Быть — это всё же законно

— “Она курит у меня на балконе, как дома

У себя появляется снова и снова...”

***

      Шесть этажей отделяли балкон со старыми окнами от земли. Пепел с окурка с такой высоты никогда не долетал до земли, разлетаясь вместе с ветром, а только оседал на чужих окнах. С наступлением осени Минхо стала курить намного чаще, а значит и соседи начали часто заходить по поводу мусора, летевшего с её окна на их карнизы. Одному особенно озабоченному жильцу, балкон которого находился с противоположной стороны, она уже посоветовала сходить пожаловаться на пыль или лучше отправиться на три весёлых буквы, а при особом желание и присесть на них. Терпения у неё никогда не хватало на подобные разборки. Ровно как и постоянно выходить из чата подъезда, куда её всё равно добавляли вновь. Со временем девушка поняла, что просто отключить уведомления намного проще.       Сигарета дотлела до фильтра. Это была уже третья за сегодня. Минхо всё продолжала зажигать их, становиться у окна балкона, почти вываливаясь локтями через карниз, чтобы ветер ударял по её лицу, но ещё ни одну из них не подняла к губам. Как только она чувствовала запах табака мысли уходили куда-то далеко, в район того пепла, который улетал в неизвестном направлении. Она нуждалась в сигаретном дыме, но её распухшая от бегающих, как тараканы, мыслей, голова была против. Перед глазами так и всплывали губы накрашенные помадой цвета, будто кожу прокусили и кровь использовали в качестве неё. Губы, что манили к себе с каждым днем всё сильнее. Губы, которые никак не могли покинуть её мысли. Губы, до которых она могла дотянуться только по пьяни. Губы, которые даже тогда оставались недоступными.       Ещё одна сигарета была утоплена в пепельнице. Ещё одна бесполезная трата. В пачке оставалось три, но их зажигать Минхо даже не планировала. Они не для неё, а для той, что постоянно оставляла свои где-то в городе. Растерянность той девушки поражала, ведь где она их только не забывала и в парке, и в магазине после покупки, и на вокзале, где быть не планировала, и в подъезде, когда просто задумывалась и крутила их в рука, и в автобусе, при неизвестных обстоятельствах. Минхо это улыбнуло.       На балконе холодало. Руки уже начали мерзнуть, а тонкая домашняя футболка не слишком сильно грела тело, как и короткие шорты. Смысла находится здесь у Минхо больше не было и она зашла в квартиру.       Единственный выходной после беспрерывной работы на протяжении двух недель, нужно было потратить на уборку. Ужасно, но слой пыли был заметен ещё на расстоянии. Как бы не было лениво ей предстояло заняться этим, ведь ещё ничего страшного, если она сама дышит всей этой грязью и пылью, хуже когда это делает та, которая вечером обязательно зайдёт.       Минхо завязала волосы в хвост и это не прибавило ей желания приступить к работе. Она была не готова, но начала. Она нажала на кнопку музыкального проигрывателя и помещение заполнилось музыкой.

Время в настенных часах.

Правда в оборванном сне.

Жизнь на небесах.

Жизнь, с крылом на спине.

Невыносимо проста.

      Минхо напевала слова песни себе под нос, топя в воде старую тряпку, которую уже стоило бы поменять.       — Моя дорогая, я не так далеко. Ты можешь убить меня не обнимая, — тихо пела девушка своим мелодичным голосом, который та самая ожидаемая гостья сравнивала с ласковым бризом, что вещал о чем-то дальнем и несбыточном.       Девушка продолжала водить мокрой тряпкой, забирая пыль и параллельно вспоминая, как выглядела её квартира до того, как Минхо на неё забила. Сначала уборка шла крайне медленно, но как только заиграла более энергичная музыка, движения девушки стали быстрее.       Через пару часов в квартире было чисто. Минхо, уставшая, но довольная, рассматривала результат своей работы из мягкого кресла. Музыка всё также играла на фоне, разрушая мирную тишину полупустой квартиры. И это даже было хорошо, ведь без неё девушка могла уйти в печальные размышления о «высоких» вещах вроде теории о том, что было первое яйцо или курица, или о смысле бытия, или почему цены с каждым разом растут всё больше.       Девушка посмотрела на часы и с удивлением осознала, что время близилось к вечеру. Это значило лишь то, что её гостья скоро появится на пороге. Они никогда не договаривались о времени или дне встречи, но Минхо знала, что она придет именно сегодня. Даже больше, они не могли никак договориться, ведь номерами они и не обменивались.       Девушка вскочила с насиженного место, совершенно забыв и про брошенную на полу тряпку, и про включенный проигрыватель. Она быстро сходила душ, высушила волосы настолько, чтобы это не выглядело словно она с трудом не остановила себя, чтобы не сделать укладку и накрасилась, словно это было сделано от скуки. Взглянув в зеркало, она оказалась не идеальной, но всё так и должно быть, её гостья всегда любила эту небрежность в ней.       Ещё пару минут и Минхо уже стояла перед шкафом, выбирая во что переодеться. Выбор был невозможно сложным и при этом невероятно простым. Как сделать так, чтобы всё не выглядело очевидно она не знала, но знала, что точно понравится её гостье. Размышления были ни к чему, девушка уже доставала водолазку на молнии с короткими рукавами,именно которую ожидаемая гостья просила одевать почаще. А сразу следом она надела черные джинсы не совсем в обтяжку, но и не достаточно широкие, чтобы не подчеркивать её фигуру.       Минхо снова посмотрела в зеркало, поправила волосы и направилась на кухню, по пути выключив проигрыватель. Она стала разбирать холодильник, хоть уде делала это сегодня. Девушка стала просто выкладывать некоторые продукты на стол и разглядывать с особой внимательностью, будто благодаря этому на пустых местах может появится что-то новое.       Дверной звонок наконец-то загудел, но Минхо не могла показать того, как ждала этого. В отражении небольшого зеркала в коридоре она убедилась, что её лицо также спокойно, как и раньше. Вот только уши немного покраснели, но это скрыть легче всего — выправить волосы из-за ушей.       — Кто там? — Минхо быстро поправила волосы и подошла к входной двери.       Она прекрасно знала, кто стоит на лестничной клетке, но не спросить не могла, это было бы просто странно.       — Ты же знаешь, — голос знакомый, пьяный, с небольшим придыханием, раздался с той стороны.       — К сожалению, — улыбнулась девушка и щелкнула замком входной двери. Гостья звонко засмеялась и этот смех больше походил на крик умирающей чайки, но Минхо он нравился.       На пороги её квартиры застыла девушка в черном коротком платье, сетчатых колготках, которые были ободраны об тысячи барных стульев и всё ещё считались ей самыми удачными, ведь в них с ней ничего ни разу не случилось. На плечи была накинута кожаная куртка и Минхо удивляло как та ещё не тряслась от холода, хотя возможно это всё заслуга алкоголя. В руке у девушки небольшая коктейльная сумочка, которая была удивительно вместительной. Туш на её глазах немного потекла, а помада смазалась и её почти не осталось на губах, но при всём этом девушка выглядела замечательно. От неё никто в здравом уме не смог бы оторвать взгляд. Никто не мог бы прекратить рассматривать эти миндальные глаза, которые были настолько же темные, как и её волосы, над которыми та часто хлопотала с утюжком. Вокруг тонкой шеи обвивались несколько крупных цепочек и они выглядели достаточно тяжелыми, чтобы заставить её пригнуться к земле, но девушка всё продолжала тянуть подбородок к небу, даже когда не видела его. Заканчивали образ девушки, очки с красными стеклышками, что закрепили за собой место на её голове.       — Заходи уже, Хенджин-и, — произнеся это Минхо отошла с порога, запуская девушку внутрь.       Каждый раз как порог её квартиры переступала Хенджин, она будто заходила не только в помещению, но и глубокого пробиралась под кожу Минхо, устраиваясь потеплее где-то рядом с её сердцем. И при этом, будто безжалостно отрывала тромбы, чтобы было чем укрыться в этом теплом убежище.       Сейчас же Хенджин с трудом переставляла ноги на высоких каблуках и только чудо, а также крепкая хватка Минхо, не дали ей проехаться носом по полу. Девушка была очень неустойчивой, что закрадывались сомнения, как она вообще умудрилась подняться на шестой этаж, но спрашивать об этом всё равно стоило утром, когда она протрезвеет. Минхо только жестом предложила ей опереться на стену за спиной, но та уже сделала свой выбор. Хенджин держалась за плечи девушки, подходя слишком близко, слишком плотно прижимая ладони к ребристой ткани, слишком долго смотря на глаза девушки, просто слишком.       — Ты сегодня одела эту кофточку, — Хенджин почти шептала, а её длинные пальцы уже потянулись к застежки.       Минхо всегда застегивала эту кофту под горло, а вот её драгоценная гостья всегда это считала слишком скучным, поэтому как в другие разы, так и сейчас неизменно расстёгивала её примерно до ключиц девушки. А та ничего и не говорила, только закатывала глаза и отпихивала чужие руки, только когда та и так хотели их отвести.       — Теперь довольна? — захлопнув дверь спросила Минхо и в её голосе не было ни раздражения, ни злости, в нем не было ничего, ведь в ином случае это стало бы концом всему.       — Вполне, — произнесла Хенджин и скинула каблуки, разминая уставшие стопы.       Минхо продолжала стоять рядом, чтобы поддержать, чтобы гостья не упала, ведь причины в «просто хотела» было недостаточно. Девушки не долго провели у порога и уже скоро направились на кухню.       Хенджин приходила в квартиру Минхо бесчисленное количество раз и могла уже ходить здесь с закрытыми глазами. Она появлялась здесь чуть ли не чаще, чем в своем доме. Оно и понятно, ведь девушки так не нравилась тишина собственной квартиры. Одиночество она просто ненавидела и пыталась заполнить его чем угодно, оттого и нескончаемые вечеринки, походы не пойми куда, клубы, парни, которых она меняла как перчатки, коих в шкафу у девушки накопилось с десяток. Она не пыталась побить какой-то рекорд или что-то в этом роде, просто быть одной для неё было хуже смерти. Она не могла так с собой поступить.       — Ты куда-то ходила? — Хенджин говорила крайне удивленным голосом, будто не понимала, что значили все эти выставленные продукты. А возможно она была достаточно умна, чтобы понять какой смысл всё это имело на самом деле. И если честно, Минхо не хотела знать ответ.       — Да, недавно в магазин сходила. Или ты думаешь я сижу и тебя жду?       Конечно, она ждет, но признаться в этом она не могла. Хенджин убежит, как только узнает, так было всегда и так было со всеми. В этом плане Минхо никогда не считала себя особенной, но очень хотела.       — Конечно, — усмехнулась девушка и вытянула цветные очки из волос, в которых они уже запутались. — Где там у тебя вино было? — Хенджин по хозяйски открыла холодильник.       — Ты в прошлый раз всё выпила, — закатила глаза Минхо, опираясь на косяк двери, чтобы удобнее наблюдать за девушкой.       — Боже! Да как можно жить в доме, где нет даже вина? — воскликнула девушка и наверняка закусила губа, сведя брови домиком. Она всегда так делала и обычно смотрела на Минхо таким взглядом, которому она никогда не могла отказать.       — Вполне нормально. В отличии от тебя у меня нет столько времени для пьянства.       Минхо наконец оторвалась от дверного косяка и принялась складывать продукты на место, делая вид, что она не замечает, что все они были открыты и явно не только, что куплены. Хенджин же наблюдала за этим, прислонившись бедром и дула губки, делая вид, что невероятно обижена.       — Сегодня ты трезвеешь, — заявила Минхо, как только стол остался пустым.       — Лучше убей прошу, — простонала девушка и с громким стуком уселась на стул, чудом не упав с него.       — Джинни, будешь чай? — не обращая внимание на недовольство невозмутимо произнесла Минхо, уже наливая воду в чайник.       Хенджин не нравилось, когда её так называли, именно поэтому она так и делала, когда та начинала капризничать. Пока девушки позволяли так говорить, но надолго ли ещё было не ясно.       — Зачем спрашивать, если уже всё решила, — она потянулась и улеглась почти полностью на стол. Впрочем, спокойствия этой девушки длилось недолго и через пару минут она стала водить туда-сюда свои очки, которые так удачно оказались под рукой.       Чайник стоял на огне, а Минхо уже уселась напротив. Очки тихо скрежетали об столешницу, но она не стала прерывать Хенджин. Ей можно было всё. Даже если Минхо не являлась для неё особенной это не значило, что девушка не считала её таковой. Минхо не знала сколько у Хенджин таких как она, сколько тех, с кем она разговаривает по душам, сколько тех с кем она ночует просто так, обнимая со спины только, чтобы плотнее закрыться под одеялом, сколько тех в поцелуях с которыми нежности больше, чем страсти, сколько тех, с кем вместо алкоголя она пила чай. Минхо не хотела этого знать, ведь правда могла сделать ей очень больно.       Хенджин резко и громко выдохнула, а потом обняла себя. Это было тревожно, но Минхо просто смотрела, инициатива в их отношениях всегда была наказуема. Они не были друзьями, даже знакомыми их трудно назвать. Они скорее просто случайно встретились и как бродячие коты решили остаться на какое-то время вместе, чтобы зимой не было так холодно. Именно поэтому она просто ждала. Они знали друг о друге, настолько много, что являлись почти незнакомками. Минхо, например, понятия не имела, где живет её гостья, знала лишь то, что и она уже забывала путь домой, ведь им стала квартира Минхо.       Хенджин всегда была веселой и она всем нравилась такой. Она нравилась вечно пьяной, вечно смеющейся, вечной душой компании. Минхо же она нравилась любой и в истерике, и не способной подняться с места, и разбитая, что казалось собрать воедино уже невозможно. Она любила её любой и это было невероятно глупо.       Когда Хенджин согнулась и стала растирать предплечья, Минхо вспомнила, что так и не закрыла балкон, да и даже сейчас смысла в этом не было, ведь после чая они всё равно пойдут курить.       — Замерзла? — нарушила тишину Минхо, та же только кивнула.       Большего и не нужно было. Она прекрасно знала, как бывает холодно этой девушки. Бывает, настолько что она хочет спрятать себя в чьем-то тепле, забираясь глубже насколько только могла.       Хенджин всегда терялась от любых проявлений заботы. Её лицо в такие моменты постоянно вытягивалось, а в глазах было лишь удивление. Так произошло и сейчас, но это продолжалось всего пару секунду, после которых она возвращалась к образу роковой красотки, которую ничего не волнует.       — А что хочешь меня согреть? — произнесла она с явным вызовом и поправила лямки платья, отчего её грудь четче проглядывалась в вырезе.       Минхо же просто старалась туда не смотреть. Девушки и не стоит знать, что её так легко прогнуть. Она молча встала и направилась в свою комнату, а точнее к шкафу. На полке аккуратно сложенной лежала кофта, черная с красными и белыми полосами в середине рукавов и надписью на груди. Хенджин странно нравился этот элемент одежды и она всегда выпрашивала именно этот свитшот, когда приходила к девушки. И кофта всегда было постиранной, лежала и дожидалась нового прихода гостьи, даже не смотря на то, что она была любимой Минхо.       Вернувшись девушка протянула Хенджин кофту. Та лишь с усмешкой во взгляде смотрела на Минхо, делая вид, что та ей ничего и не протягивала. Чайник начал закипать, а его свист с каждой секундой усиливался. Это чем-то напоминало чувства Минхо, она вскипала всё сильнее, но эта была не злость, а что-то намного сильнее и непонятнее этого — волнения. Она не знала куда себя деть и что сделать, а просто продолжала стоять с идеально прямой спиной, чтобы казаться увереннее.       — Не возьмешь?       — Возьму, — и Хенджин приняла кофту, сразу же закутываясь в неё.       Минхо любила эту сторону девушки: простую и без лишнего пафоса. Ту сторону, которая не ломала себя притворяясь, что всё так и должно быть, ту которая позволяла себе быть глупой и живой, без капли вульгарности. И даже так Минхо не знала была ли она настоящий.       Чайник был готов взорваться от собственного визга, когда огонь под ним потух. Удивительно, но в голове девушки в ту же секунду стала также тихо. Она просто машинально разлила чай и для себя, и для Хенджин, ведь уже знала, что она любит черный чай без сахара с добавлением небольшого количества воды, ведь "кипяток пить бессмысленно, всё равно ничего не почувствуешь, а только язык обожжёт". Уже через минута две чашки стояли на столе.       Они сидели молча, смотря друг на друга. Это было как странный ритуал, понятный только им одним. В этой связи не нужны были слова, они бы только портили всё. Тишина между ними была комфортной и не требовала слов, они были излишни, они спугивали и разрушали. Молчание порой делало больно, но они были готовы к этому.       — Сигаретки не будет? — произнесла Хенджин, отставив чашку.       Именно с этой фразы всё и началось. Именно она стала началом их истории, которую никто не смог написать. Минхо знала лишь один правильный ответ на этот вопрос.       — Пошли.       Кружки были просто оставлены в раковину, а девушки встали и без лишних разговоров отправились на балкон. Минхо прихватила с полки пачку сигарет, а Хенджин не требовалось никакого разрешения, чтобы снова включить музыкальный проигрыватель и выкрутить на нем громкость на полную. Играла какая-то известная песня на иностранном языке, которую девушка явно знала и начала пританцовывать уже в гостиной и так прошла на балкон. Минхо уже представляла, как мужик, живущий этажом ниже, придет жаловаться на шум, но запретить Хенджин что-то не могла ровно настолько же, как и оторвать от неё глаз.       — Наверное, хорошо быть вечно пьяной, — заключила девушка открывая окно.       — Попробуй, как будет время, — она подошла почти вплотную, прижимая Минхо к подоконнику.       Улыбалась девушка нахально, так словно весь мир ей был не по чем и она легко могла поцеловать Минхо у всех на виду, пойти против всех с ней. Вот только она не могла и никогда не собиралась этого делать. Хенджин могла бы отказаться от неё в любой момент, когда ей стало бы неудобно. И Минхо прекрасно об этом знала.       — Хватит уже, — усмехнулась она, подставляя к пухлым губам сигарету.       Хенджин улыбнулась и отступила, забрав тонкую сигарету. Минхо сделала тоже самое и прикрыв рукой от ветра зажгла. Теплый огонек был настолько близко, что почти дотрагивался до сухой кожи. Она зажигала сигарету много раз за сегодня, но вдохнула её дым впервые. Легче не стало, но её всё устраивало.       Хенджин терпеливо ждала пока девушка зажжёт и её, но та лишь делали вид, что совершенно не замечает нетерпеливый взгляд по соседству.       — Тебе тоже зажечь? — произнесла она это с явной насмешкой в своей обычной манере.       В ответ Хенджин только слабо толкнула девушку в плечо. Минхо смеялась, но искренности в этом было мало. Она вообще чувствовала, что рядом с этой девушкой искренности не существует, но если так нужно, то она станет даже самую грязную ложь так называть. Вот только надо ли? Минхо задумываться об этом просто не хотела, поэтому без лишних издевательств поднесла зажигалку.       Они снова молчали, да и говорить им было нечего. Оставалось только слушать, как во дворе дома кричали дети, какие-то прохожие громко обсуждали политику и то как прогнила молодежь, как проезжали машины с ревом так, слова рождается ужасное чудовище и весь это прочий уличный шум.       Прохладный ветер всё также пробирал до самых костей, но на этот раз присутствие Хенджин грело. Не физически, а душевно. Минхо просто нравилось это ощущение близости, которое было даже без прикосновений. Хенджин же не разделяла этого мнения. Она провела по её шеи только пальцами и по той побежали мурашки и пока та не успела сделать хоть что-то её рука уже забралась в волосы, путаясь в длинных локонах. Минхо повернулась к ней, чтобы что-то сказать и в тот момента она сама ещё не до конца была уверена, чтобы это было, но теперь это неважно. Хенджин притянула её к себе, выкидывая практически потухшую сигарету за карниз. Она целовалась так словно это был её последний день на земле, словно когда она прекратит, то не сможет никогда дышать, словно в соприкосновениях губ и был её кислород. Она притягивала девушку к себе так близко, как только могла. Она обнимала её, трогала все части тела, до которых только могла дотянутся, обжигая Минхо своими прикосновениями. Это не было что-то поразительное и экстраординарная, так заканчивались большинство их встреч. И от этого что-то кольнуло к груди у Минхо, теперь этот жар не приносил и капли удовольствия, он жег больно и скоро грозился добраться до сердца и превратить его в черный и безжизненный уголек.       Минхо никогда не думала, что сделает это, но уперла руку в грудь Хенджин, отталкивая. Параллельно убирая от себя её руки. Хенджин ничего не понимала, она только с недоумением смотрела на девушку, не отступая и на шаг. Раньше ей можно было всё, поэтому такие перемены были странными.       — Ты целуешь меня только, когда пьяна, — Минхо не хотела этого говорить, но её голос будто сам вырывался из груди.       Хенджин же явно ничего не понимала. Она продолжала хлопать глазками, а её улыбка казалась всё более нервной. Кажется, всё рушилось у неё на глазах и Минхо хотелось бы это остановить, но она уже не могла.       — Ты чего? Я же по-дружески, — она смеялась, но в её глазах была лишь безнадега.       Минхо было её жалко, но себя она жалела больше. Вся обида, которая так копилась в ней вылилась наружу. Хенджин не просила себя любить, но она всегда просила быть рядом, а для девушки это стало невыносимо ровно с того момента, когда она точно поняла, что этой девушки её любовь точно не нужна.       — А разве мы были друзьями?       Это слова явно ранили и явно обоих.       — Ты ведь просто приходила, когда хотела и также уходила. Тебе просто было удобно здесь.       Хенджин поморщилась и наконец отступила на шаг назад. Она поморщилась и больше не смотрела на Минхо, отворачиваясь к окну. И ту это ужасно бесила. Она каждый раз так старалась, лезла из кожи вон просто, чтобы быть рядом, а взамен получала лишь смазанные поцелую и бесконечные рассказы о её парнях. А ведь раньше она и не понимала, насколько её это злило.       Минхо не знала, что послужила спусковым крючком, возможно, эта нахальство, возможно излишнее притворство, возможно эти засосы на плечах, на которые она так старательно не заостряла внимание, притворяясь, что их нет. Причина была уже неважна, ведь всё, что она подавляла вырывалось наружу.       — И будешь молчать?       — А что мне сказать? — она звучала раздраженно, но по её лицу так и не скажешь.       Она выглядела печально и даже разбито. Хенджин звучала словно ей плевать, но на самом деле это было не так. И вот Минхо снова не могла на неё злиться, снова хотела простить ей абсолютно всё, забыть и продолжить всё, что было и больше не поднимать эту тему. Но сколько она так ещё продержится? А что важнее сможет ли снова прийти после этого Хенджин к ней в дом, захочет ли? Если нет, то снова страдать останется только ей, а это было больнее всего.       — Мы не друзья, а скорее просто незнакомцы, которые стали что-то значит друг для друга, — Минхо говорила спокойно, а Хенджин по прежнему на неё не смотрела, направляя взгляд куда угодно, но не неё. — Я не знаю кем ты работаешь, где живешь, что делаешь и даже твою фамилию я не знаю. Какие же мы друзья?       — Явно не самые хорошие, — заключила она, — но всё же хорошо было.       Наконец она снова посмотрела на Минхо и была в этих глазах какая-то мольба. Она будто в первый раз за долгое время стремилась что-то сохранить, пыталась удержать. Ей это было совершенно несвойственно, ведь раньше она отпускала всех с легкостью и без боли, люди рядом с ней менялись по щелчку пальцев, а на её лице не дрогнул ни один мускул. Минхо даже немного радовалась, что смогла вызвать в ней хоть какие-то эмоции.       — А кто сказал, что всё хорошо было?       Повисла тишина, казалось даже вокруг все звуки угасли. Всё затихло в ожидании того, что будет дальше, но Хенджин всё продолжала молчать и для Минхо это было уже невыносимо.       — Я ведь тебя… — договорить ей не дали, Хенджин закрыла её рот рукой, без давления или чего-то ещё, просто поднесла ладонь.       — Не надо, — мольба, которая звучала в её голосе разбивала сердце сильнее любых слов. — Мне в тебе нравится всё, но вот твою любовь ко мне я просто ненавижу.       Холодные пальцы всё ещё оставляли призрачные прикосновения к лицу, но сказать что-то ещё уже не получалось. Хенджин любила себя шумной, веселой и вечно пьяной. Чуть меньше она любила себя заплаканной и в истерике, но когда Минхо обнимала её было не так уж и плохо. Но вот себя полностью отдавшуюся чужой любви, она просто ненавидела. Минхо поняла это уже очень давно, но всегда избегала подобных мыслей, хотела верить в лучшее. Жаль, что эта ложь так и не превратилась в правду.       Через пару минут Хенджин наконец сделала шаг назад, а на её лице появилось безразличие, потому что ей так проще. Она потянулась к краю кофты, явно намереваясь вернуть её хозяйки, но было уже поздно. Эта кофта была для Хенджин и пока она находилась в этом доме Минхо всегда будет продолжать её ждать, поэтому она и остановила девушку.       — Оставь себе, — от этих слов Хенджин вздрогнула, но послушно отпустила ткань.       Постояв ещё немного, она направилась на выход, но в проходе снова задержалась.       — Кстати, я уже недели две не пью, — это были её последние слова перед тем, как она покинула квартиру.       Минхо старалась не думать об этом, но сердце уже превратилось в уголь, а она даже и не заметила, когда это произошло. Было больно, но это пока, рано или поздно ей станет легче. Возможно, это случится, когда она выбросит лишнюю кружку, которую купила специально для Хенджин, или когда избавится от второй щетки, или когда её парфюм окончательно выветрится. Наверное, сегодня она поспит с открытым окном. Но главное, что в какой-то момент ей точно станет легче.       Минхо закурила последнюю сигарету. Когда из её рта вышел тяжелый дым, оседающий на легких неприятным зудом, она прислушалась к знакомым строчкам, которые звучали из квартиры:

«Я хотел бы с другой ноги.

Пройти этот путь из начала в конец.

Прямо по линии жизни.

Вдоль серых промокших домов тетрадных.

Что бы не выдумать лишний.

Сомнительный повод вернуться обратно.

Моя дорогая, я не так далеко.

Ты можешь убить меня, не обнимая.»