешит отвечать, но его пальцы на руке Славы сжимаются чуть сильнее. — На сколько захочешь. Мирон даёт ему свободу выбора, но Слава понимает: эта свобода — всего лишь иллюзия. Он снова ловит его взгляд и, черт возьми, не может оторваться. Слава хочет схватить Мирона за шею и грубо поцеловать, но ситуация позволяет лишь улыбнуться в ответ. Вокруг слишком много людей. И хоть Слава видит, что остальным дела до них никакого нет, всё равно думает, что найдётся какой-то пидор, который сольёт их совместные фотки в сеть. Поэтому, несмотря на жгучее желание, надо держать себя в руках. Комната темная, а в темноте проще спрятать свои желания. Он решает, что всё будет нормально, если сделать это так, чтобы никто не заметил. Наклоняется и наконец-то осуществляет своё желание. Легко прикусывает мочку уха Мирона и чувствует, как тот дёргается от неожиданности. Мирон вздыхает, и Слава видит, как его плечи слегка напрягаются. Он молчит, но этого молчания достаточно, чтобы Слава почувствовал, как та граница, которая ещё совсем недавно казалась такой прочной, теперь рушится. — Тихо, тихо, — шепчет он, но останавливаться не хочет. Каждый момент с Мироном — это как невидимая цепь, которая затягивает его всё сильнее, и ему нравится это чувство. Нравится слышать чужое прерывистое дыхание, ощущать, как кожа покрывается мурашками, словно каждый его жест оставляет на ней след. Это какая-то игра с огнём, и Слава, кажется, уже не может остановиться. — Ты идиот, — Мирон немного отодвигается, и Слава разочарованно вздыхает. В его груди — смесь желания и раздражения, которое превращается в пустоту, когда Мирон достаёт телефон. Яркий свет от экрана бьёт прямо в глаза, и Слава щурится, пытаясь привыкнуть к этому неожиданному контрасту. Мирон не прячет экран, и Слава видит, как тот открывает свою инсту и пишет какие-то цифры в директ. — Это код от моего номера. Я буду ждать тебя. Надеюсь, не передумаешь. Встаёт и уходит. Слава думает, что не пойдёт только в том случае, если это здание рухнет ему на голову.

***

Слава правда удивляется, как после такого количества крепкого алкоголя он может стоять на ногах и ясно мыслить. Кажется, что вот-вот всё посыпется, но он продолжает действовать, как будто это самая обычная ситуация. Он вводит цифры на панели кодового замка, и на мгновение думает, что Мирон просто разыграл его, что дверь не откроется, что это какой-то очередной тест, чтобы проверить, насколько он наивен. Но индикатор загорается зелёным и Слава понимает, что всё происходит всерьёз. Доступ получен. Ну да, вот теперь он реально стоит на пороге чего-то, что не успел даже представить до конца, но что уже давно свербило в голове. Слава заходит уверенно, потому что он, блять, даже в самых смелых мечтах не мог себе представить такого окончания вечера. Врёт конечно. Сидя там, заливаясь и пялясь на Мирона, он представлял многое. — Проходи. Мирон выглядит просто охуенно. Слава замечает, что Окси переоделся и сходил в душ, и чувствует резкий контраст — сам он всё ещё в той же помятой футболке, с пятном от пролитого Ваней коньяка, и не самым приятным запахом. Если бы он знал, что тут будет Мирон, он бы всё подготовил — и дезодорант, и чистую одежду, и пару упаковок мятной жвачки. Мирон замечает его взгляд и спокойно произносит: — Ты можешь сходить в душ. Там есть новый комплект средств, я не открывал их. Славе вдруг становится неприятно, прямо как тогда, в конце батла. — Брезгуешь меня? Слова вырываются прежде, чем он успевает подумать, и его голос звучит слишком остро. Всё это на мгновение вытягивает его из того полусознательного состояния, в котором он был. Мирон закатывает глаза и резко подходит слишком близко. Не давая времени даже на мысль, одна рука скользит в волосы, а вторая хватается за край футболки, притягивая к себе. Слава не успевает понять, что вообще происходит, как губы Мирона уже на его, сжимаются так, что больно. Мирон целует уверенно и грубо, прикусывая нижнюю губу. Вкус крови мгновенно проникает в рот — острый, металлический, с привкусом чего-то более глубокого, грязного. Слава буквально ощущает, как этот вкус обжигает его сознание, и он едва сдерживает дрожь. Мир вокруг будто начинает сжиматься в одну точку, в тот момент, когда Мирон, не отрываясь, прижимает его к себе так, что между ними не остаётся ни сантиметра пространства. Слава инстинктивно хватается за чужую футболку, стараясь притянуть ближе, чувствуя, как всё это становится невыносимо настоящим. Пальцы, скользящие по его волосам, приносят пиздец какое удовольствие, и Слава думает, что, наверное, это и есть его эрогенная зона. Картинки меняются в голове с бешеной скоростью, мысли путаются, голова кругом, и в этот момент Слава не может понять, что из этого — реальность, а что — его сумасшедшие фантазии. Мирон медленно отстраняется, и Слава чувствует, как его тело реагирует на пустоту, возникшую между ними. Этого мало, он хочет еще. Хочет всю ночь. Хочет медленно и нежно, грубо и глубоко. Хочет всю жизнь, но это вряд ли. — Брезгую пиздец, — шепчет Мирон прямо в губы и, сделав шаг назад, оставляет Славу в том состоянии, где не остаётся никаких слов, только пульс и желание. Слава думал, что всё будет иначе. Он планировал контролировать ситуацию, но теперь он в каком-то чёртовом водовороте, в котором ему некуда идти, кроме как туда, откуда он уже не вернется прежним. — Хочу, чтобы тебе тоже было комфортно. Поэтому иди давай, только быстро. Футболку можешь закинуть в стиралку, я включу ее, до завтра будет сухая. Мирон планирует провести с ним время до утра. Слава на такое не надеялся даже. Он думал, что всё будет быстро, как вспышка, — одна встреча, несколько минут и до свидания. Славе хочется, чтобы ему напомнили, как дышать, потому что представить полноценную ночь с Мироном и не упасть в обморок — задача не из лёгких. Это уже не просто встреча, не просто секс — это как испытание для его сознания. Лишь в ванной комнате Слава смотрит на себя в зеркало и наконец-то выдыхает. Ебать, он реально сейчас собирается помыться и хорошенько потрахаться с Окси. Член стоит камнем и становится ещё твёрже только от этой мысли. Хоть бы не кончить за пару секунд, как подросток. Слава отводит взгляд от зеркала, пытаясь немного успокоиться, но голове всё равно крутятся картинки — его руки, скользящие по телу Мирона, мягкие губы, горячее дыхание, которое смешивается с его собственным, и как Мирон резко тянет его ближе, не давая шанса отступить. Каждая секунда перед тем, как вернуться, вызывает такое напряжение, что это похоже на предвкушение катастрофы. Губы Славы растягиваются в улыбке. Чувство неуловимой победы приятно распирает его изнутри. Он не помнит, когда впервые захотел Мирона, но точно знает, что всё это ощущается как что-то слишком важное и желанное. Он снимает футболку и кидает в стирку. Знает, что бесполезно, пятно уже точно не отстирается, но, блять, как же ему похуй на это сейчас. Холодная вода стекает по телу, и Слава, кажется, на секунду забывает, где он вообще находится. Вода вымывает из головы всё лишнее, даже пьяное головокружение, оставляя лишь обострённое чувство возбуждения, которое греет всё тело изнутри. Он закрывает глаза, чувствуя, как кожа реагирует на каждое прикосновение воды. Мысли начинают путаться, но они уже не о том, что будет, а о том, как сильно хочется вернуться туда, в комнату, и забрать всё, что предлагает Мирон. Глотая воздух, Слава чувствует, как всё внутри начинает гореть от предвкушения. Он использует всю маленькую упаковку геля для душа, ощущая, как пенка скользит по коже, и ему кажется, что она смывает не только грязь, но и остатки собственного контроля. Дважды чистит зубы, просто на всякий случай. Задерживается на пару секунд перед зеркалом, осматривая себя, — чистая, свежая кожа, лёгкий ментоловый вкус во рту. А потом он думает о том, как Мирон без единой задней мысли буквально вылизал его рот, зная, сколько Слава выпил за вечер. Обматывает полотенце вокруг бёдер и глубоко выдыхает, прежде чем открыть дверь. Мирон листает что-то в телефоне и поднимает взгляд сразу, как только слышит звук открывающейся двери. Слава начинается сомневаться, что он один так долго этого хотел. В глазах Мирона горит что-то темное и интенсивное, как пламя, которое медленно обвивает всё тело. Это не просто желание, это как предвестие чего-то неизбежного. Как будто он уже давно знал, что Слава будет здесь, в этом моменте, и теперь этот момент наконец-то наступил. Слава чувствует, как Мирон растягивает взгляд по его телу, не скрывая, как сильно его это возбуждает. В его взгляде нет даже намека на стеснение, на попытки спрятать то, что происходит в его голове, и от этого всё становится еще более ощутимым, как нарастающая волна желания. Это взгляд, который проникает внутрь, без остатка, и оставляет лишь одно чувство — они оба хотят друг друга до невозможности, и эта мысль становится всё более реальной с каждым мгновением. — Если я сейчас скажу, сколько раз я представлял себе этот вечер, ты мне не поверишь. — Сколько? — сразу же спрашивает, и в голосе звучит почти хриплая нетерпеливость. — Много. — Мирон встаёт, и, не теряя времени, снимает футболку и кидает её куда-то на пол. — Лет, — заканчивает он предложение и проводит холодными ладонями по голому торсу. Они и правда ледяные, но когда они касаются кожи, Слава словно горит изнутри. Мирон двигается ещё ближе, так близко, что Слава слышит, как его сердце бьётся в груди. Он не отводит взгляд, изучая Славу, будто каждое мгновение между ними — это что-то особенное, что-то, что не повторится больше. Слава шумно выдыхает и кладет руки на плечи Мирона. Потом поднимает его голову за подбородок и смотрит прямо в глаза. — Пиздабол, — на большее он сейчас не готов. — Во многом, да. Но не в этом. Слава хочет еще поспорить, но Мирон не даёт. Он тянет его к себе, и пальцы, будто с ненавистью, тянутся по шее Славы, потом вниз, ловя горячие прикосновения. Окси слегка подтягивается и проводит дорожку коротких поцелуев на шее, каждый из которых отзывается внутренним волнением, растекающимся по венам. Слава задыхается, тело напрягается, как струна, не понимая, чего он хочет больше — продолжения этого бесконечно возбуждающего касания или того, чтобы Мирон сделал это еще более интенсивно. — Я тебя ненавижу, — зачем-то шепчет он, прежде чем находит губы Мирона своими. Смакует этот вкус, такой знакомый, словно застывший в памяти, и хочет запомнить, потому что абсолютно не уверен, что сможет сделать это еще раз. После первого их поцелуя прошло больше шести лет, так что Слава особых надежд не питает. Медленно проходится по зубам, наслаждаясь ощущением, как Мирон тянет его ближе, сжимая волосы, не давая возможности оторваться. Кажется, что если сейчас остановиться, всё рухнет. Его дыхание пересекается с воздухом, пропитавшимся запахом алкоголя и табака, что обвивает их обоих, смешиваясь с горечью прошлых воспоминаний и остротой этого момента. Слава вжимает его в себя, пытаясь забыть обо всём, и его пальцы скользят по шее Мирона, заставляя того задыхаться. Чёрт, ну почему он такой? Почему, спустя столько лет, Мирон все еще такой желанный, такой яркий, как будто каждый его взгляд — это ослепительная вспышка света, которая разрывает всё на части? Мирон такой же невыносимо притягательный, как тогда, как будто между ними не было расстояния, как будто всё то время, что прошло — было просто тенью, которую они оба забыли, как только оказались рядом. Слава прикусывает его губы, резко, болезненно, и Мирон отвечает тем же. Слава чувствует, как зубы Мирона впиваются в него, и эта боль, пусть мелкая, но острая, заставляет его тело откликнуться. Слабый стон вырывается у него из груди, но он сразу глотает его. — Меня раздражает, что ты трезвый, — честно признаётся Слава, аккуратно толкая Мирона к большой кровати. Обходится с ним, как с принцессой, придерживает за спину, как с ума сошёл, честное слово. — Не сказал бы, что трезв, — Мирон тяжело дышит, когда Слава нависает над ним, но его глаза всё такие же ясные и в них нет ни капли сомнения, только твёрдость, как будто он точно знает, что делает. — Хочу всё запомнить. — А ты что-то забыл? — Слава не понимает, зачем спрашивает, но язык опережает мысли. Мирон здесь, и это не просто тело рядом, а его память, которая жжёт, потому что даже если бы Мирон что-то забыл, Слава — никогда. — Нет, не забыл, — голос Мирона уходит в тень, как будто он думает не только о словах. — Именно поэтому и хочу это повторить. — Ты знал, что я буду здесь? Слава задаёт этот вопрос с каким-то лёгким сомнением, почти не веря самому себе. Он хочет поправить себя, потому что имеет ввиду именно этот номер и эту кровать, но Мирон и так понимает. — Я надеялся. Смотрит прямо, проводит рукой по груди, подтягивается и за шею обнимает. Слава думает, что это, блять, самый романтичный момент в его жизни. Такой мощный и искренний, что слова теряются, оставляя только пульс, дыхание и жар, который заполняет всё пространство между ними. — Я тоже хочу это запомнить, — признается Слава и в голове проносятся обрывки мыслей о том, что он, возможно, пожалеет о своих словах. — Тогда запоминай. Мирон припадает губами к шее, сильно и больно втягивая, и Слава не хочет думать, каким образом он будет завтра закрывать всё это великолепие от чужих глаз. Полотенце держится из последних сил и расковывает движения. Слава борется с ним несколько мгновений, потому что их конечности сплелись между собой, и это абсолютно не облегчает задачу. Когда лишняя ткань наконец-то падает на пол, Мирон не упускает возможности попялиться, но не касается. Лишь улыбается, красиво так, прямо как тогда, когда толпа бесновалась, а они стояли и смотрели друг на друга, улыбались как двое подростков, будто можно и будто завтра это не разлетится по всему интернету. — Я не хотел тебя смущать, и оставил только угловой свет. Теперь сильно жалею об этом. — Господи, Окси, как же тебе хочется попиздеть. Слава наконец решает отпустить ситуацию и делать всё, что хочет, в рамках разумного конечно. Он хочет уложить Мирона на спину, прижать к кровати и снять с него всю лишнюю одежду. Желание осуществляет сразу же, Мирон охает, потому что выходит немного резко. Слава сразу же целует, то ли затыкая Окси, то ли извиняясь. Шарит руками по телу, тянет резинку домашних шорт вниз, и удивляется тому, что под ними ничего не оказывается. — Да, хочется. Пиздеть с тобой — это моя фантазия последние годы. Мирон говорит прерывисто, его дыхание сбивается. — Ты, блять, ни на один дисс не ответил, фантазёр хуев. Я тебе даже стул подготовил, пригласил вежливо. Уебану Моргену ответил, а мне нет, хотя он и рядом со мной не стоял. Я сделал в разы охуеннее. — Это правда, — Слава слышит признание и застывает. Ну нихера себе, как дальше жить-то теперь? Цель в жизни достигнута, получается. — Но мне неинтересна эта гонка. Я хочу попиздеть с тобой вот так, наедине. Не как с рэпером, а как с человеком. — Давай ты заткнёшься. У нас еще будет на это время. Слава, блять, не железный. Он не может слышать такое и оставаться спокойным. Тело и так слишком остро реагирует на прикосновения Мирона, а из-за таких слов начинает сосать под ложечкой. Не хочется хлопнуться в обморок прямо во время процесса. Мирон кивает и подается вперед, трётся своим возбуждённым членом о член Славы. С губ срывается громкий и протяжный стон, как в порнухе, ей богу. Мысль о стыде исчезает через секунду, потому что Окси тоже не сдерживает себя. Хватается пальцами за плечи Славы, сильно сжимает их. Славе больно, но это чувство отдается где-то далеко, за пределами его желаний. — Я, блять, хочу прямо сейчас выебать тебя жёстко, но сначала хочу спросить разрешения. Слава удивляется, как у него получается сформулировать свою мысль правильно, потому что он держится из последних сил. Будь под ним девка какая-нибудь, он бы не церемонился. Но с Мироном так нельзя. Мирона нужно обязательно спросить и получить разрешение. Когда твоя многолетняя мечта почти у тебя в руках, не стоит ее разбивать. — Я, конечно, хотел этого пиздец давно, но не готов с тобой без гондонов трахаться. Мирон тянется вправо и нащупывает руками нужную вещь. Под подушкой спрятал. Слава подавляет смешок. — Ты и правда ждал меня, — произносит он, его голос становится низким и хриплым от нетерпения. Он чувствует, как его тело буквально пульсирует, как будто каждое движение — это еще один шаг к тому, чтобы наконец-то сделать то, чего он ждал так долго. Руки дрожат, пальцы слегка застывают, и когда ему кажется, что он не сможет справиться с этим, упаковка всё же поддаётся. Он опускает руку и видит, как Мирон прикрывает глаза и немного поднимает голову, как будто инстинктивно стремится к тому, что почти сводит его с ума. Его дыхание становится прерывистым, и с каждым вдохом кажется, что он поглощает воздух, не в силах насытиться. Слава наконец прикасается к его члену, сначала ведет по нему медленно, словно боясь сделать что-то не так. Его пальцы скользят по горячей коже, и он почти боится, что если надавит слишком сильно, всё это исчезнет, как будто он нарушает какой-то хрупкий баланс. Но с каждым движением его уверенность растет, как будто Мирон сам его направляет, как будто его тело уже знает, что делать. Слава ощущает, как кожа Мирона пульсирует под его прикосновениями, как его мышцы слегка напрягаются, а дыхание становится всё более прерывистым. — Блять, — шипит Окси сквозь зубы, когда Слава слегка ускоряет свои движения. Тело Мирона прогибается, и он вдыхает воздух, пытаясь справиться с этим ощущением. И это заставляет Славу терять последние остатки самоконтроля. Он выдавливает немного смазки на пальцы и осторожно прикасается ко входу. Его мысли путаются, и он не может понять, чего хочет больше: быть нежным или наоборот, действовать резко. На границе сознания звучит мысль, что причинить Мирону боль — это что-то особенно приятное. Слишком много времени прошло, чтобы просто остановиться, чтобы быть аккуратным и осторожным. Кислотный привкус желания охватывает его сознание, и в голове всё кружится. Мирон словно читает его мысли. — Ты можешь не сдерживаться. Я и правда ждал тебя, — и направляет руку Славы, намекая, что можно действовать смелее. — Чего? Голова Мирона мотается по подушке, он вскидывает бёдра, но Слава не даёт желаемое. Его рука, словно сама по себе, двигается вперёд и пальцы аккуратно сжимаются на чужой шее. — Что это, блять, значит? — под конец вопроса голос теряет уверенность, но пальцы надавливают сильнее, когда Мирон открывает глаза и встречает его взгляд. Он не реагирует, не пытается вырваться из этой хватки, лишь смотрит пристально, и Слава никак не может расшифровать этот взгляд. Иногда пряник работает лучше кнута, поэтому Слава плавно перемещает руку с шеи Мирона на его лицо, будто пытаясь уменьшить напряжение, которое накопилось между ними. Пальцы скользят по его коже, нежно касаются скул, и Слава целует очень мягко, почти осторожно, как будто хочет дать Мирону передышку, оберегая его от собственной несдержанности. Мирон под ним стонет, тянется обнять за шею, но Слава фиксирует его запястья над головой, удерживая Мирона в моменте, не позволяя ему расслабиться. Слава ощущает, как их дыхание сливается в единое, ему становится трудно дышать, но он не убирает руки. Ему нужно, чтобы Мирон чувствовал это так же сильно, как он сам. — Трогать не разрешается, пока не ответишь на вопрос, — Слава поверить не может, что говорит подобное. Ему бы поменьше выебываться и характер показывать, а то чсв Мирона даст о себе знать и его вышвырнут отсюда. — Я знал, что ты будешь здесь ещё несколько дней назад. Отменил все свои планы и прилетел. Слава чувствует нечто похожее на восторг и легкую тревогу одновременно. Он на мгновение теряет уверенность, его руки с силой сжимаются на чужих запястьях не для того, чтобы причинить Мирону боль, а скорей для того, чтобы сохранить равновесие. Его пальцы будто ищут опору, как будто весь мир вдруг переворачивается, и только в этом моменте, в этом напряжении, Слава находит хоть какое-то ощущение контроля. — А если бы я отказался? — Продолжил бы дрочить на твой светлый образ. Слава пытается отогнать от себя эти мысли, но воображение сразу же подкидывает картинки того, как Мирон растягивал себя для Славы. В этом мгновении Слава чувствует нечто похожее на поражение: мысль о том, что Мирон был настолько уверен в том, что они окажутся здесь, вместе, ставит всё на свои места. И эта уверенность, это ощущение, что всё было продумано, вызывает у Славы сильный, почти болезненный трепет, который проходит по телу. Член остро реагирует на эти мысли, дёргается и Слава начинает медленно двигать смазанными пальцами, чувствуя, что ждать больше не может. Мирон стонет под ним, и всё вскидывает бёдра, прося больше. — Давай же, — Мирон начинает ёрзать, собираясь перевернуться, но Слава не даёт ему этого сделать. — Не надо. Хочу видеть твоё лицо. Слава ни за что не упустит такую возможность — попялиться на Мирона, пока будет трахать его. Несмотря на все слова и податливое тело Мирона, Слава не уверен, что они еще повторят это. Он уже представлял себе это тысячи раз: как Мирон будет лежать под ним, не скрывая желания и готовности. Он всегда представлял, как его пальцы будут скользить по его коже, как их взгляды будут пересекаться, и как Мирон будет смотреть на него с той самой уверенностью, которую Слава всегда хотел увидеть. Теперь, когда это всё стало реальностью, Слава не может остановиться — он просто хочет запомнить, как выглядит этот момент. Он хочет остановить время, чтобы поглотить его целиком — не думая о последствиях, не думая о том, что будет потом. Он обильно смазывает свой член и приставляется ко входу, замечая, как Мирон дёргается. Ему хочется быть резким, потому что желание наконец погрузиться в это тело становится практически невыносимым. Он снова склоняется над Мироном, целуя нежно, словно заранее извиняясь за всё. Потом медленно толкается внутрь, приподнимая чужие бёдра и чувствуя, как Мирон начинает мелко дрожать под ним. Сначала это ощущается так туго, что причиняет боль им обоим. Мирон шипит сквозь стиснутые зубы, а потом, не выдержав, приоткрывает рот и стонет чересчур громко. В порыве Слава закрывает ему рот рукой. Его ладонь мягко ложится на влажные губы Мирона, но это не останавливает его. Напротив, каждый его стон, каждое движение — это как вызов, как напоминание о том, что они оба уже далеко от привычных границ. Слава чувствует, как от этого напряжения его собственное тело отвечает острым, почти болезненным желанием. Слава начинает двигаться, сначала осторожно, размеренно, понемногу меняя угол проникновения каждый раз, когда их лица становятся почти впритык. Мирон дышит прерывисто, хватая воздух, и Слава убирает руку. Вместо этого он снова накрывает губы Мирона своими, понимая, что это своеобразный знак. Он начинает двигаться резче, быстрее, буквально вдавливая Мирона в кровать. Все эти звуки, настойчивый язык Мирона во рту и его руки, кажется, на всем теле, заставляют Славу понять, что долго он не продержится. Одного раза ему точно не достаточно, и как хорошо, что впереди целая ночь. Он представляет это и сжимает пальцы на члене Мирона, быстро двигая, пока Мирон кусает его губы. Он стонет, и этот звук — как последнее предупреждение. Его ладони сжимаются на спине Славы, царапают и тут же гладят. Все эти жесты — как разрыв, как сдерживаемая сила, готовая вырваться наружу. Вязкая жидкость брызгает на пальцы Славы и стекает на живот Мирона. Слава не сбавляет оборотов, а только цепляется пальцами за чужие бёдра, продолжая вколачиваться в гибкое тело под собой. Ему хватает нескольких толчков, чтобы кончить, подрагивая всем телом, и погружаясь настолько глубоко, насколько это возможно. Он без сил падает на Мирона, как-то неуклюже, будто его тело больше не слушается. Слава ощущает, как мышцы, расслабленные и тяжёлые, теряют всякую способность контролировать его движения, и он не может сдержать себя, когда его грудь прижимается к груди Мирона. Его дыхание резкое и сбивчивое, а голова плывёт от того, как он перегружен этими впечатлениями, которые начинают сходить на нет. Тело по-прежнему пульсирует, и Слава не может избавиться от ощущения, что его желания куда-то ушли, но осталась пустота, которая каким-то образом всё равно тянет к этому человеку рядом. Слава ощущает, как его руки бессознательно ищут контакт, и Мирон всё понимает, плавно выползает из-под Славы, его движения, несмотря на всё происходящее, остаются уверенными и почти спокойными. Он, с таким отчаянным натиском, будто только что не был с ним в таком жестоком переплетении, сдерживает свою реакцию. Мирон приподнимается и мягко оглаживает лицо Славы, его пальцы касаются кожи, оставляя за собой тепло. Его губы сначала мягко прижимаются, а потом, когда Слава приоткрывает рот, язык вторгается, путая все мысли, растворяя всё вокруг, оставляя лишь их двоих в этом моменте. Всё остальное исчезает, и Слава всего лишь реагирует на этот поцелуй, на это тепло, на всё, что Мирон даёт, не спрашивая разрешения. Он тянется к нему, позволяя словам, мыслям и контролю соскользнуть в пустоту. Когда Мирон ложится рядом, они оба остаются в тишине. Он не смотрит на Славу, его дыхание всё ещё тяжёлое. Слава не знает, что сказать, а его тело вдруг чувствует тяжесть, как будто оно не знает, что с ним делать. — Ну что там, час уже прошёл? — произносит Слава, наконец-то возвращая себе способность говорить. Мирон смеется, так легко и свободно, что Слава наслаждается этим звуком, который звучит как музыка — непринужденно, но при этом так искренне, что он не может не почувствовать тепло внутри. — Ты никогда мне этого не забудешь, да? — спрашивает Мирон, все так же с улыбкой, его взгляд чуть хищный, но в нем — больше любопытства, чем упрека. — Никогда. Поставлю этот момент на рингтон, когда будешь мне звонить, — Слава делает паузу, словно наслаждаясь моментом, когда слова еще не растворились в воздухе. Он хочет еще раз почувствовать, как этот момент держится на грани между шуткой и чем-то настоящим, каким-то обещанием, которое так важно услышать. — Ты же будешь? Слова висят в воздухе, и Слава, кажется, легко отпускает их, но где-то глубоко он ощущает легкое напряжение, которое нарастает, пока его собственные чувства не начинают просачиваться наружу. Он не уверен, что все это должно быть настолько легким, не уверен, что должен так доверяться этому моменту, но почему-то не может остановиться. В его груди — смесь легкого беспокойства и странного облегчения. Он поддается этому ощущению, потому что если это правда, если Мирон действительно готов остаться в его жизни, тогда все остальное — не так важно. Пальцы слегка сжимаются на простыни, как будто пытаясь найти точку опоры. Мирон поднимает взгляд, его губы растягиваются в ту самую самоуверенную, едва заметную улыбку, которая всегда заставляет Славу сомневаться, что с ним действительно все так легко. Но в его глазах есть что-то теплое, какое-то молчаливое согласие, и когда он отвечает, то это звучит гораздо спокойнее, чем Слава ожидал. — Буду. Слава тянется к Мирону, но не целует. Он просто остаётся в этом мгновении, полном напряжения и немого обещания. Он не может придумать, что сказать, потому что всё, что нужно, уже здесь — между ними, в этих коротких, смело пересекающихся взглядах. — Я надеялся на это. Мирон улыбается.