It Fires Back

      В попытке ухватиться хоть за что-то его руки осторожно скользили по обнаженной коже.       — Что ты там нежничаешь? — Тихомиров терял терпение.       Новиков измученно выдохнул. Ну куда они торопятся? Вся ночь впереди.       — Я просто не понимаю, обязательно делать это голым? — проворчал старший лейтенант.       — А ты в такие моменты обычно полностью одет? — усмехнулся Тихомиров.       — Я пока не готов к этому разговору, Сергей Анатольевич.       — Ну тогда возьми уже себя в руки и вынеси его отсюда.       Новиков наконец переборол в себе отчаянное нежелание дотрагиваться до обнаженного торса Соловьева, которого они вырубили несколькими минутами ранее, и, подхватив его под мышки, поволок прочь из спальни. Тихомиров наблюдал за ним с неприкрытой насмешкой.       — А впрочем подожди, — окликнул он пыхтящего старлея. Тот остановился и посмотрел на Бетельгейзе с красноречивым выражением «Ну что еще?» на лице.       — Нужно его одеть. Мы не можем вытащить его на улицу в одних трусах.       — За привычку спать в одних трусах нужно расплачиваться, — цинично отозвался на это старший лейтенант.       В Новикове явно боролись две противоположные сущности. Одна призывала забить болт на комфорт человека, которого они пытались похитить, а другая шептала ему на ухо, что нельзя же так — он же живой человек, а на улице холодно. Ему вот тоже вряд ли понравилось бы, если бы его без чувств, но в трусах, протащили по снегу.       — Я не буду его одевать, — он предпринял последнюю попытку отстоять свою честь.       — Тебе не нужно даже заморачиваться с выбором одежды — он уже сам все подготовил, — Тихомиров указал рукой на разложенные на кровати вещи.       Новиков с явным раздражением разжал руки, позволив Соловьеву бесчувственным мешком плюхнуться на пол возле двери, и процедил под нос:       — Нужно было подождать, пока он сам оденется.       Оставив старлея самостоятельно справляться с переодеваниями, Тихомиров перешагнул через распластавшегося на пороге лектора и вышел в коридор. Приложив палец к гарнитуре в ухе, он спросил:       — Ты выяснил, кто звонил?       В наушнике раздался негромкий голос Альнилама:       «Я засек сигнал, но он двигался, пока они говорили. Скорее всего, звонивший ехал на машине. Где-то на севере города.»       — Это не сильно помогает, — задумчиво протянул Бетельгейзе. Он спустился на первый этаж и взял в руки телефон Соловьева, который тот бросил на диван, когда побежал наверх собираться. Разблокировав устройство, он открыл журнал вызовов. Ожидаемо, звонили с неизвестного номера.       Все пошло не по плану с самого начала. Они должны были приехать, подождать, пока лектор ляжет спать, спокойно, без возни вырубить его и оттащить в машину. Альнилам говорил, что никаких встреч и созвонов Соловьев на сегодня не назначал. А значит, вернувшись домой, он должен был как обычно попить чаю, полистать новости и лечь спать.       Однако, когда они с Новиковым притаились в машине и следили за домом инфоцыгана, Альнилам вдруг сообщил, что Соловьеву позвонили. В замешательстве они наблюдали, как во всех комнатах, мимо которых проходил лектор, загорался свет. Он явно готовился к отъезду.       Альнилам подтвердил, что Соловьев вот-вот уедет. Этого ни в коем случае нельзя было допустить, поэтому пришлось импровизировать. Отослав Новикова светить лицом у парадного крыльца, Тихомиров проник внутрь с другой стороны дома, вскрыв нехитрый замок задней двери. И пока старший лейтенант разыгрывал из себя соседа, у которого сбежала кошка (или что он там ему наплел), а Соловьев с подозрением рассматривал человека в черной спецовке через еле приоткрытую дверь, Бетельгейзе бесшумно подкрался сзади и собирался уже воткнуть в лектора заранее заготовленный шприц с седативом, но внезапно телефон, брошенный хозяином на диван, зазвонил снова.       Соловьев обернулся. Взгляд его уперся в замершую за его спиной фигуру Тихомирова со шприцом в руке. Видимо, что-то в его голове резко щелкнуло, потому что с поразительной для всех прыткостью он вдруг отскочил в сторону, не забыв захлопнуть дверь, прищемив несчастному Новикову пальцы, бросился к лестнице на второй этаж дома и скрылся в спальне, запираясь на замок. Бетельгейзе кинулся следом за ним, на бегу открывая входную дверь, освобождая грязно ругающегося старшего лейтенанта, и, в два прыжка оказавшись перед спальней Соловьева, он точным ударом ноги снес хлипкий замок.       Хозяин дома вскрикнул от неожиданности и страха. Между ним и Тихомировым широкая кровать, но бежать Соловьеву некуда. Если только в окно. Бетельгейзе рассчитывал на благоразумие лектора и не верил, что тот реально может выброситься. Поэтому медленным шагом он неотвратимо обходил кровать, не спуская глаз с трясущегося в одном нижнем белье инфоцыгана. Тот отчаялся на последнюю хитрость, и пока Тихомиров заходил сбоку, он рванул напрямик, перепрыгивая кровать, и выбежал из комнаты через дверь, но столкнулся с уже подоспевшим Новиковым, буквально сбивая того с ног.       С хриплым матом старший лейтенант упал спиной на пол, неудачно приложившись головой до звездных вспышек в глазах, но даже в этом состоянии он услышал тихомировское «Новиков, держи его!». Не вполне соображая, за что и кого он там должен держать, Новиков приказ все-таки выполнил, вцепившись в голые плечи Соловьева, придавившего его сверху при падении. Кое-как Тихомирову все же удалось ввести препарат, после чего отчаянные конвульсии хозяина дома постепенно стихли. И когда он наконец заснул, развалившись безвольной кучей на старшем лейтенанте, тот брезгливо скинул его с себя и медленно поднялся с пола, потирая ушибленный затылок и хмуро разглядывая прищемленные пальцы.       Так что да. Все пошло не по плану. Соловьев не лег спать из-за внезапного звонка. А старший лейтенант чуть не лишился пальцев. Вообще Бетельгейзе как-то не привык скакать за целью по всему дому. Он предпочитал более изящные методы.       Тихомиров посмотрел на неизвестный номер на экране с таким вниманием, будто в комбинации цифр было зашифровано объяснение всему произошедшему с ними фарсу.       — До сегодняшнего дня ему уже звонили с этого номера? — снова обратился он к Альниламу в гарнитуре.       «Нет. Первый раз. Но это не значит, что он был не знаком с человеком на том конце провода. Скорее всего, тот просто менял номера для конспирации.»       — Скорее всего, — согласился Тихомиров.       — Я закончил, — крикнул старший лейтенант, вытаскивая одетого Соловьева на лестницу. Тот безвольно стучал пятками по ступенькам, пока старший лейтенант, не особенно церемонясь, тащил его по лестнице вниз.       Равнодушно наблюдая, как бесчувственное тело лектора собирало все углы и ножки мебели, Тихомиров пожурил старлея:       — Ну поосторожнее, Новиков. Он нам еще нужен живым.       — Если так переживаете за него, могли бы и посодействовать, — пропыхтел тот, будто специально задевая головой Соловьева стоявший на пути шкаф.       — Да знаешь, не так уж я и переживаю.       — Похоже я понял, почему вам нравится ходить на задания со мной, — фыркнул Новиков, протаскивая инфоцыгана по полу рядом с Тихомировым, и с вызовом глядя ему в глаза.       — С чего ты взял? — сощурился тот. — Это назначение Ригеля, а не моя прихоть.       — Да бросьте, — усмехнулся старший лейтенант, подтягивая Соловьева повыше, чтобы ухватить поудобнее. — Что-то мне кажется, если бы вы настояли на обратном, он бы вас послушал.       Тихомиров скептически поднял бровь, но отрицать не стал.       — А еще, — как бы между прочим решился вбросить Новиков. — Он сам мне сказал, что вы были довольны нашей прошлой операцией.       Глядя, как кривятся в победоносной ухмылке губы старшего лейтенанта, Тихомиров смог только возвести глаза к потолку и вздохнуть. Не будет он больше ничего говорить Ригелю. Вот же сплетница нашлась.       — И теперь я знаю, что вам просто нравится всю грязную работу поручать мне! Поэтому вы меня с собой и берете, — с притворным возмущением посетовал Новиков. — Хоть бы машину поближе пригнали, что ли! Что мне его — через весь двор тащить?       — В чем проблема оставить его здесь и пригнать машину самому? Он не убежит, — отмахнулся Тихомиров, но придержал входную дверь, чтобы старший лейтенант мог вынести тело наружу.       — Сергей Анатольевич, никакой от вас помощи, — воскликнул Новиков и с утрированной нежностью аккуратно прислонил Соловьева спиной к перилам крыльца.       — Кстати, — он снова поднял на Тихомирова глаза. Тот так и стоял в дверях дома, держась за ручку, и смотрел на согнувшегося над лектором старлея. — Вы же сами запретили мне поднимать вопрос о его аресте. Почему тогда…       — Что, Ригель тебе и это рассказал? — сухо перебил Бетельгейзе. Новиков слышал, как он раздражается.       — Да случайно вышло, — он пожал плечами, распрямляясь во весь рост. — Я же вас не послушал и все равно пошел.       — Почему я не удивлен.       — Так все же?.. — не отставал старший лейтенант. Он не мог позволить Тихомирову уйти от ответа своим излюбленным способом, который кратко можно было сформулировать как «Ты дурак и ничего не понимаешь, Новиков. А теперь дай мне заняться делом».       Но в планы Тихомирова явно не входило намерение оправдываться ни за свои слова, ни за свои поступки.       — Спроси у Ригеля, когда вернемся, — съязвил он. — Я с тобой откровенничать не собираюсь. Мне пока есть, чем заняться.       Он отпустил дверь и прошел мимо Новикова, едва не задев того плечом. Спустившись с крыльца, Тихомиров направился к машине Соловьева, стоявшей перед домом, и Новикову показалось, что по тому, как хрустит заледеневший снег под его ногами, он слышит, насколько Сергея Анатольевича взбесили его слова. Усевшись в машину, Тихомиров завел двигатель, захлопнул за собой дверь и больше не выходил.       Новиков отчего-то не мог избавиться от хитрой улыбки, которая так и норовила растянуться на его лице вопреки всем нормам поведения в присутствии крайне раздраженного Тихомирова. Его тщательно подавляемая злость красноречивее любых слов говорила, что Бетельгейзе, во-первых, действительно доволен его работой (что бы он там вслух ни отрицал), а во-вторых, и правда прислушался к его замечанию о том, что брать Соловьева пора уже сейчас.       Поэтому не переставая улыбаться, старший лейтенант легкой походкой сбежал по ступенькам и отправился за фургоном, который они оставили за поворотом. Сейчас он закинет туда лектора и поедет за Тихомировым, который к тому времени уже скинет тачку Соловьева в реку и будет ждать старлея на условленном месте. И вдвоем они вернутся в дом, чтобы обыскать его на предмет каких-нибудь компрометирующих материалов и прочих полезных деталей, наведут там порядок, чтобы устранить следы их импровизированной погони, и поедут в штаб.       Несмотря на то, что сначала все пошло как-то через одно место, сейчас операция вроде снова вернулась на проложенные ими рельсы. По крайней мере, Новиков не видел объективных причин волноваться. Альнилам даже утилизацию машины распланировал чуть ли не посекундно: в каком месте съезд, по какой траектории и на какой скорости нужно сбросить машину на лед, в какой момент Тихомирову нужно из нее прыгать — все это в мельчайших деталях они обсудили накануне. Поэтому Новиков почти не беспокоился. К тому же Сергей Анатольевич явно и не такие вещи проворачивал за свою орионовскую карьеру. Вот если бы кто-то предложил старшему лейтенанту взять эту часть работы на себя — тогда он бы, конечно, стрессанул не на шутку. Но и не отказался бы. Но раз уж это поручили Бетельгейзе, значит, знали, на что он способен.       Тихомиров сидел в машине и барабанил пальцами по рулю. Долго греть машину нужды не было — Соловьев вернулся на ней домой всего три часа назад. Да и на улице плюс. И вообще прогревать автомобиль, который собираешься скинуть в воду, — еще один элемент его рабочего фарса. Но следовало удостовериться, что все, от него зависящее, он учел и предусмотрел. Не хотелось бы, чтобы машина в самый ответственный момент повела себя непредсказуемо.       Следя в зеркало заднего вида за тем, как Новиков пригнал фургон и теперь (наверняка кряхтя и причитая под нос) тащит по снегу безвольную тушу Соловьева, Тихомиров не сдержал легкой усмешки. Он мог бы справиться и без старлея. С Альниламом в ухе так уж точно никаких проблем не было бы. Но с Новиковым было… надежнее. Хотя порой Бетельгейзе и ловил себя на мыслях, что в одиночку у него все то же самое получилось бы в разы быстрее. Но он не мог отрицать, что старший лейтенант быстро схватывал. А импровизация — вообще его родная стихия. Тихомиров предпочитал опираться на четкий план. Но случись что неожиданное, он знал, что на Новикова можно положиться. Ладно. Нужно завершить свою часть работы.       Бросив последний взгляд в зеркало на старлея, который уже забросил их жертву в фургон и был готов следовать за ним, он медленно покатился к дороге. Машина вырулила на лесную трассу, и Тихомиров ускорился.       Место съезда находилось неподалеку — где-то метров двести. Дорога там делала крутой поворот, в который нельзя входить на скорости: повсюду были предупреждающие знаки. Именно на этом отрезке Бетельгейзе должен набрать скорость, съехать с трассы, тараня ржавое ограждение, и, не сбавляя оборотов, преодолеть последние метры до обрыва, выпрыгнуть в снег, позволяя автомобилю по инерции полететь вниз, на лед, который скорее всего проломится под его тяжестью, и машина без проблем опустится на дно, откуда ее уже не достанут.       Единственное, что совсем немного тревожило Бетельгейзе — это туман. Довольно плотный. Света фар едва хватало, чтобы сделать видимыми какие-то пару-тройку метров дороги перед машиной. Но предстоящий маршрут был короткий и прямой, поэтому особенных проблем возникнуть не должно.       Когда в поле зрения появились первые дорожные знаки, Тихомиров сильнее вдавил педаль в пол. Ориентируясь по мелькавшим по правой стороне дорожным знакам, он несся вперед, наклонившись к рулю. Как будто, если он сядет ближе, то увидит дальше.       Когда из густой пелены вынырнуло уже проломленное ржавое ограждение, было слишком поздно сопоставлять реальность с планом. В голове Тихомирова мелькнула запоздалая мысль: «Почему оно уже сломано?», прежде чем, пролетев через него не сбавляя скорости, он услышал громкий хлопок, после чего машину резко повело вправо.       Вцепившись изо всех сил в руль и выворачивая его до предела, Бетельгейзе попытался вернуться на нужную траекторию, но дорога под колесами уже закончилась.       Машина падала. Боком. Вниз.       От резкого удара об лед сработали подушки безопасности. Тонкий подтаявший настил не выдержал веса машины и с оглушительным треском проломился. Автомобиль уходил вниз боком со стороны водителя. Салон стремительно заполнялся ледяной водой.       Тихомиров с раздражением оттолкнул ненужную сдувшуюся подушку в сторону и окинул обстановку быстрым взглядом. Он почти ничего не видел. Чувствовал только, как вода дошла ему уже до пояса, заковывая тело в леденящий паралич. Тихо выругавшись, он как можно быстрее перелез на пассажирское место и толкнул дверь. Она приоткрылась, впуская внутрь новую порцию ледяной воды. В считанные секунды салон полностью затопило, но Бетельгейзе успел выбраться на поверхность раньше, чем автомобиль утащил его за собой.       Мокрая одежда сковывала движения. Вода стремительно забирала жизненное тепло. Когда он наконец вынырнул, чтобы сделать вдох, дыхание сперло от обжигающего холода. Практически наощупь он нашел края образовавшейся полыньи и попытался подтянуться, чтобы выбраться из воды. Но лед под ним обломился. Он попробовал снова. Ледяная кромка не выдерживала давления и отламывалась с каждой очередной попыткой Тихомирова вытащить себя.       Оставаться на плаву было все труднее. Пальцы немели от холода. Все его тело свело ледяной судорогой. Он не мог ни вдохнуть, ни позвать на помощь. Да и кого тут звать. Кроме туманной черноты вокруг не было видно совершенно ничего. Он остался наедине с собственной беспомощностью и засасывающей чернотой ледяной полыньи.       ***       Фары фургона выхватили из тумана ржавое сломанное ограждение. Тихомирова нигде не было видно.       Странно. Он должен был ждать здесь.       Новиков вышел из машины, захватив фонарик, и подошел ближе. Ведя лучом фонаря по следам шин на снегу, он вдруг наткнулся взглядом на сорванный кусок ограждения. Следы здесь резко меняли траекторию, будто от неожиданного столкновения.       Старший лейтенант присел и пригляделся к ржавому железу. Внимание его привлекли ошметки резины, валявшиеся тут и там — в месте, где машина вдруг сошла с рассчитанного маршрута. Он медленно провел лучом по следам дальше и увидел, как они заканчиваются вместе с обрывом, по которому Тихомиров должен был пустить машину дальше. При этом ни машины, ни Сергея Анатольевича поблизости не наблюдалось.       И тогда тревожное осознание начало постепенно собирать детали в жуткую картину.       — Твою мать… — почти беззвучно выдохнул старший лейтенант вместе с облачком пара и тут же вскочил на ноги и побежал к реке.       Внизу плотным слоем стелился туман, не позволяя быстро оценить обстановку. Новиков каким-то чудом не свернул себе шею, пока подскальзываясь и проваливаясь в мокрый снег, катился по склону обрыва вниз. В панике он направлял трясущийся луч фонаря во все стороны, судорожно пытаясь выхватить хоть что-то, хоть какой-то силуэт, но при этом не находил в себе смелости крикнуть, чтобы позвать.       Наконец он что-то заметил. Ему показалось, что впереди он видит треснувший лед. Ободренный своей находкой он выбежал на лед и бросился к тому месту. Однако от его поспешных телодвижений присыпанная снегом поверхность угрожающе затрещала.       — Блять, блять, блять… — зашептал он, падая на живот, и дальше стал продвигаться уже ползком.       Вскоре впереди показалось место, где машина вошла в воду. Не доползая какие-то пять метров, Новиков посветил и впервые за все это время выдохнул. Над поверхностью воды он увидел мокрую макушку Бетельгейзе, который, кажется, уже из последних сил скреб онемевшими от холода пальцами по острым ледяным краям.       — Сергей Анатольевич! — крикнул Новиков, подползая ближе.       Непонятно, услышал ли его Тихомиров или все-таки заметил луч фонаря, но он посмотрел в сторону старшего лейтенанта и с каким-то ужасом на лице прохрипел:       — Не иди! Стой… на месте!       Старлей застыл и посмотрел перед собой. Тихомирова от него отделяют метра два хрупкого льда. Который скорее всего проломится, если Новиков подползет ближе. Но если Новиков не подползет, Тихомиров утонет.       Он судорожно прогонял в мыслях обрывки инструкций по спасению человека, провалившегося под лед. Ему нужно вытянуть Тихомирова из полыньи. Была бы у него какая-нибудь веревка. Или что-нибудь. Почему он не догадался взять что-то из машины?!       Потому что испугался.       А теперь что делать?!       Но возможно не зря все-таки Сергей Анатольевич хвалил новиковское умение ориентироваться в быстро изменяющихся условиях.       Старший лейтенант подполз еще чуть ближе, положил рядом фонарь, затем расстегнул на себе куртку, снял ее и, держа за рукав, бросил ее в сторону Тихомирова.       — Сергей Анатольевич! Хватайтесь!       Длины куртки чуть-чуть недоставало, чтобы Тихомиров мог спокойно ухватиться за нее. Пару раз он безрезультатно пытался снова подтянуться на обламывающемся льду, каждый раз на мгновение уходя под воду головой, отчего Новиков забывал, как дышать. Но даже когда он смог доломать лед до нужного места, синие от холода пальцы не желали слушаться. Он не мог удержаться, и ткань выскальзывала из слабой хватки.       От отчаяния Новикову хотелось прыгнуть в воду самому. Останавливало лишь то, что так он точно никому помочь не сможет.       — Еще чуть-чуть! Пожалуйста… Сергей Анатольевич, постарайтесь, — бормотал старший лейтенант, скорее, самому себе, потому что вряд ли Тихомиров слышал его.       Сообразив, наконец, своим замерзающим мозгом, что что-то в его стратегии не работает, Тихомиров снова попытался ухватиться за рукав — на этот раз зубами. Новиков попозл назад, подавляя острое желание вытянуть его одним резким рывком. Действовать нужно было очень осторожно. Ошибка могла обойтись слишком дорого.       Но втащить Тихомирова на лед оказалось не так просто. Большая часть его тела все еще оставалась в воде. И тогда сильнее ухватившись за куртку, Новиков подполз чуть ближе и протянув руку крикнул:       — Руку!       Тихомиров посмотрел на него с каким-то бессильным отчаянием, и Новиков понял, что он не может. Ему нужно дотянуться самому. Медленно подтягивая Тихомирова к себе за куртку, он с ужасом слушал, как небезопасно затрещал под ними лед. Когда расстояние позволило наконец дотянуться, он схватил его за мокрую ледяную руку и потащил к себе, помогая перевалиться через край, одновременно отползая назад. И ему наконец удалось вытянуть его из воды полностью.       Продолжая тащить его за руку, Новиков отполз еще на несколько метров от полыньи и разжал руку, чтобы приподняться, но Тихомиров снова вцепился в него, не отпуская от себя. Его трясло. Он ничего не говорил, а только часто дышал и не отводил взгляда от новиковской руки.       Новиков расправил свою куртку и накинул на него.       — Сергей Анатольевич… — едва слышно произнес он. — Пойдемте скорее… Замерзнете.       Перекинув чужую руку через себя, старший лейтенант заковылял к берегу, втайне молясь, чтобы лед под ними не проломился. Тихомиров шел тяжело. В основном просто волочился за старлеем. Новиков вообще удивлялся, как он еще ноги переставляет, и уже внутренне готовился к тому, что придется его нести. У него и самого уже одежда вымокла от соприкосновения с вызволенным из воды Сергеем Анатольевичем. Да и без куртки было холодно. Но он не жаловался. Главное, что они вдвоем смогли наконец добраться до берега и оставить этот чертов лед позади. Однако предстояло еще забраться обратно наверх, к машине.       Чувствуя, как человек на его плече постепенно начал тяжелеть, Новиков плюнул и, перекинув Тихомирова через плечо полностью, понес так. Хорошо, что тот был явно не в состоянии как-либо это прокомментировать, поэтому старшему лейтенанту без особенных истерик удалось довольно быстро подняться к фургону.       Бросив стучащего зубами Тихомирова на переднее сиденье, Новиков сел за руль и выкрутил печку на максимум. Перегнувшись в салон, он, игнорируя собственные трясущиеся руки, стянул куртку с валяющегося там без сознания Соловьева и снова накрыл продолжавшего дрожать Сергея Анатольевича.       — Надо переодеться, — думал вслух Новиков, пока выруливал обратно на дорогу к дому инфоцыгана. Тихомиров ничего ему не отвечал. Он был в сознании, но сил на коммуникацию и какие-либо другие осмысленные действия у него, кажется, не было. Поэтому он просто трясся на пассажирском сиденье, пропитывая обивку кресла речной водой, стекающей с каждого сантиметра его тела.       Они снова зарулили во двор к дому Соловьева. Новиков выпрыгнул из машины и, обежав ее спереди, подскочил к Тихомирову, открыл дверь и вытащил его наружу. Тот все еще не сопротивлялся. Однако нести его старший лейтенант все же не решился, потому что стоило ему протянуть к Сергею Анатольевичу руки, тот смерил его довольно осмысленным строгим взглядом, не предполагающим настолько плотный телесный контакт. Поэтому Новиков просто повел его в дом, перекинув его руку через плечо.       По сравнению с ледяной рекой в доме было невероятно тепло. Истратив последние силы на строгий взгляд, Тихомиров просто упал на пол почти у двери да там и растянулся. Новиков решил оставить его пока так и метнулся наверх в поисках полотенец и сухой одежды.       Все валилось из рук. Стройная стопка полотенец высыпалась из шкафа, когда Новиков пытался взять одно. Из одежды ему под руки почему-то попадались только шелковые халаты. Он плевался и отшвыривал их прочь, не понимая, что за человек тут живет: спит в трусах, в то время как гардероб ломится от лоснящихся пеньюаров.       Вдруг в ухе раздалось настойчивое:       «Кирилл! Ты слышишь меня?»       — Да, — ответил Новиков, не отрываясь от своих поисков.       Альнилам в наушнике с облегчением выдохнул:       «Ну слава богу! Бетельгейзе не отвечает. У вас все в порядке?»       — Бетельгейзе в реку улетел, — как-то механически отозвался старший лейтенант, разглядывая первый попавшийся ему приличный предмет одежды — какой-то драный свитер.       «Что?!»       — Сейчас уже все в норме.       «Ты можешь нормально объяснить, что происходит? Где Бетельгейзе?»       — На полу в прихожей… Мы потом объясним, мне пока некогда, извини, — скороговоркой выпалил старший лейтенант и снял наушник. Он без разбора сгреб в охапку всю кучу одежды, которая вывалилась на него из шкафа, и поспешил обратно к Тихомирову. Который впрочем никуда так и не ушел.       Он лежал на спине и безучастно смотрел в потолок. Его все еще потряхивало. Под ним образовалась внушительная лужа. А это явно согреванию способствовало не сильно.       — Сергей Анатольевич, — позвал Новиков, подойдя ближе и нависнув над лежащим Тихомировым. Тот перевел на него взгляд. Старший лейтенант без лишних слов показал кучу тряпья, которую позаимствовал у Соловьева, на что Тихомиров молча поднял руку и накрыл ею глаза.       — Ну давайте-давайте, — Новиков откинул свои находки на диван и бережно принялся поднимать Сергея Анатольевича с пола. — Вставайте. Нужно снять это все.       Тихомиров помощь принял, но оказавшись в вертикальном положении, дал понять старлею, что дальше справится сам. Новиков только плечами пожал, но решил предоставить его самому себе. В крайнем случае, если у Тихомирова хватает сил снова строить из себя главного, то опасность, можно сказать, миновала. Чтобы не смущать его, старший лейтенант решил отправиться на поиски какой-нибудь тряпки, чтобы вытереть воду и грязь, которую они тут оставили после себя.       Когда он вернулся, Тихомиров, переодетый в несколько слоев чужой, явно великоватой ему одежды, угрюмо сидел на диване, откинувшись на спинку. Его собственная одежда мокрой кучей валялась на полу рядом.       — Как вы? — осторожно поинтересовался Новиков.       — Только наследили тут, — хрипло отозвался Сергей Анатольевич и сразу после этого зашелся в приступе кашля.       — Да сейчас уберем, никто и не заметит, — попытался подбодрить старлей. — Главное, что никто не умер.       — Соловьев в фургоне? — справившись с кашлем, спросил Тихомиров. — Ты закрыл машину?       Новиков никак не мог понять, зачем он задает эти вопросы. Какая вообще разница? Ты же чуть не утонул! И тебе все еще есть дело до Соловьева и миссии?       — Да куда он денется, — отмахнулся он и присел, чтобы вытереть лужу перед дверью. Тихомиров больше ничего не спрашивал. Только иногда кашлял.       — Так это… — неуверенно начал Новиков, растирая мутную воду по светлому кафелю. — Что произошло?       Бетельгейзе ответил не сразу. Выдержав небольшую паузу, он снова откашлялся, а, потом все еще хрипя, произнес:       — Кто-то снес ограждение до меня.       — И вы наехали на обломок? — догадался Новиков.       Тихомиров кивнул.       — А почему не остановили машину? Или не выпрыгнули?       — Не успел.       То, с какой безэмоциональностью Тихомиров это произнес, заставило Новикова снова похолодеть. Он не решался даже взгляда оторвать от пола.       Но жуткий эффект тихомировских слов был разрушен внезапным телефонным звонком. Бетельгейзе бросил взгляд на устройство Соловьева, которое все еще лежало на диване — теперь уже рядом с ним — и чуть не подскочил на месте. Это был тот же номер, который звонил Соловьеву и сбил им весь план.       — Новиков, подойди! Быстро!       Старший лейтенант подошел, и Тихомиров не церемонясь притянул его к себе, схватив за сырую футболку, а затем наклонился к наушнику и сказал:       — Матвей, отследи его.       Он снова отпустил растерянного Новикова и взял телефон в руки. Но пальцы не слушались. Он никак не мог принять вызов. Тогда старлей над ним сжалился и, выхватив у него устройство, ответил на звонок, поставив вызов на громкую связь.       Они не спешили отвечать первыми, и пару секунд из телефона также не доносилось ни звука. А затем они услышали тихий смех.       — Ну как водичка? — раздался мужской голос.       Новиков перевел взгляд на побледневшего Тихомирова, который и до этого цветом походил на размороженную курицу, а не на живого человека, но теперь буквально лишился последних красок.       — Это был ты… — то ли спросил, то ли догадался Бетельгейзе.       Собеседник на том конце снова засмеялся. А потом сказал:       — Надеюсь, ты не в обиде? Я же знаю, такой мелочью тебя не прикончить.       — Какие тут обиды, — с ядом в голосе протянул Тихомиров. — Но в следующий раз постарайся получше.       Новиков с удивлением уставился на него. Таких интонаций он от Сергея Анатольевича еще не слышал.       — Тебе понравится, — заверил его мужчина. — Щенку своему привет передавай.       И сразу после этого соединение прервалось.       Тихомиров снова жестом попросил Новикова наклониться и, нацепив его наушник, спросил:       — Ты нашел его?       «Да. Он в северо-западной части, у речного порта.»       — Скинь мне координаты. Я поеду туда.       Тут уже Новиков схватил его за один из слоев одежды:       — Вы с ума сошли?! Куда, блин, вы собрались?!       Тихомиров улыбнулся, но улыбка его больше походила на какую-то ехидную гримасу.       — Это был Альнитак, Новиков. Мне нужно туда.       — Да хоть Барак Обама! Никуда вы не поедете, — сухо отрезал старший лейтенант, не выпуская Тихомирова из рук.       «Кирилл прав. Я отправлю Беллатрикс проверить. Тебе там делать нечего. Возвращайтесь в штаб.»       — Вы еще учить меня будете, — с раздражением отозвался Тихомиров.       — Не будем, — Новиков сильнее сжал ткань. — Но вы никуда не поедете. Мы доделываем тут наши дела и возвращаемся обратно. Это понятно?       Что-то в интонации старшего лейтенанта отпечаталось очевидным замешательством в глазах Тихомирова. Он явно не ожидал, что кто-то вроде Новикова будет ставить ему условия. Однако в данный момент старлей выглядел настолько непреклонно, что было бы разумно ему подчиниться. Отчего-то Тихомирову совсем не хотелось прощупывать терпение человека, который до скрипа ниток натянул на кулак ткань его свитера.       — Понятно, — хмуро процедил он, и Новиков его отпустил. Надев наушник обратно, старший лейтенант сказал:       — Сейчас закончим обыск, приведем объект в порядок и вернемся с целью. Будем через пару часов.       «Принято.»       — Конец связи.       Он снова снял гарнитуру, бросил на Тихомирова какой-то измученный взгляд и, проворчав под нос «Вы ненормальный», сгреб в охапку мокрую одежду и вышел на улицу.       Бетельгейзе застыл в той же позе, в которой его оставил старший лейтенант, и проводил его одними глазами. А затем его согнул очередной приступ кашля.