IKIGAI

      Соланж была человеком, который всегда находится где угодно, но не рядом. Не в буквальном смысле. Физически она здесь, её можно коснуться, можно позвать по имени и она обернётся, но ментально она далеко, в месте, которого я не знаю. Куда я не могу добраться и привести её обратно.       Я всегда хотела её понять, узнать, почему она притворяется кем-то и боится стать никем, хотела прикоснуться к её страхам, войти в её сердце. Залезть к ней под кожу и услышать как кровь течёт по венам, я хочу видеть обнажённые кости и слышать, как она дышит. Я не знаю, как называется это чувство, но хочу дать ему форму. Обличить это в существо и назвать.       Я люблю её. Если это чувство называют любовью, то значит я влюблена.       — А ты знала, что кошки мурлычат, как люди плачут?       — Это как? — Соланж отвела взгляд от пруда, взглянула на меня. Я грела руки в её карманах, смотрела на неё из-под шапки, слегка улыбаясь.       — Кошки всегда мурлычат, даже когда им ломают кости. Они не могут сказать, что им больно, — я отвернулась. — Люди тоже часто плачут. Тоже вместо того, чтобы сказать, что им больно.       Соланж усмехнулась, развернулась, я пошла за ней, держала в руках её руки, хотела поцеловать, но понимала, что она будет против.        Соланж никогда не говорила о том, что её тревожит. Намекала, своеобразно просила о помощи, но прямо - никогда. Она отгораживала себя от людей, никому давала быть слишком близко. Вот таким она была человеком. Слабым, сдержанным и тревожным, даже если пыталась выглядеть по-другому. Но в моих глазах она была лучше всех. На самом деле она была сильнее любого человека, которого я встречала.       — Знаешь, если честно, я боюсь будущего.       Прошла какая-то пауза, пока она снова не заговорила. Соланж сжала мою руку, не осмеливаясь взглянуть мне в глаза. Меня забавлял её ужасный акцент и я кусала себя за щёки, чтобы снова не засмеяться. Она долгое время жила за границей и ей приходится снова учиться говорить на родном французском.       — Боюсь родителей, общества, поступления. Боюсь, что станет с нами, с тобой. Меня тревожит, что мы изменимся, что родители не примут моего выбора. Мы все всегда говорим о мечтах, но что, если они никогда не сбудутся? Я переживаю, что наши пути разойдутся, — она замялась, глядя в пустоту, — Я хочу видеть тебя в своём будущем, но у меня не получается. Я не хочу потерять тебя, но меня пугает, что мы можем стать чужими.       — Ты слишком много думаешь о лишнем, — её прямолинейность всегда была едкой и не всегда неприятной, но я старалась не обижаться, просто принимала это как часть её характера, хотя иногда хотелось сильно огрызнуться в ответ. — Главное, что есть сейчас. У меня, например, ты, у тебя, например, я. И я не боюсь того, что мы потеряемся, ведь здесь, в настоящем, ты есть, так как я могу бояться будущего, пока ты рядом?       Она остановилась и повернулась к пустому фонтану.       — Давай просто жить тем, что у нас есть сейчас. Если будешь всё время думать о том, что будет потом, у тебя не будет прошлого, — я оглянулась, убедилась, что никого нет, поцеловала в ямочку у губ, скрестила наши руки и улыбнулась. — Я люблю тебя, Соланж. Люблю, и ты люби себя.       Расплывшись в улыбке, она не успела ответить, недалеко послышались чьи-то шаги и шуршание листвы. Соланж сразу отпрянула, обернувшись на шум, и спрятала нас за деревом, потянув меня за собой. Я недоуменно посмотрела на неё, подняв бровь, и проследила за её взглядом. Там была компания подростков, но я так и не поняла, почему реакция была такой резкой. Да, мы скрывали наши отношения, да, никому о них не говорили, но банальные вещи, как держание за руки всеми воспринимались как дружеские, так чего она так испугалась? Может быть, знакомые?       — Прости, это ребята из театрального кружка, я испугалась, — она виновато взглянула на меня, потом снова на них. Они были достаточно далёко, чтобы нас не заметить, а потом вовсе скрылись за голыми кустами аллеи. Я лишь буркнула что-то в ответ, но за руки не взяла, засунула их себе в карманы.       Соланж никогда не демонстрировала наши отношения, даже своим знакомым. Я же никогда их не стеснялась, открыто проявляя любовь даже на публику. Это было неприятно. Да, я хотела принимать её страхи, но этот страх, страх перед окружающими, я не могу понять. Ведь я могла бороться за любовь и дать понять другим это, а она - нет. Я всё время пыталась с этим свыкнуться, но это было тяжёло, я знала, что в один момент сорвусь. И, видимо, этот момент таки настал.       — Ты серьёзно? Издеваешься? — промелькнула мысль, что я прозвучала слишком резко и стоило отреагировать более мягко, но уже было не до этого. — Я уже устала от этого всего. Почему ты вечно меня скрываешь? Мы всё время прячемся, ведём себя как подруги. Хотя это не так! Это выглядит по-идиотски. Я не могу из-за тебя быть собой. Из-за тебя я чувствую себя вот... так! Неполноценной и ущербной, будто бы со мной действительно что-то не так. А это вообще далеко не так, это твои комплексы, твои загоны заставляют меня чувствовать себя дурой! Думаешь, мне приятно? Ты хотя бы раз подумала, какой идиоткой я себя ощущаю каждый раз, когда ты от меня как от кипятка дергаёшься, как только видишь кого-то? Ты хотя бы раз задумывалась, что при этом чувствовала я?       Я вывалила всё. Всё, что у меня накипело и рвалось наружу. Когда я закончила, Соланж выглядела напуганной и растерянной, сжимая кулаки, но быстро взяв себя, разозлилась не меньше меня.       — Так вот, о чём ты думаешь на самом деле? А может это вообще ты виновата в этом? Может быть вина не только в других? А это ты постоянно давишь на меня! Может я тебя стесняюсь, поэтому никому о тебе не говорю?!       Она сразу закрыла рот, замолчала, сделала два шага назад. Закрыла глаза, начала считать до десяти, я точно знала эту привычку. Я же не могла больше смотреть на неё. Мне стало тошно, будто меня сейчас вырвет. Ком подкатил в горлу и я обняла себя руками, смотря на асфальт.       — Мишель, это не то, что я хотела сказать.       — Прекрати, — я отвернулась и зашагала, подхватив её за рукав куртки. — Просто пошли домой.       Она не сказала ничего против, послушно следуя за мной. Я злилась, но подсознательно понимала, что это просто очередная ссора и все слова сказаны на эмоциях.       Мы остановились под голой ивой, и я села прямо на снег. Была зима, стало снова слишком холодно из-за того, что руки Соланж меня не грели. Она присела рядом, облокотилась, сморщила нос, я сняла шарф и укутала нас обоих. Мы молчали, старались на друг друга не смотреть, она вырисовывала что-то рядом на снегу, а я перебирала костяшки пальцев. Будто бы даже и не было этой перепалки, этих обидных и противных слов.       — Прости. Я не должна была этого говорить.       Я ничего не сказала в ответ, даже не кивнула. Я знала, насколько высока гордость Соланж, и что сейчас она переступает через свои принципы, но мне не было хорошо или жаль, я не чувствовала себя победительницей, и уж тем более я не хотела извиняться в ответ. Я искренне считала её виноватой, а себя униженной. Я винила её в её словах.       — Отстань.       — Да что не так я вообще сделала?! — она резко отпрянула, повышая голос. — Я же извинилась, чего ты такая упрямая!       — Извинилась она, пф, — я тоже завелась, встала, отрехнулась, нахмурилась и злобно уставилась на Соланж. — Если это были служебные извинения, стоило промолчать. Не надо было это делать из вежливости или для галочки.       — Почему ты не можешь по-человечески? Ты отравляешь наши отношения своим отвратительным характером!       — Ну конечно! Во всём виноват мой отвратительный характер, как же, — я надменно фыркнула и развела руки в стороны. — Тебе, наверное, за него тоже стыдно!       — Мишель, я же сказала, я не это имела в виду, харе паясничать. Успокойся уже и давай нормально поговорим без твоих истерик.       Она попыталась подойти ближе, но я толкнула её и зашагала обратно в сторону пруда, она за мной. Как же, буду я это обсуждать после её слов. Паясничаю? Истерю? Отвратительный характер? Для неё это всё шутка? Да чёрта с два я теперь начну извиняться.       Мы действительно любили друг друга, но не умели делать это правильно. Мы говорили то, чего говорить не хотели, делали то, чего делать было не нужно, мы причиняли друг другу боль и оставляли шрамы. Но жили так, будто они затянутся сами.       Меня обижало, что с другими Соланж не позволяла себе вести так грубо и резко, как со мной. Она будто не боялась потерять меня. За это мне хотелось ударить и обозвать в ответ.       Я понимала, что это своеобразное проявление доверия. Не знаю, как объяснить, но показывая свои даже негативные стороны, она открывается мне и знает, что я приму её даже с недостатками, не боится показать себя настоящую. Но иногда это переходило границы.       — Подожди.       Я не хотя, недовольно и чересчур наигранно надутая, но обернулась, перестав слышать шаги позади себя. Она сидела на корточках у края пруда, пытаясь что-то достать. Я выдохнула и подошла и помогла ей, нечаянно задев её ладонь кончиками пальцев и неловко убирая руку.       — Это брошь?       — Брошь. Старинная. И сломанная, судя по всему.       — Видимо кто-то с моста уронил. Починим? — спросила я, заметив, что на её лице промелькнула улыбка. Соланж держала брошь в руках, стараясь не повредить её, и в этот момент все мои обиды словно растворились в воздухе. Так было всегда, и это обязательно повторится, но сейчас я понимаю, что просто хочу снова взять её за руку.              Я подошла ближе, касаясь её щеки. Смотря на неё, внутри всё сжималось от непонятного чувства стыда, вины и любви. Я спустила руки вниз по куртке к рукам, взяла брошь, красивую и аккуратную, и зацепила на её шапке, поцеловав в том месте.       — Она ведь сломана, сейчас отвалится, — Соланж тихонько хихикнула, в ответ обхватывая мое лицо варежками.       Повисла паузла, никто не начинал диалог. Замявшись, я уткнулась лицом ей в плечо, прижимая к себе.       — Прости, что нагрубила тебе. Я была не права, опять на тебя нападая, Соланж. Ты самый мой близкий человек на свете, и когда ты говоришь такое, мне больно, я не знаю как реагировать, поэтому я веду себя так. Ты ведь знаешь, у меня никого никогда не было до тебя, и любить кого-то для меня впервые, поэтому я могу быть глупой.       Мы упирались коленками в снег. Нам обеим было холодно, но мы не вставали, продолжали обнимать и прижимать друг друга к себе. Я любила Соланж. Я понимала её чувства и не хотела терять, я громко поступала на эмоциях и часто распускала руки, но ни за что не хотела её отпускать. Нам трудно меняться для друг друга и трудно понимать, что это делать придётся. Но и я, и Соланж понимаем, что сделаем всё ради того, чтобы дальше оставаться в этих объятиях.       — Ты очень дорога мне. Я не хочу тебя терять.       — И я люблю тебя. И характер у тебя вовсе не отвратительный.       Она притянула меня к себе и нежно поцеловала.