Первый снег

      Люциус потер руки и снова обернулся к окну. Человеческий мир раздражал своей постоянной сменой погоды, и он все больше начинал скучать по родным лавовым озерам, и в итоге, изменчивая погода его до того доконала, что он часто запирался в доме Lololowk’и и отказывался выходить, несмотря на все уговоры.       Здесь было шумно, но в собственный замок возвращаться не хотелось. Механизмы, работающие с утра до ночи, странно гудели, да и многочисленная живность в виде коров и кур постоянно действовала на нервы. Люциус в который раз убедился, что даже стоны гастов звучат приятнее, чем это вечное кудахтанье, по ощущениям, едва ли не над ухом. Пару раз он даже просыпался посреди ночи, когда ему казалось, что над его головой кудахчет курица.        В общем, мало приятного было в этом всем, хоть Lololowka и старался немного приободрить полубога при каждом удобном случае.       Люциус сам себе не признавался, но ему было очень приятно от этого внимания - а ещё, он очень сильно маялся от скуки.       Скука накатывала с головой. Целыми днями шатаясь по дому, Люциус удивлялся не сколько его габаритам, а больше тому, что это все было построено вручную одним смертным. Вообще все — от жилища и такой же огромной мастерской, до загонов с животными. Это уж не говоря про разные мелкие, но хаотичные постройки то тут то там.       Полубог диву давался — сколько же у Lololowk’и времени было и как он все успевал? И в Ордене помогал, и по маленьким поручениям бегал… Казалось, что на ферме дел было невпроворот, но человеку это совсем не мешало, и тот совершенно не уставал. Делал то то, то се, и никогда не жаловался.       Один раз, как стемнело, Люциус выглянул в окно, а там Lololowka пшеницу собирал. Полубог невольно залюбовался его крепким станом, пусть в темноте не очень сильно были видны перекатывающиеся под тонкой, странной рубашкой мышцы, но примерные очертания Люциус себе представил. Когда человек, точно почувствовав на себе взгляд, обернулся к нему, сверкая голубыми глазами, Люциус стыдливо покраснел и от смущения задергал ушами, поспешно скрываясь в глубинах дома.       Lololowka тогда некоторое время смотрел в его сторону, а затем тихонечко усмехнулся и покачал головой, пока Люциус бил себя по щекам, силясь прийти в себя.       Собственная реакция на этого человека раздражала. Какая глупость — он полубог Ада, а смущается как деревенская дева! Глупости, глупости, глупости! Просто отвратительно!       Сейчас, когда вместо ровных дорог и мягкой травы, снаружи была лишь слякоть и лед, Люциус старался лишний раз из дома не выходить. Из-за этого стало еще скучнее, а куда-то напрашиваться Люциусу гордость не позволяла. Так он и жил, слоняясь как неприкаянная душа, вечерами действуя хозяину дома на нервы и всячески проверяя — поистине ангельское терпение — человека, который за это время еще ни разу не повысил голоса. В остальное время Люциус занимался своими немногочисленными делами. Вот как сейчас — сидел за столом, запустив руки в волосы, и мысленно отсчитывал до ста. Заново и заново. По кругу. Хоть на стены лезь — книжки ему тоже уже надоели, к себе тащиться не хотелось!       На улице кто-то закопошился, но он сначала не обратил на это внимание, хоть и какая-то его часть застыла в нетерпеливом ожидании. Наверняка Lololowka вернулся. Опять где-то шлялся с утра до вечера… впрочем, не впервой же. (Люциус дал себе мысленную оплеуху, невольно заметив, что звучит как недовольная жена!.)       «— Мне нужно срочно чем-то заняться, — угрюмо подумал он, стараясь игнорировать как жар прилип к щекам и шее, — Всякая гадость на ум приходит…»       Он поджал уши, снова услышав шаги, приближающиеся к крыльцу. Затем скрипнула дверь, и да, это действительно был Lololowka. Люциус, уже было вставший и открывший рот, чтобы пожаловаться, застыл.       Человек был… в чем то?       Lololowka встряхнул плечами, подняв задумчивый взгляд на Люциуса. Затем улыбнулся, смахнув с рыжеватой шевелюры снег. Видя, как полубог заинтересованно навострил ушки, частично напоминая кота, он хмыкнул. Это немного привело принца в чувства.       — Это снег. Зима наступила.       Люциусу стало на секунду стыдно — знал ведь, что такое снег, но позорно забыл об этом — и он, переведя взгляд на окно, невольно обомлел: в своем приступе ничего не делания он не только упустил, что давно наступила ночь, но и совсем пропустил смену погоды!       — Я знаю, что это, я просто забыл название!       Вместо грязи за окном был снег — пушистое белое одеяло ласково ложилось наземь. Он невольно затаил дыхание, зацепившись взглядом за узоры на окне.       В доме было так тепло — он даже не заметил, что на снаружи пошел снег!       — Не хочешь прогуляться?       Полубог снова глянул на улицу, слегка нахмурившись. Люциус закусил губу, не заметив, как на него смотрел Lololowka. Человек тоже повернул голову к окну, не сдержав легкой улыбки.       — Мы недолго.       В итоге, Люциус накинул на плечи своих плащ, надев цилиндр на голову — обычные шапки ему не шли из-за рогов, — и они вышли за пределы дома.       Почти сразу же в в лицо ударил мороз. Щеки защипало, и под воротник забрался холодный ветер; Люциус поежился, но сделал шаг вперед, чуть по колено не утонув в снегу. Его пробрало. До костей.       Lololowka вытащил его за руки, случайно прижавшись теплой грудью к спине, и, черт возьми, Люциуса пробрало во второй раз. Несмотря на то, что их разделяли несколько слоев плотной одежды, он как будто прислонился спиной к печке. Ему стало немного жарко, невзирая на то, что холод был неимоверный. Захотелось сбросить с себя плащ, но Люциус, конечно, этого не сделал. Он же не был дураком- по крайней мере, он надеялся, что не был.       Люциус чувствовал, как на лицо падают снежинки, почти сразу тая, оставляя мокрые следы на щеках. Было что-то волшебное в этой атмосфере, и если не брать во внимание то, что Люциус знатно продрог, а плечи присыпало снегом, ему было как-то хорошо.       Окружающая его местность выглядела странно. Он все никак не мог собрать воедино эту картинку, хоть знал, что сотни раз ходил по этим тропинкам летом, но когда все так заснеженно… это казалось незнакомым, пусть все равно волнующим. Он огляделся — вон там в углу был прорисовывался амбар, откуда доносилось коровье мычание, и если прислушаться, можно было уловить легкое кудахтанье.       Зима… Люциусу она начинала нравится. Действительно — волшебное время. Что-то в этом было.       — Куда пойдем?       — К озеру, — недолго подумав, ответил Lololowka.       — Думаешь, оно уже замерзло?       — Надеюсь на это.       Они вместе двинулись через лес, и Люциус, хоть и пытался сдержаться, время от времени украдкой бросал на Lololowk’у беглые взгляды. Человек шел уверенно, как будто его не смущала тьма и вообще, вся эта ситуация происходит каждый вторник. То, что они проводили время вместе казалось странным и необычным, из-за чего щеки иной раз обжигало жаром. Обычно полубог либо самолично слонялся по окрестностям дома, иной раз поджидая человека из Ордена, или бездумно слонялся по своему замку. Айко впала в спячку, оставив хозяина одного на долгое время. Первое время Люциус беспокоился о ней, но в итоге Бастиан убедил его, что для змей это состояние во время зимы совершенно нормально.       Такие прогулки были совсем не обыденны, но оттого — Люциус заметил, — крайне желанны. Он мог бы сказать «нет» или заупрямится, но не захотел, пусть признался себе в этом не сразу.       Единственным звуком был хруст снега под ботинками. Несмотря на то, что вроде бы еще не было слишком поздно, сумерки сгущались с завидной скоростью, и лес уже не казался столь ярким как днем. Шорохи и звуки стали тише и приглушеннее, а воздух наполнился тихой сонливостью — тем самым настроением застоя и покоя, будто весь мир внезапно затаил дыхание.       Люциус поднял голову, увидев, как перед ним посыпался снег. В лунном свете он различил две птичьи фигурки, перескакивающих с ветки на ветку в игривом танце. Внезапно, Lololowka зажег небольшой огонек на кончиках пальцев, а в другое мгновение, Люциус почувствовал нежную, но твердую хватку на своем запястье.       Он ненавидел себя за то, что не отдернул руку, и за жар, прильнувший к щекам (хоть и порадовался, что темнота скрыла алеющие лицо), а еще сильнее ненавидел человека перед собой — за то, что он делал с ним.       — Знаешь, — словно ничего из ряда вон выходящего не произошло, начал Lololowka. Люциус уперся глазами в его затылок, надеясь передать весь шквал эмоций одним взглядом, — Я сегодня помогал украсить Орден.       — Да ты что, — невольно слетело с губ, но Люциус сам себя не слышал. Ему казалось, что Lololowka тоже слышит как сильно бьется его сердце, иначе почему Люциус заметил улыбку, скользнувшую по устам, прежде чем человек отвернулся? — Как Эмрис это позволил?       — Эмрис строгий только с первого взгляда, — Lololowka не обратил внимание на саркастический смешок, — но уломать его довольно легко. Да и он понимает, что иногда нам тоже нужно отдыхать.       — Ах, а я думал, что эта зеленая язва только работать и умеет, — Люциус поспешил сменить тему: — Весь Орден украсили?       — Да. Надо будет сводить тебя в город, на рынок. Там очень красиво.       Очень уж хотелось спросить, зачем Lololowka вообще ходил туда, (и почему без него) но Люциус сдержался. За очередной сосной они вывернули на озеро.       Ночь полностью вступила в свои владения, и окружающая природа тонула во мраке. Одно лишь озеро как будто светилось изнутри, отражая луну и несколько звезд.       Lololowka отпустил руку Люциуса, пройдя к замерзшей воде, но полубог все еще чувствовал тепло, кольцом сжимающееся вокруг запястья. Пальцы будто онемели. Он слегка пошевелил ими, прогнав это ощущение, и прошел за Lololowk’ой.       Нога в синем сапоге топнула по краю озера, проверяя прочность льда. Затем человек развернулся к нему, снова протягивая руку:       — Ты умеешь кататься?       — Справлюсь, — буркнул Люциус. Еще раз, зачем-то, огляделся и ступил на лед. Было скользко, но Lololowka крепко держал его под локоть. Затем — словно делал это тысячу раз, не меньше, плавно скользнул за спину. Его голос словно окутал Люциуса в бархатный кокон:       — Давай вместе.       Люциус еле сдержался от соблазна брякнуть что-нибудь эдакое, в итоге молча подчинившись.       Его обувь не очень-то подходила для катания, но с этим уже ничего не поделать.       Окружающий мир слился в одно сплошное движение, и только тихое дыхание над ухом нарушало зимнюю идилию. Люциус уж не знал, его щекам тепло от дыхания Lololowk’и или от собственного смущения, но старался особо внимания на это не обращать. Каждый шаг резонировал в душу, оставляя после себя лишь приятные мурашки.       — Катание на коньках под облаками, ночью и легкий снегопадом – идеальное первое свидание, — задумчиво раздалось возле его уха.       Люциус на пару секунд завис, рефлекторно перебирая ногами, перевел взгляд на их переплетенные руки, и мгновенно вспыхнул от смущения. Едва ли не буквально.       Lololowka задумался, где же ему в срочном порядке найти омелу и куда ее прикрепить.