Разговаривая с Луной

      Лунный свет проник в тёмную комнату, освещая молодого человека, распростёртого на деревянном кафельном полу, и холодный воздух ворвался внутрь, заставив его слегка поёжиться. Одежда была разбросана по всей комнате, предметы сбиты на пол, разбитые куски стекла лежали здесь же, но в этой комнате некому было обратить на это внимание. Дазай уставился на занавеску, которая развивалась на медленном ветру, приносящем с собой мускусный аромат. Он рвано вдохнул с закрытыми глазами, надеясь что мир наконец перестанет вращаться, надеясь что он перестанет чувствовать. Он сжал свои дрожащие руки, и с зажмуренными глазами начал умолять боль уйти.       Набравшись решимости, он осторожно встал, помогая себе правой рукой, о чём тотчас же пожалел и скривился. Он сполз по стене обратно, вытянув ноги перед собой, продолжая смотреть на занавеску, казалось, будто бы она танцевала, так беспечно, так элегантно, заманивая его, отвлекая от всего шторма вокруг.       Он как будто мог бы навсегда затеряться в этом мире, далеко от этих эмоций, далеко от этой боли, этих мучений, просто быть свободным.       Проглотив ком в горле, он снова закрыл свои глаза и почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Сжав зубы, его пробрала дрожь, дрожь холода и страха. Его грудь сжало так сильно, что стало трудно дышать. Но, набравшись смелости, он резко повернулся лицом к ужасам, которые его ожидали.       Его взору предвстал алый, только алый.       Его бинты были развязаны, на них проглядывали красные пятна, а по его рукам текла кровь. Глубокие, свежие порезы вдоль вен, начинающиеся на запястьях и идущие вплоть до его локтей, беспощадно кровоточили и впитывались в его белые брюки. Глаза Дазая расширились, дыхание участилось, а руки сильно затряслись.       Алый, он видел только алый.       Ему захотелось кричать, захотелось выпустить всё это, захотелось показать всему миру насколько никчёмным и жалким он был.       У него сжалось горло, было такое чувство, будто в сердце появилась дыра. Ему было так одиноко, он хотел чтобы кто-то просто был рядом, разделил его боль, узнал как что он чувствовал.       И в этот момент из его горла вырвался всхлип, а потом ещё, и ещё. Перед тем как он смог бы остановиться он уже рыдал, всё, что он так долго удерживал в себе, вырвалось наружу: тоска, негодование, агония. Желание уйти, нужда в причине, чтобы продолжать жить, мечты о счастье и ком-то, кого можно было бы обнять.       Наклонившись вперед, он попытался остановить это, попытался удержать себя от всех этих излишних чувств, остановить свою маску от разрушения.       Дрожащими пальцами он попытался обернуть свои изуродованные руки, пытаясь остановить кровь. Но она продолжила хлестать сквозь бинты. Поднявшись, он подполз к комоду, нащупал ручку, открыл его, марая дерево в крови, и второпях схватил бинты, оборачивая их вокруг своих рук, пока кровь не перестала сочиться.       Шмыгнув носом, он осознал, что слёзы на его щеках высокли, а руки перестали трястись. Дазай понял, что кровь остановилась и вздохнул с облегчением. Он опёрся спиной о комод, игнорируя ручки ящиков, упирающиеся ему в спину, и опустил свою голову, закрыв глаза.       Внезапно, он почувствовал будто всё успокоилось, он наконец-то мог дышать, а ветер, дувший в комнату, принёс ему спокойствие. Он открыл глаза и взглянул на танцующую занавеску, которая недавно восхитила его. Но в этот раз он заметил кое-что другое, за шторой было ночное небо, полностью чёрное, и только луна светила так ярко, Дазай почувствовал, как в его груди загорелся маленький огонёк надежды.       Лунный свет проникал в тёмную комнату, освещая молодого человека, сидящего рядом с комодом и смотрящего на луну, пока холодный воздух дул из окна, заставляя его совсем немного поёжиться.       Он улыбнулся, и луна улыбнулась в ответ.