Drink me

— Я не спала уже целую веееечность..! — жалобно протянула Мизи, опускаясь ниже, пока её щека не прижалась к плечу Ивана так сильно, что её губы вытянулись «рыбьи». Разжав скрещённые руки и ноги, Иван осторожно поднял руку и направил её голову вниз, на своё бедро, чтобы она могла свернуться калачиком на скамье около комнаты для совещаний, ведь они ждали Хёну для подачи отчёта о их последней миссии. На этом задании они провели вместе неделю, так что оба прекрасно знали, как мало им удалось поспать, но Иван редко мог отказать Мизи. Несмотря на то, что здесь их первые серьёзные разговоры за долгие годы, после того как Ивана похитили с Alien Stage, закончились крайне неудачно, — с тех пор, как он вернулся живым после практически невыполнимой миссии, они с Мизи с удивительной лёгкостью снова обрели ту самую тёплую и привычную связь их детства. — Не вини меня, если проснёшься ещё более уставшей, — предупредил он, вытянув руки на спинке скамейки после того, как убрал непослушную прядь её волос за ухо. Теперь её стрижка находилась в том самом неудобном промежуточном состоянии. Скорее всего, ей вскоре придётся решить, отращивать волосы, как раньше, или оставить их короткими. Мизи слегка заёрзала, протестуя против его слов, подложив руку под подбородок, чтобы удобнее опереться, и закрыла глаза. — Тише… Пару минут не повредят, — упрямо возразила она. Её слова были прерваны небольшим зевком, но это, похоже, только подстегнуло её доверчивое и упрямое поведение. — Ладно, ладно. Я разбужу тебя, когда она придёт, — уступил Иван, словно действительно был повержен её доводами. Мизи была уставшей, впрочем, как и он. Уже несколько дней они провели в городе, смотря на улицы, которые Иван не видел с тех пор, как у него ещё не выросли зубы. Они спали по очереди, и смены их сна, если им везло, длились час или два, прежде чем приходилось снова двигаться дальше. С момента, как он похитил этот ценный оборонительный модуль и помог установить его для человеческого сопротивления, всё общество пришельцев было приведено в состояние ещё более повышенной готовности. Спасти столько людей из самого популярного шоу живых выступлений — это одно, но когда в сеть попали фотографии первого и единственного человеческого бренд-амбассадора, выходящего из охраняемого объекта с засекреченным оборудованием, причём человека, который считался мёртвым... это уже совсем другое. Это мгновенно распространилось в сети. Лицо Ивана приобрело дурную славу. Вскоре Мизи уже тихонько похрапывала у него на коленях, не заботясь, похоже, ни о чём на свете. Какое прекрасное существование, подумал он, глядя на это лицо, запечатлевшее на себе следы бессонных ночей и плохого питания с тех пор, как она перешла на эту сторону. Странно, но Ивану показалось, что к Мизи вернулось прежнее сияние, несмотря на её истощение. Она казалась такой же яркой, как в юности, когда была очень влюблена.  Он задавался вопросом... на что это похоже? Каково это — любить так, как любила она, как любили люди? Каково это, когда на тебя смотрят так, как многие смотрели на неё? Мизи была такой доброй, такой ужасно глупой и смелой. Он удивлялся, как такой человек, как Мизи, всегда мог чувствовать себя настолько спокойно, находясь без сознания в руках такого человека, как он. — Эй, эй, что здесь происходит? — прозвучал голос Хёны, выдернувший Ивана из раздумий в тот самый момент, когда она подняла очки и присела, чтобы посмотреть на беззаботное лицо, прижатое к его бедру. Хёна подняла руку и аккуратно пригладила волосы Мизи с улыбкой, которая выглядела необычайно мягко для её привычной грубости и непреклонности. А, теперь он понял. Точно так же, как когда-то смотрела на неё Суа. Это была сила Мизи, не так ли? Она заставляла тех, кто её любил, становиться такими человечными... Суа, Тилль и Хёна — все хотели стать лучшими версиями себя ради неё. — Ты хороший старший брат, знаешь? — тихо сказала Хёна, осторожно, чтобы не разбудить Мизи, несмотря на то, что скользила пальцами по мягкой линии её подбородка. — ...Что? — с сомнением спросил Иван, не узнав слово на человеческом языке. Возможно, он слышал его пару раз, но без контекста. — А, э... старший сородич, — сказала Хёна, её лицо исказилось от явного отвращения к необходимости использовать этот термин. — Оу, я не припоминаю, чтобы был частью выводка. — Это называется «семья». У тебя может быть такая, с которой ты не связан генетически. Например, вы двое, — объяснила Хёна, терпеливо, насколько только ей свойственно, а на её лице мелькнула тень печали. Иван видел это раньше, только случайно, издали. Это было похоже на тяжёлую ношу, которую она несла вместе со своей свободой. — Ты хороший брат для неё. Иван не собирался спорить с Хёной, когда она была в таком настроении. К счастью, ему и не нужно было. — Ребята, что вы, чёрт возьми... — начал Тилль, но вовремя осёкся, когда заметил взгляд Хёны, полный убийственной ярости, и увидел лицо Мизи, пробудившейся от крепкого сна. — Хн, что… — пробормотала Мизи, поднимая руки, чтобы потереть усталое лицо. — Всё в порядке. Мы с твоим старшим братом решили, что вы оба сможете сдать отчёт завтра. А сейчас давайте пойдём спать, ладно? — мягко произнесла Хёна, но тут же на её лице появилась ехидная усмешка. — Ты сейчас абсолютно бесполезна, в любом случае... — Хёна! — возмутилась Мизи. Несмотря на её протест, Мизи, похоже, с удовольствием оставила Ивана, чтобы взять Хёну за руку и пойти за ней. — Рано утром, Иван. Не опаздывай. — Да, я буду здесь, — кивнул он, провожая взглядом двух женщин, ушедших, держась за руки. Иван был рад, зная, что у Мизи теперь есть кто-то, кто мог облегчить глубокую боль в её сердце. — …С каких это пор вы с Мизи родственники? — спросил Тилль спустя мгновение. Когда Иван обернулся к Тиллю, он понял, что тот уже смотрел прямо на него. Это всё ещё немного удивляло его, если честно. Они много разговаривали и проводили довольно много времени вместе с тех пор, как снова стали друзьями, но он так и не привык к тому, как легко Тилль снова принял его в свою жизнь. Более того, его удивляло, насколько более глубокими стали их взаимодействия, даже в таком простом моменте, как один-единственный взгляд. — Мы не из одного выводка. Просто Хёна сказала, что я её старший брат, — пожал плечами Иван. — …Пожалуй, в этом что-то есть, — нехотя согласился Тилль. Иван нашёл этот ответ странным, но, поскольку сам всё ещё не до конца понимал суть обсуждаемого, решил оставить это без внимания. Ему тоже нужно было пойти и лечь. Теперь, когда он был свободен, последние остатки притворной энергии медленно его покидали. — Эй, у тебя есть минутка? Я не задержу тебя... — внезапно спросил Тилль. — Да, конечно. Что нужно? — машинально ответил Иван, отчаянно пытаясь вдохнуть немного бодрости, пока заставлял себя подняться на ноги. Несмотря на то, что перед глазами на мгновение всё поплыло, он встал прямо и уверенно. — Мне просто нужно, чтобы ты посмотрел на кое-что, что я пытаюсь починить, — объяснил он, ожидая, пока Иван поднимется. — Ты точно в порядке? Если устал, это может подождать. — Я лишь немного устал, — солгал Иван, жестом предлагая Тиллю идти вперёд. — Я могу пойти спать после того, как посмотрю на это. — Ладно, только не свались в обморок, — сдался Тилль, явно не слишком веря ему, но всё же направляясь в свою комнату. Дорога выдалась слишком тихой, предоставив мыслям Ивана свободу блуждать. У него было время вновь вспомнить слова Хёны и по-новому осмыслить их, — его внутренние шестерёнки сухо заскрипели, переваривая полученную информацию. Считала ли Мизи его братом? Как бы она его ни воспринимала, её чувства, скорее всего, были такими же, как в детстве, поскольку её поведение по отношению к нему почти не изменилось, несмотря на перемены в их жизнях. Брат — это близкая связь, характерная для людей. Сородич, объединённый кровью и общим воспитанием. Большинство людей разлучались со своими сородичами, но Иван однажды встретил двух сестёр-близняшек, которые выглядели единым целым. Он не мог сказать, что его отношения с Мизи напоминали ту глубокую связь и понимание, что, похоже, были у тех сестёр, но Хёна определённо лучше разбиралась в тонкостях человеческих отношений. Если Мизи действительно считала его братом, значило ли это, что она доверяла ему и заботилась о нём всё это время? Это была сложная для понимания концепция. Впрочем, сложность вопроса никогда не означала отсутствия реальной основы. — Сядь, я сам всё принесу, — велел Тилль, возвращая Ивана к реальности. Иван послушно сел на самый край кровати Тилля. Это была единственная мебель в захламлённой комнате, забитой сокровищами Тилля, которые он собирал и чинил. Как раз один из таких приборов он поместил перед Иваном и подключил к портативному генератору, который тот сам и раздобыл для Тилля. Это отвлекло Ивана на мгновение, пока Тилль не плюхнулся на кровать рядом с ним и не провёл пальцем по скользящему переключателю, который, похоже, активировал устройство. Собрав остатки своих сил, Иван посмотрел на узкий, но длинный прямоугольник перед собой, установленный на простой Х-образной подставке. На нём было множество надписей, которые он мог идентифицировать как старочеловеческие, но большинство слов были ему абсолютно непонятны. — Похоже на какое-то странное пианино, — размышлял вслух Иван. Подняв руки, Иван расслабил запястья и начал медленно танцевать пальцами над клавишами. Сначала он вовсе не нажимал на них, оставляя устройство в тишине, затем начал постепенно усиливать нажим, чтобы понять, какую силу следует применять при работе с этим устройством. Странно, но некоторые клавиши нажимались с трудом, в то время как другие отзывались легко. Одна из клавиш не издавала звука вообще. Иван несколько раз играл на традиционном пианино на различных мероприятиях и имел достаточный опыт работы с голографическим пианино, но этот древний гибрид традиционного и механического казался одновременно человеческим и совершенно чуждым. — ... — Ой, извини. Было слишком громко? Вот, — произнёс Иван, заметив, что Тилль странно на него смотрит. Он провёл рукой по множеству кнопок, пока не нашёл ту, что была помечена как «громкость», и несколько раз нажал на уменьшение, пока мелодия, которую играла его левая рука, не стала значительно тише. — Так лучше? — Я просто не знал, что ты умеешь играть. Я собирался попросить тебя прочитать мне надписи, — ответил Тилль, покачав головой. Иван тут же убрал руки с клавиш, словно изначально собирался завершить своё спонтанное исполнение именно в этот момент. — Я могу прочитать слова, но значения некоторых из них мне неизвестны. Хочешь, расскажу только те, которые знаю? — Не обязательно… А, ладно. Давай, расскажи о тех, которые знаешь, а с остальными я сам разберусь. Сыграешь что-нибудь, пока я буду их изучать? — Тилль выглядел так, словно хотел сказать что-то ещё, но так и не продолжил. Иван задумался, что именно тот решил не говорить, но не стал настаивать. У него не было даже сил шутливо спросить, знает ли Тилль, как играть. Вместо этого Иван начал тихонько играть другую мелодию одной рукой, чтобы всё было проще, пока они вместе разбирали функции устройства одну за другой. Выяснилось, что Иван знал на пару слов больше, чем предполагал, когда выбранный эффект изменил звучание инструмента. Тем не менее его пальцы постепенно замедлялись, он стал реже моргать. В какой-то момент он понял, что вообще не открывал глаза несколько секунд — его рука просто двигалась автоматически. — Хватит уже, отдохни минутку, — сказал Тилль, неожиданно прижав ладонь к лицу Ивана, заставив его лечь на кровать, а сам тут же принялся работать дальше. — Я же говорил, что ты слишком устал. Поможешь починить белые и чёрные аккорды, когда выспишься. — Клавиши, — поправил его Иван, даже несмотря на то, что его удивлённые глаза начали смыкаться безо всякой борьбы. — Заткнись.

***

Иван подумал, что ему так тепло. Он слегка потянулся, сжимая подушку в своих руках, и потёрся лицом о её поверхность. Ему было так странно спокойно. Иван не мог вспомнить, чтобы когда-либо ощущал такое сильное желание держать глаза закрытыми и просто оставаться в постели, несмотря на то, что чувствовал себя полностью отдохнувшим. Ничего не изменилось, даже когда подушка в его руках раздражённо застонала и шевельнулась. После секунды блаженства сердце Ивана замерло. Он обнимал Тилля. В постели. Его нос был прижат к его затылку. Рука обвивала его талию. Грудь плотно прилегала к его спине. Иван уснул всего на мгновение, но каким-то образом оказался на одной подушке с ним, держал его так близко. Только что проснувшись, Иван совершенно не мог даже начать осмысливать происходящее — Иван… Твоё сердце колотится, как сумасшедшее, — сонно пробормотал Тилль, даже не пытаясь сменить положение. — Прости, слишком резко проснулся, — неуверенно оправдался Иван. — Хм, ты странно спишь. Будто статуя, но стоит мне пошевелиться, твоё сердце начинает дико колотиться, — сказал он, немного поворочавшись, чтобы удобнее устроиться на матрасе. Всё ещё не выскользнув из объятий Ивана. — …Я могу вернуть тебе твою кровать. Я не хотел её отбирать… — предложил Иван после долгой паузы. Он не хотел, чтобы Тилль думал, что он мешает. Даже... даже если это было так чертовски приятно. — Не двигайся, — твёрдо приказал Тилль. — ...Чёрт, оно у тебя там такое громкое. Иван глубоко вдохнул и медленно выдохнул прямо на затылок Тилля, стараясь успокоиться. Он совсем не понимал, как оказался в этой ситуации, но решил воспользоваться моментом, чтобы просто прижать Тилля к себе. Это было похоже на самый прекрасный сон, где он слышит игру Тилля на том странном пианино, пока сам ещё спит, а не окончательно проснулся. — Всё нормально? — спросил Тилль. — Всё нормально, — бездумно ответил Иван. Честно говоря, ему было гораздо лучше, чем просто нормально. — Н-не подумай ничего странного. Мы просто спим. — Знаю, — подтвердил Иван, немного крепче обняв Тилля за талию, словно призывая его не двигаться, как тот и просил. — Ты ведь спал с Мизи. — Она спит на мне, а не со мной, — уточнил Иван. Он не припоминал, чтобы за всю свою жизнь засыпал перед кем-то ещё, кроме Тилля, разве что из-за сильной усталости или лекарств. Может ещё, когда был младенцем. — ...Не знаю, считать ли это ещё более странным или нет. — Я просто её матрас для сна, не вини меня. — Тебе повезло, что тебя снова не ударили. Иван тихо рассмеялся от неожиданности, чувствуя, как в груди что-то сжалось. — Ты это помнишь? — Ох, ну да. Ты же всё время ныл, как это больно, прямо мне в ухо, — ответил Тилль, снова слегка пошевелившись. Иван невольно улыбнулся в темноте, услышав это воспоминание. Он запомнил такую мелочь? Боли-то на самом деле не было. Иван просто повторял за другими, надеясь получить хоть немного внимания от Тилля из-за своей «травмы». Он и представить не мог, что Тилль вообще обратит на него внимание, не говоря уже о том, чтобы помнить об этом спустя столько лет. Мысль о том, что Тилль помнит такие моменты их совместного прошлого, вызвала у него лёгкий трепет. — Что ещё ты помнишь? — А? Что ты вёл себя, как большой капризный ребёнок. Ты ведь, вроде, собирался ещё поспать, зачем такие глупости спрашиваешь? — Да, наверное, это глупо, — согласился Иван, всё ещё улыбаясь. — Я думал... думал, ты забыл обо мне. В выпускном альбоме ты просто спросил, не украл ли я твой карандаш. Ты говорил, что считал нас друзьями тогда, но мне до сих пор сложно в это поверить. — Ты... ты действительно украл мой карандаш и ещё кучу всего, — фыркнул Тилль у него в объятиях. — Да, украл. Всем остальным было приятно, когда их вещи находили и возвращали, и я думал, тебя это тоже обрадует. Но ты не похвалил меня, как все остальные... Думаю, это не сработало. — С какой стати мне хвалить парня, который украл мои вещи? — Ты же не знал, что я их одолжил. — Я понял, что ты его украл после того случая с диктофоном, тупица. Было очевидно, что всегда один и тот же человек находит всё. Я тебе уже говорил об этом той ночью, когда ты напился. — …Ты действительно говорил? — Иван, все знали, что ты это делаешь. Ты просто странный, и люди понимали, что, в любом случае, ты скоро всё вернёшь. Иван был ошеломлён. Он никогда даже не предполагал, что кто-то заметил его тщательные эксперименты с радостью людей от найденных предметов. Иван думал, что это была его самая удачная затея по сближению с людьми, но теперь из своей могилы узнав, что всё это время над ним просто подшучивали? Это было почти сокрушительно, даже спустя столько времени. Он был так уверен в своём успехе… — Тогда почему ты спросил, взял ли я его? Почему это был последний вопрос, который ты мне задал, если ты уже знал? — вдруг спросил Иван. — Потому что я пытался сказать тебе, что знаю. Очевидно, ты был излишне самонадеян, чтобы это понять. Излишне самонадеян. Самодовольный. Самоуверенный. Наглый. Иван почувствовал, как немного поник, несмотря на то, как приятно было осознавать, что Тилль его помнит. Он не мог остановить эти обвинения, которые эхом звучали в его голове. Иван слышал их, и даже похуже, довольно часто в детстве, до того, как отдалился от людей и довёл до совершенства свой образ. Он всегда знал, что его не очень-то и любят. Если он был таким ужасным, значит ли это, что его характер настолько хорош, что он каким-то образом всё равно сумел завоевать Мизи и Тилля? Нет, это не имеет смысла. С тех пор как Иван сюда приехал, он был ужасно жалким. Он едва ли мог соответствовать тому образу, на создание которого потратил столько времени. Возможно, Мизи и Тилль были просто очень снисходительны. — Почему мы друзья? — спросил Иван, прежде чем осознал, что его губы уже двигаются. Слишком поздно. Тилль напрягся в его объятиях и стал совершенно неподвижным. — Прости, забудь, я... — Перестань так много думать. Ты всегда сидишь в своей голове, вместо того чтобы быть здесь, — перебил его Тилль. Сделав глубокий вдох, тем самым немного прижавшись к Ивану, он продолжил: — Я не знаю, почему мы друзья. Наверное, потому что я хотел быть твоим другом, когда впервые увидел тебя в... в аукционном доме. Ты был весь избитый и маленький, поэтому я подумал, что ты моего возраста. Думал, что тебя поселят в пустую комнату рядом со мной, но тебя просто забрали, и ты больше не возвращался. Я подумал, что это судьба или что-то в этом роде, когда увидел тебя в Саде А.. Э-й?! Иван крепко сжал Тилля, прижимая лицо к его шее, ещё сильнее свернувшись вокруг него. Судьба? Тилль заметил его первым? Он хотел стать другом того жалкого дикого ребёнка, которого только что избили и который висел над краем здания; он ожидал, когда Иван вернётся из зала торгов. Иван был таким глупым всю свою жизнь. Даже тогда он подвёл Тилля. Он совсем не понимал, что Тилль мог в нём увидеть сейчас, не говоря уже о том времени. То, что увидел Унша, было куда понятнее. В тот день тот приобрёл пустую куклу, потерянного чёрного кота, которого мог полностью подчинить себе, мог целиком сделать частью себя. Тилль хотел быть его другом. — Иван, ты меня пугаешь... — Я мечтаю быть твоим, — едва слышно произнёс Иван. —Ч–что? — Я... — начал Иван, но тут же закрыл рот. Нет, он не должен так себя вести. Тиллю это не понравится. Он уже и так пугает его, а если начнёт говорить, станет только хуже. — Забудь об этом. — Какого чёрта? Теперь я не могу это просто забыть, так что либо скажи, либо я тебя заставлю. Чёрт, — простонал Тилль в раздражении от выходок человека, который держался за него так, словно от этого зависела его жизнь. — ...Ты бы купил меня? — Иван, что ты... — Если бы я стоил всего один доллар, и у тебя был бы один, ты бы меня купил? — Ты просто с ума сошёл. Нет, — сказал Тилль, начиная вырываться из его объятий. Иван знал это. Его сердце разбилось, и он разжал руки, позволяя Тиллю отступить. Он собирался дать ему время отдалиться, прежде чем начнёт уходить. Ему место в одиночестве, в своей комнате. Эти хорошие разговоры и мирные моменты всё равно должны были когда-нибудь закончиться. Иван мог быть человеком лишь какое-то время. Ему не место здесь. В этой постели, в этой комнате, в этом здании, в компании людей. Иван обманывал самого себя не хуже, чем всех остальных. Ему так отчаянно хотелось почувствовать, что он где-то нужен; хотелось быть принятым. Но он всё ещё оставался бесчувственным чёрным котом, который перескакивал с колен на колени. Вместо того чтобы отдалиться, Тилль прижал ладони к лицу Ивана, заставляя того взглянуть на себя в ночной темноте. — Почему ты всегда такой? — требовательно спросил он. — Прости, — машинально ответил Иван. — Не извиняйся за это. Ты не питомец и не растоптанный цветок или прочее дерьмо... почему ты задаёшь мне такие вопросы или позволяешь кому-то, кто тебе совсем не нравится, загонять тебя в угол в туалете? Теперь ты свободен. Ты можешь сказать «нет». Я не хочу тобой владеть... это пиздец. Я хочу, чтобы ты был собой. — ...Это и есть я, — мягко ответил Иван. — Нет, это не ты. Это та херня, которой ты притворяешься, и она меня бесит. — Я не знаю, как быть тем другим собой. — Ну, начни разбираться с этим и перестань думать о такой чепухе. Почему ты вообще хотел бы, чтобы я тобой владел? Иван заморгал, глядя на него с недоумением. Разве это не очевидно? Он не думал, что Тиллю вообще нужно задавать такой вопрос. — Я хочу, чтобы ты хотел меня, — просто сказал он после небольшой паузы. — Ох, — выдохнул Тилль. Он замолчал и медленно опустился обратно на подушку рядом с Иваном. Казалось, ему нужно было как следует обдумать всё сказанное. Иван оставался неподвижным, ожидая, что Тилль заговорит первым, прежде чем он сам предпримет какое-либо действие. — Иван, я хочу быть рядом с тобой. Я не... Мы не… Мы лучше этого. Для меня ты значишь больше, чем это. Для всех здесь. Ты принадлежишь себе. Я просто хочу, чтобы ты делился собой со мной, когда захочешь. Просто… не думай больше так. Иван медленно вдохнул, просто открыто глядя на Тилля рядом с собой. В его голове по кругу перебирались различные аргументы, пытаясь осмыслить это требование, но, в конце концов, он вернулся к одной мысли, которая казалась наиболее логичной. Верно. Тилль не мог владеть им. — Трудно быть друзьями, если бы ты меня купил, — заключил он. — Хах, да, придурок. А кто это там улыбался, как полный идиот, и говорил, что рад быть моим другом? — хохотнул Тилль. — Я, — без необходимости подтвердил Иван. — Чудак, — снова бросил Тилль, и это прозвучало почти как кличка питомцам, учитывая, как часто он так говорил. Иван просто улыбнулся и снова закрыл глаза. Его пальцы медленно поднялись между ними, пока он не положил руку поверх ладони Тилля. Странно, но тот даже не попытался убрать её. — Я ужасный друг, но я рад, что ты всё ещё рядом, — честно признался он. Почему бы не продолжить быть откровенным, если Тилль уже принял его запутанные мысли, здесь — в темноте? — ...Ты не такой уж и плохой, — тихо вздохнул Тилль, его голос снова начал звучать сонно. — Я не такой уж хороший, тоже. Мы станем лучше.

***

— Мизи, почему ты так легко засыпаешь на мне? Мизи и Хёна одновременно выпрямились перед столом, где они намечали различные убежища, которые недавно были переоборудованы для будущих миссий. Мизи выглядела задумчивой, но Хёна, как и следовало ожидать, просто расхохоталась. Не было смысла ходить вокруг да около, — Иван весь день обдумывал этот вопрос после того, как Тилль выгнал его из комнаты, чтобы тот не опоздал на это совещание. — Хм, наверное, потому что твоё сердцебиение всегда такое спокойное, и ты почти не двигаешься? Это очень расслабляет, — ответила Мизи, постукивая кончиками пальцев по подбородку. — Ещё я уверена, что ты не попытаешься глупо подшутить надо мной. — Вай, старший брат такой надёжный, — вмешалась Хёна. — Он довольно надёжный. Сначала я думала, что он будет стукачом, когда впервые его встретила, но он всегда просто сидел и смотрел, что бы ты ни делал из того, чего нельзя делать. Думаю, он даже пару раз соврал, чтобы прикрыть меня… — Ты и Тилль постоянно ввязывались в неприятности, — кивнул Иван. — Но ты всегда был рядом с нами троими, как бы там ни было — засмеялась Мизи, на секунду высунув язык в детском жесте. Взгляд Ивана затуманился, когда он начал вспоминать своё прошлое. — …Пожалуй, так и было, — признал он через секунду, несколько удивившись своим воспоминаниям. — Что-то случилось прошлой ночью или..? — поддразнила Хёна, когда молчание со стороны Ивана затянулось. Он должен был это обдумать. Иван никогда не делился своими проблемами с другими, потому что не мог рассказать о них так, чтобы люди поняли, а в тех редких случаях, когда ему это удавалось, — это просто раздражало каждого, кому бы он ни рассказал. Когда Иван в основном находился в компании Унши и ему подобных, — было уместно говорить только о рабочих затруднениях или мелких проблемах, которые можно было быстро и просто решить. Но прошлой ночью Тилль выслушал его. Даже если ему не понравилось то, что сказал Иван, — он не оттолкнул его. Он даже зашёл так далеко, что заявил, что окружающие и так ценят Ивана. Так может быть он точно так же поделится с ними тем, что у него на душе? Если разговор не задастся, Иван всегда сможет просто усерднее работать на следующей миссии, чтобы как-то сгладить ситуацию. Иван посмотрел на них двоих, видя, насколько они ждут его ответа даже после такой долгой паузы, и глубоко вздохнул. — Я спал с Тиллем прошлой ночью... — Ты что?! — перебила Хёна, на её лице был написан шок, пока Мизи не ткнула её локтем прямо в рёбра. — …Я уснул в его постели после того, как помог ему с одним проектом, над которым он работал. Мы не спарива... У нас не было секса, — быстро уточнил Иван. По крайней мере, это недоразумение он должен был предвидеть, несмотря на то что всё ещё привыкал к тому, что снова будет говорить в основном на человеческом языке. Подняв руку, он положил её прямо себе на грудь. — Когда я проснулся, он был прямо здесь. Мы с ним долго разговаривали… — Это заставило меня задуматься о том, почему ты всегда была рядом со мной. Я думал, может, дело только лишь в ситуации с Ночным Стражем или же у тебя был какой-то другой мотив. Но ты не из тех, кто слишком много думает о таких вещах, поэтому я решил, что, возможно, тебе было со мной просто комфортно. Но почему ты приходила ко мне, если у тебя была Суа, которая любила тебя и хотела тебя только себе одной? Пока Иван говорил, Мизи так покраснела, что Хёна едва сдерживала смех. — То есть... да, я и Суа проводили много времени вместе, потому что она делала меня счастливой, но я была счастлива и с тобой. Просто по-другому. — Я делал тебя счастливой? Как? — спросил Иван, наклонив голову в сторону. — Ну… Думаю, просто потому, что ты был собой? Твои выходки с нашими друзьями были действительно забавными. А потом ты заботился о нас, как я уже говорила. Мне просто нравилось быть рядом с тобой, — попыталась объяснить Мизи. — Думаю, с кем-то вроде тебя легче всего быть рядом. Ты всегда добрая и светлая. С тобой любой мог поговорить, — бесстыдно подметил Иван. — Эй, эй, хватит флиртовать с ней. Сосредоточься на своём мужчине, — сказала Хёна, обнимая невероятно смущённую Мизи. — Я не ухаживаю за ней. Я просто честен. Мизи — восхитительный человек, с которым легко дружить. Я всегда так считал, — ответил Иван так, словно описывал погоду. — Мне тяжело привыкнуть к этому новому Ивану... — сказала Мизи, уткнувшись лицом в плечо Хёны. — Ты не единственная, кто может меняться, — засмеялась Хёна, мягко похлопывая Мизи по спине. — Я что-то не то сказал? — Да нет, ты просто ужасно честен. Тебе это идёт. Попробуй быть таким почаще, — Хёна ободряюще покачала головой. — Но только после совещания, ты уже и так достаточно нас смутил.

***

— Иван, ты забрал мою чёртову... — раздался крик Тилля, когда он распахнул дверь в комнату Ивана, но перед ним предстало море юных глаз, устремлённых прямо на него. Повсюду были дети, разлегшиеся по всей комнате, и один из них стремительно соскользнул с кровати, будто боялся, что его поймают за прикосновением к той самой вещи, из-за которой сюда пришёл Тилль. Вещи, которая теперь лежала разобранной на части. — Где Иван? — спросил он у собравшихся детей. — Я здесь. Можно войти? — немедленно ответил Иван, наблюдавший, как Тилль с грохотом поднимался к его комнате, даже не заметив, что Иван шёл за ним в том же направлении. Тилль влетел в комнату, едва не споткнувшись о блокнот для рисования, оставленный слишком близко к двери. — Откуда ты, чёрт возьми, взялся?! — возмущённо выпалил он. — Шёл в том же направлении, что и ты. Я заходил в гараж за одной вещью, и ты прошёл мимо меня, когда я свернул за угол. Ты выглядел очень сосредоточенным, так что я ничего не сказал, — объяснил Иван, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Вы тут хорошо себя вели? Это пианино очень важно для моего друга, поэтому надеюсь, никто не пытался играть на нём без меня, — продолжил он, обращаясь к детям, пока Тилль молчал. Перебирая детали на кровати, Иван наклонился, чтобы поднять ту, что упала, вернул её на место и сел, взяв в руки маленький сварочный инструмент и установив между ног массивный блок генератора. — Помните, вы должны хорошо себя вести за ужином, потому что весь день провели здесь. — Весь день? — переспросил Тилль. — Прости, они ждали, когда я вернусь с последнего задания. Я собирался починить клавиши у тебя в комнате, чтобы сделать тебе сюрприз, но там не могу работать с ними, — объяснил Иван. — Хочешь присесть? Я всё закончу, и ты сможешь забрать его. — Я не буду сидеть в этих маленьких мешках, — сказал Тилль, отводя взгляд с лёгким румянцем на щеках. Он всегда выглядел так мило в такие моменты. — Можешь снять обувь и сесть за мной. Это не займёт много времени. Осталась последняя деталь, и я смогу собрать всё обратно. Я постараюсь быстро, — предложил Иван. — Почему ты это делаешь? — Потому что ты не сможешь получать удовольствие от игры, если оно сломано. Я подумал, что тебе будет приятно снова играть как следует, — честно признался Иван. — …И мне показалось, это сделает тебя счастливым. — Хм... Наверное, — пробормотал Тилль, стягивая обувь, чтобы забраться на кровать за Иваном. Вместо того, чтобы просто лечь и ждать, пока тот закончит, он придвинулся ближе, прижался грудью к его спине и положил подбородок на плечо, чтобы наблюдать за тем, как Иван работает. От неожиданности Иван чуть не выронил электрический инструмент из рук. — Иван! Почему это ему можно быть на кровати? — возмутилась маленькая девочка, топнув ногой и глядя на пылающее лицо Ивана, оказавшееся так близко к Тиллю. — Потому что я взрослый, — первым ответил Тилль, показывая ей язык. Иван понял это только по детскому звуку, который он издал, и по тому, как подбородок Тилля на мгновение вдавился в его плечо. — Иван! — воскликнула девочка. — Прости, но это мой особенный друг. Он единственный, кому можно на кровать. Он взрослый, которому я очень доверяю, — объяснил Иван, стараясь, чтобы его голос звучал максимально мягко и спокойно. С тех пор, как он снял её ошейник в первый день, девочка сильно к нему привязалась. Из всех детей она чаще всего стремилась провести время с Иваном. К счастью, она приняла его объяснение, хотя её надутое лицо и топающие ножки ясно показывали, как сильно её это задело. Иван знал, что позже ему придётся загладить перед ней вину. Она и правда замечательная девочка. Тилль молчал, пока Иван тихо и методично ремонтировал провода всех восьми повреждённых клавиш, а затем возвращал на место крышки клавиш и корпус клавиатуры. На всё про всё ушло, вероятно, около двух часов. Дети всегда умели терпеливо ждать, но, кажется, Тилль тоже мог быть терпеливым, если хотел. Никто не прерывал Ивана, пока он наконец не поднялся, чтобы убрать инструменты и найти источник питания, чтобы подключить клавиатуру. — Дети, пора ужинать! — прервал знакомый голос, вламываясь в комнату без стука и просовывая голову в дверь. — Иван, я... о, это ты. Привет. Пошли, дети. Иван поднял взгляд только для того, чтобы помахать учительнице, которая когда-то отвела его в ту самую ванную, где он снова обрёл дружбу с Тиллем. — Они обещали вести себя хорошо и не шуметь сегодня. Скажи, если они не сдержат своё обещание. — Они хорошие дети. Я знаю, вы все сдержите обещание старшему брату, правда? — сказала она. Иван вопросительно взглянул на неё, прежде чем она рассмеялась. — Хёна сказала, что тебе нравится, когда тебя так называют. Она просто дразнила меня? — Нет, всё в порядке. Просто неожиданно, — признался Иван, попрощавшись с детьми. Через несколько секунд они с Тиллем остались совершенно одни. Иван не замешкался и, закончив подключать электрическое пианино, сел на кровать. — Всё, должно быть готово. Попробуй, — предложил он, включая питание и настраивая громкость. — Она часто сюда приходит? — спросил Тилль, не двигаясь за его спиной. — Учительница? Да, она приходит забирать или приводить детей примерно в одном из трети случаев, — ответил Иван, с трудом сдерживая желание обернуться и посмотреть на выражение лица Тилля, чтобы понять, соответствует ли оно его ровному тону. — И больше никому нельзя на твою кровать? — Нет. Мне не нравится, когда кто-то касается моей кровати. Именно поэтому я купил эти кресла для детей. Так у них будет своё пространство, а у меня — место, куда никому другому нельзя. — Кроме меня. — Я бы даже не подумал сказать тебе «нет»... Иван не успел закончить объяснение. Его голос прервался от лёгкого давления на горло прямо под подбородком, заставившего его запрокинуть голову назад. Тёплые обветренные губы коснулись его. Всё произошло так быстро, что Иван почувствовал себя таким же ошеломлённым, как и в момент, когда сам инициировал их первый поцелуй. Он не мог ответить целую вечность, которую составило одно-единственное выдохнутое в его рот дыхание. Лишь когда Тилль начал отстраняться, то Иван успел опомниться. Его пальцы скользнули в лохматые волосы Тилля, чтобы задержать его ещё на мгновение и успеть ответить на поцелуй со всей возможной искусностью, чтобы этот момент не пропал зря. В отличие от первого раза, сейчас они были одни. Они держали друг друга так, чтобы никто не исчез, словно призрак, в момент, когда их губы разомкнутся. Если это зависело от Ивана, он бы никогда не позволил этому поцелую закончиться. Он был всем тем, чем не был их первый поцелуй. Когда его язык коснулся губ Тилля, те послушно разомкнулись, позволяя ему проникнуть внутрь. Тилль не был искусен в поцелуях, но каждое его движение было искренним. Один короткий миг покоя из их первого поцелуя теперь превратился для Ивана в целый океан ощущений, в которых можно утонуть. Их обмен этими прикосновениями прервался всего на секунду. Они отстранились достаточно для того, чтобы Тилль импульсивно потянул Ивана обратно на кровать, чтобы лечь сверху. Иван не колебался ни секунды, обвивая его руками и прижимая к себе, пока их губы вновь встретились в поцелуе. Это было что-то более голодное, более собственническое, что Иван не мог полностью понять, но принимал с радостью. Он никогда не хотел обладать Тиллем, но... о, как же он хотел, чтобы Тилль был его всем. Иван хотел быть его инструментом, которым он занимался бы часами, поглощённо, не обращая внимания на весь остальной мир, пока не будет удовлетворён. Иван потерял ощущение времени в тот момент, когда руки Тилля начали ласкать его лицо, шею. Он мог бы растечься в тёплую липкую массу без всякого сознания. Прошло ли несколько часов или минут, пока он просто держал Тилля, целуя его снова и снова, — он не мог точно сказать. И, честно говоря, Ивану было всё равно. Он осознал, что, наверное, прошло уже довольно много времени, только тогда, когда почувствовал, как что-то твёрдое начало медленно тереться о низ его живота. У Ивана даже голова закружилась. — Позволь мне поцеловать тебя... там, внизу? — Иван выдохнул в его губы, не решаясь разорвать поцелуй, несмотря на отчаянную просьбу удовлетворить друга. Тилль на мгновение замешкался, когда руки Ивана провели по его спине, мягко побуждая его придвинуться ближе. Затем, к огромной радости Ивана, он встал на колени и позволил Ивану направлять его, пока тот не оказался у него на груди. С этого ракурса Тилль выглядел просто невероятно. Он мог видеть, как вздымается его грудь, как дрожат его бёдра, насколько прекрасно возбуждённое и нерешительное выражение лица Тилля. Ивану хотелось стереть эту неуверенность и показать ему, что он может сделать ему ещё лучше.  Все, кто полагал, что Иван хорош только на сцене, забывали, что он — универсальный исполнитель. Иван с удовольствием приподнял шею, чтобы поцеловать эрекцию, губами и языком в полной тишине показать, как сильно он его хочет, а затем начал расстёгивать молнию и пуговицы на брюках, чтобы выпустить единственный член, который он когда-либо был счастлив видеть. Он был не слишком большим и не слишком маленьким, просто идеальным. Таким же как и сам Тилль; с прекрасным румянцем и изгибом, который Иван тщательно оценил, проведя языком по набухшей вене, взывавшей к нему. Он мог почувствовать, насколько возбуждён Тилль, даже если бы закрыл глаза, но не хотел бы пропустить ни одного мгновения этого прекрасного вида. Медленно, давая Тиллю достаточно времени, чтобы испытать все ощущения от этого орального обслуживания, Иван взял его кончик в рот, чтобы поласкать под крайней плотью. Размяв его, он осторожно отодвинул излишки кожи, пока наконец горячая головка члена не упёрлась в его язык, и он смог начать посасывать своё лакомство. Тилль вздрагивал у него во рту, пока он покачивал головой, вбирая в себя всё больше и больше, а его руки медленно поглаживали поясницу Тилля кругами, чтобы тот расслабился. Его щёки впали, когда он наблюдал за тем, как Тилль борется с собой, не в силах понять, следует ли ему запустить руки в свои волосы или в волосы Ивана. Решив помочь ему и доставить удовольствие, Иван толкал бёдра Тилля вперёд, пока тот полностью не погрузился в его горло. Это дало ему достаточно пространства, чтобы потянуться вверх и взять обе руки Тилля в свои, чтобы переплести их пальцы. Было очень легко ввести эти бёдра в медленный ритм погружения в его горло, что заставляло Тилля крепко сжимать руки каждый раз, когда горло Ивана сжималось вокруг него. Вскоре он уже просто использовал свои сильные руки в качестве опоры, когда Тилль наклонился вперед, чтобы начать как следует использовать его лицо. — И... Иван! Я... Так горячо... Я не... — Тилль задыхался, издав протяжный стон, от которого Иван под ним задрожал. Какой прекрасный звук. Тилль был на грани того, чтобы потерять контроль над собой из-за него, причём в самом лучшем смысле. Иван почувствовал, как выгнулась его собственная спина, когда толчки в его рот стали неглубокими и беспорядочными. Сжимая его руки, Иван изо всех сил старался подтолкнуть его бёдра вперёд, чтобы вогнать его в себя поглубже, и Тилль кончил с содрогающимся криком удовольствия и удивления. Иван, как хороший мальчик, продолжал сосать и вылизывать его дочиста, пока единственным доказательством их занятий не стала вздымающаяся грудь Тилля и мягкий член, покоящийся на довольном лице Ивана. Иван молчал, отпустив руки Тилля, чтобы помочь ему откинуться на подушку, и осыпал поцелуями его плечи и грудь. Если действовать осторожно, он, вероятно, сможет подготовить себя, пока помогает Тиллю снова достичь полного возбуждения, чтобы подарить ему настоящий раунд. Использование только рта вряд ли считалось. Он бы попробовал и по-другому, но здесь не было лекарств, которые могли бы... — Ты всё ещё твёрдый, — пробормотал Тилль, проводя руками по его волосам, чтобы поощрить поцелуи. Твёрдый? Кто, он? Должно быть, он ослышался. Иван мысленно вернулся к своему телу, осознав, что очень сильно напряжён в штанах. Он приподнялся на мгновение, чтобы снять рубашку и потянуть вниз эластичный пояс спортивных штанов, чтобы увидеть, что у него, действительно, болезненная эрекция. Это было похоже на какое-то странное явление. Такого никогда не случалось. Иван не мог поверить собственным глазам, тем более когда вдруг его обхватили неуверенные пальцы, чтобы сделать несколько пробных движений. Его взгляд вернулся к раскрасневшемуся лицу Тилля, который нервно покусывал нижнюю губу. — Что? — спросил Тилль. Губы Ивана на мгновение дрогнули. Потребовалось огромное усилие, чтобы заставить себя издать хотя бы звук, будто горло обхватила рука, — именно так его учили молчать, когда он выполнял эту услугу для Унши или тех, кому он его одолжил. Его душили до тех пор, пока ему не оставалось ничего другого, как пускать слюни и терпеть боль, как хороший питомец. Молчаливый послушный кот был самым лучшим. Но Тилль говорил с ним. Он должен был ответить. — Ты... Ты хочешь... — начал Иван, спотыкаясь о слова на человеческом языке. Как он мог сказать это на их собственном языке? Ему не давала покоя мысль о том, что в эту комнату могут прийти их хозяева. Унша и Урак бо́льшую часть своей жизни стремились к тому, чтобы они разорвали друг друга на куски. Иван же хотел, чтобы в этот момент между ними была только нежность, только любовь, только наслаждение. А тем существам здесь не было места. — ...Меня в тебе или тебя во мне? Тилл колебался, переводя взгляд с его лица на сжатый в своей руке член Ивана, напряжённо требующий использования. Этого ответа Ивану было достаточно. Решение было простым: он прижал два средних пальца своей рабочей руки к языку, чтобы смочить их — трюк, которому он научился давно. Порой его спонсоры или сам Унша слишком возбуждались в местах, которые изначально не предназначались для приятных соитий, и Иван готовил себя ровно настолько, чтобы принять всё, что они хотели поместить в него. С языком было легче, но, увы, не все языки были одинаково скользкими. — Что ты...? — спросил Тилль, прежде чем издать смущённый стон, когда Иван свёл их члены вместе свободной рукой, чтобы погладить их вдвоём с Тиллем. Это показало, насколько сильно Тилль хотел этого, он не остановился, а лишь крепче сжал их в руке и продолжил. — Я сделаю так, чтобы тебе было приятно, обещаю, — выдохнул Иван. Рука Тилля сжала их члены немного сильнее, а его взгляд сосредоточился на том, как Иван раздвигал бёдра над ним и выгибал спину, чтобы ввести пальцы сзади. Иван обожал, насколько невероятно возбуждённо выглядел Тилль, когда наблюдал за чем-то таким простым. Наблюдал за ним. Иван никогда не чувствовал себя столь обнажённым, но при этом удивительно комфортно под пристальным взглядом Тилля. Иван ненавидел собственное тело, но как он мог осмелиться плохо думать о нём, если оно настолько завораживало его возлюбленного? Продолжая покачивать бёдрами, Иван специально демонстрировал мускулатуру, которую он вновь обрёл за время миссий после столь долгого времени, проведённого в постели. Теперь его тело было другим. Более подвижным, но странным образом чуть мягче в тех местах, где раньше идеально натянутая кожа обнажала каждую выверенную линию, трудолюбиво созданных мышц. В его прежней жизни такой внешний вид считался бы огромным преступлением, но Тилль, казалось, не мог оторвать глаз, когда Иван напрягал пресс, чтобы толкнуться в ладонь Тилля и одновременно в собственные пальцы. Вскоре Тилль вновь достиг полной готовности к тому, чтобы наполнить его. Пальцы Ивана выскользнули, когда он наклонился, чтобы выпустить как можно больше слюны прямо на член Тилля, при этом незаметно вытирая пальцы о внутреннюю сторону собственного бедра ради приличия, прежде чем занять нужное положение. Откинувшись назад настолько, насколько позволяла поза на корточках, чтобы этот завороженный взгляд мог видеть каждую секунду происходящего, Иван одной рукой раздвинул себя, а другой направил скользкий член Тилля прямо к своему входу. Не щадя себя, Иван полностью опустился, несмотря на резкую боль, пробежавшую по позвоночнику при первом проникновении за столь долгое время. Ничего страшного, он ведь не такой уж большой, напомнил он себе. Ему приходилось принимать и гораздо больше, даже в последний раз, когда он выполнял эту роль. Этот размер был пустяком. – Иван, Иван, посмотри на меня… – прозвучал тихо умоляющий голос Тилля, в то же время его руки легли на бёдра Ивана. Иван открыл глаза, осознав, что до этого они были закрыты, и тут же заметил на лице Тилля выражение обеспокоенности, несмотря на его вспотевший и раскрасневшийся вид. Этого было достаточно, чтобы заставить сердце Ивана петь. Он и мечтать не смел, что такое когда-либо произойдёт между ними — по крайней мере, не в реальности, — но сейчас Тилль держал его тело, находясь глубоко внутри него до самого основания. Единственным ответом Ивана на эту мольбу было удерживать этот прекрасный взгляд, пока он поднимался, чтобы вновь насадиться на Тилля. Всё ещё было больно, но это не имело значения, если за этим следовал такой прекрасный звук, вырывающийся из уст Тилля. Кто сказал, что молчаливый партнёр — самый лучший? Безвкусные глупцы. Сжав губы, Иван задал устойчивый, ровный ритм, используя своё тело, чтобы довести Тилля до изнеможения. Каждый звук, что вырывался из него, был маленькой победой, которая посылала мурашки по его мышцам. Эти руки на его теле он принимал полностью, куда бы они ни скользили. Это тело, в которое вложены десятки тысяч долларов, никогда раньше не использовалось для чего-то столь важного, как создание этого красного затуманенного выражения на лице Тилля. Иван тщетно жалел, что не мог сделать этого раньше. Он бы сделал это без колебаний, если бы только подумал, что Тилль может этого захотеть. Иван всегда был готов отдать ему всё и даже больше, если бы тот только пожелал. Иван понял раньше Тилля, что тот приближается к оргазму. Как и любое существо, он почувствовал, как Тилль начинает судорожно двигаться под ним, пульсируя на пике своего удовольствия. Вот так. Пусть войдёт глубже. Ему нужно было доказательство желания Тилля, разлитое внутри, чтобы ещё больше согреть его тело. Иван никогда не чувствовал себя таким тёплым, как в тот момент, когда он опустил руку, чтобы прижать её к своему животу и лучше почувствовать член Тилля, пока ногти вонзались в его бёдра, а горячая сперма заполняла его глубоко внутри. Это заставило его собственный член дёрнуться от почти сдерживаемого удовольствия, пока он медленно двигался, чтобы выжать из Тилля каждую каплю. — Ты... Ты..? — попытался заговорить Тилль, несмотря на то, что только что пережил второй оргазм. — Что случилось? — спросил Иван низким мягким голосом, медленно склоняясь ближе, пока не смог опереться на свои предплечья над Тиллем. Несмотря на то, что он должен был справляться с этим лучше, Иван уже тяжело дышал. Было невозможно сохранять ровное дыхание, когда он доставлял Тиллю такое удовольствие. — Ты хочешь ещё? — Иван, ты... Тебе не было хорошо? — с трудом выговорил Тилль, похоже, подбирая слова. Иван наклонил голову в замешательстве, пока не понял, что имел в виду Тилль. Он не достиг оргазма. Возможно, Тилль хотел, чтобы он тоже выплеснул своё семя между ними? Обычно это требовало немалых усилий, но раз он уже возбуждён, сделать это будет, вероятно, проще. — Мне хорошо, — не согласился он, склоняясь ещё ближе, чтобы их щёки коснулись друг друга. Тилль обхватил его руками, ближе и сильнее прижавшись к его щеке, неловко и нежно трясь, выражая столько привязанности, что Иван едва не растаял. — ...Как мне сделать тебе лучше? — упрямо спросил Тилль. Ивану понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Даже несмотря на то, что Тилль только что спросил, не получил ли он удовольствие, его всё равно ошеломило, что кто-то действительно хочет доставить ему наслаждение. Не просто заняться сексом, а дать что-то хорошее. На короткий миг все тщательно изученные позы и приёмы вылетели из головы. Он чувствовал себя потерянным, когда удовольствие хотели дарить ему. Ему и так было хорошо, когда он делал это для Тилля. А что могло бы сделать это ещё лучше? Его выражение стало более спокойным, сердце начало замедляться, а разум унёсся в прошлое, к годам «сессионного» спаривания и совокуплений. Его самые сильные ощущения и успех в достижении оргазма всегда были связаны с медикаментами. В противном случае это редко ожидалось от него… А, нет, с ней всё было иначе. Иван зацепился за воспоминание о той очень, очень долгой ночи, когда он был полностью трезв и его заставляли кончать снова и снова, пока тело не иссякло до боли. Это была весьма специфическая, сфокусированная на ощущениях «игровая встреча». Как повторить это между двумя людьми..? Прежде чем он смог ответить, Тилль осторожно перевернул их так, что Иван оказался на спине с руками, небрежно поднятыми над головой, полностью принимая свою позицию. Его тело частично расслабилось в ожидании чего-то тяжелого и плотного, но вместо этого губы Тилля нашли его, а нежные руки переплелись с его руками. Его дыхание растворилось в отчаянном поцелуе, пока Тилль не начал двигать бёдрами, снова входя в него своим мягким членом с заметной дрожью. Слишком чувствительный, чтобы двигаться после двух оргазмов, но всё же продолжавший скользить в его влажном теле. Иван без возражений принял этот порыв, легко обвивая ногами тонкую талию Тилля, подталкивая его входить как можно глубже. Это ведь лучше, не так ли? Иван чувствовал себя так защищённо, так комфортно под костлявым телом своего возлюбленного. Он лишь жалел, что он не успел раздеть Тилля как следует до того, как они начали, чтобы ощутить его кожу, сжигающую всю эту липкую пелену, накопившуюся за его жизнь. Его руки не могли остановиться: они блуждали по волосам, линии челюсти, шее; повсюду, где только можно было почувствовать это тёплое, живое человеческое прикосновение. Как только его руки были без дела, они тянулись туда. Скоро его покрасневшие губы освободили от поцелуя, чтобы позволить ему осыпать лицо и шею Тилля сладкими жадными поцелуями. Он так любил его. Иван отчаянно хотел, чтобы это приносило удовольствие Тиллю, но ему становилось всё сложнее сдерживать свои эгоистичные желания. Его зубы ныли от желания впиться в эту уязвимую плоть. «Пожалуйста, пожалуйста, поглоти меня», — молился он, покрывая следами синяков ту точку, где бился пульс Тилля, пока тот в него входил всё резче, с каждым разом теряя осторожность. Их сердца бешено стучали в унисон. Ивану был нужен он. Настолько глубоко, как никто раньше. Ему не хватало никакого проявления нежности, чтобы утолить ту грызущую пустоту, что жила в его сердце с самого рождения. Ничего и никогда не было достаточно, даже если теперь он мог понять, что его когда-то действительно это заботило. Что его кто-то хотел, помимо Унши. — Сделай это внутрь меня снова, — выдохнул Иван срывающимся голосом. Тилль издал жалобный стон на это приглашение, сжимая Ивана так крепко, что тот не смог не ответить на его объятие. Иван не возражал бы держать его так целую вечность. Даже если бы это отняло у него дыхание, это всё равно было бы похоже на рай. — К-как ты... ублюдок... можешь быть таким спокойным?! — с раздражением простонал Тилль. — Спокойным? — переспросил Иван, немного растерянно, опуская голову Тилля к своей груди, чтобы тот мог услышать грохот его сердца. Такое быстрое, громкое, сбивчивое. Никогда в жизни его сердце не билось так во время секса. Он даже не чувствовал страха, как это бывало в детстве. Иван, возможно, был дураком в вопросах эмоций, но он без сомнений знал, что это волнение могло возникнуть только рядом с Тиллем, когда он тонул в его голубовато-зелёных глазах. — Я никогда не был спокоен рядом с тобой. Иван почувствовал, как член внутри него стал ещё твёрже, пока Тилль прислушивался к его сердцу. — Тогда выпусти это наружу, — приказал Тилль хриплым голосом. Если Великий Анакт существовал, он был здесь. Ивану пришлось прикусить губу, чтобы не застонать от того, как сильно его член пульсировал. Его руки удерживали Тилля прижатыми к его груди, пока он выгибал бёдра снизу, тренируя его находить ту самую точку, которая заставляла его сжиматься каждый раз. Хватило двух попыток, чтобы Тилль понял намёк, подтягивая бёдра Ивана повыше, чтобы попасть под тем углом, о котором даже не подозревал раньше. Тот факт, что он не знал, где искать, говорил о многом — о том, как использовали Тилля. — Я люблю тебя, — прошептал Иван едва слышно, словно на выдохе сквозь общее тяжелое дыхание. Ивану не нужен был ответ. Даже если Тилль не чувствовал того же, он был бы счастлив просто быть другом, пока они оба не умерли. Он умер бы снова и снова, только чтобы сохранить это чувство тепла — нет, он продолжил бы жить ради него. Боролся бы с гнилью в своём мозгу, с бесполезностью своего существования, если бы это дало ещё один день такой радости. Как повстанцы, которых он когда-то видел по телевизору, он бы сражался ради самого боя, даже если бы не было надежды. Это была жизнь, за которую стоило бороться. — Идиот. Иван не смог сдержать смеха, услышав это, пока тянул руку вниз, чтобы приняться за себя. Он знал, что Тилль был близок. Лучше было бы кончить одновременно, если он сможет, ведь Тилль явно был настроен на то, чтобы Иван достиг оргазма. Так Тилль почувствовал бы, что его усилия подарили Ивану звёзды. — Я... Я тоже... Ива-ан... Чёрт! Прежде чем слова успели раствориться в воздухе, Иван резко сжался от неожиданного, внезапного оргазма. Его глаза широко распахнулись от шока, а губы разомкнулись в беззвучном стоне, который перехватил дыхание настолько, что он действительно увидел звёзды. Он никогда в жизни не испытывал ничего столь мощного или неожиданного, но дело было не в этом. Нет, он наверняка ослышался. Не мог же Тилль это сказать. — Иван! Блять, я... — Скажи это снова! Тилль, пожалуйста... — взмолился Иван, его бёдра и живот подрагивали от ощущения рваных толчков. — Ты... мне нравишься... Иван! — попытался Тилль, его голос сорвался на разрывающее сердце стоны, когда он в третий раз кончил внутрь своего друга детства. Потрясённый, Иван обвил Тилля руками и ногами так крепко, что тот едва мог пережить свой оргазм, будучи полностью прижатым к Ивану. — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя... — шептал Иван, осыпая поцелуями макушку и кончики ушей Тилля, словно находясь под воздействием какого-то странного наркотика. Его взгляд был отрешённым, словно затуманенным, пока он убеждался, что теперь Тилль никогда не сможет уйти от него. После этого он просто не пережил бы одиночества. А может, ему и не придётся.