Глава первая: Трагедия ошибок
22 февраля 2026 г., 18:32
«Пожалуйста, довольно этого: вы точно ирландские волки, воющие на луну».
(У. Шекспир, «Как вам это понравится»)
Была тихая ночь в городе Фалмут. Вскоре после девяти вечера улицы полностью опустели. На одной конкретной улице с домами, построенными в дни славы короля Георга III, на перекладине уличного фонаря примостилась обыкновенная сипуха. Она воспользовалась этой точкой обзора, чтобы взглянуть поверх крыш на спокойный океан. Сова была единственным живым существом, которое можно было увидеть на узкой улочке: только полоски электрического света, просачивающиеся сквозь хлопчатобумажные занавески, свидетельствовали о присутствии поблизости других созданий. Тишину нарушил резкий звук, почти похожий на выстрел стартового пистолета. Он разорвал сумерки, эхом отразившись от домов и неровного мощёного покрытия дороги. Сова на мгновение взъерошила перья, но, похоже, не испугалась. Она склонила голову набок, с собственнической критикой разглядывая человека, который только что появился рядом с коричневым «Моррисом Минором», припаркованным на спуске с обочины. Мужчина засунул изогнутую ивовую палочку в складки своей хорошо сшитой мантии и дёрнул застёжку плаща, осматривая улицу. Он заметил сову и приподнял перед ней свою остроконечную шляпу. Птица, казалось, приняла этот приветственный жест, поскольку выпрямила шею. Мужчина быстро поднялся по ступенькам дома, которому принадлежал «Минор», и торопливо постучал в дверь. Когда немедленного ответа не последовало, он постучал снова, с большей настойчивостью. Наконец дверь открылась, и наружу выглянула женщина с каштановыми волосами и в синем домашнем платье. Ей было почти двадцать пять, но ей всё ещё удавалось выглядеть восемнадцатилетней девушкой. Её волосы были красиво уложены по последней моде, а платье и чулки были безупречны. На ней была пара идеально подобранных синих лодочек и серебряные серьги, сверкавшие, как нити звёзд. Беспокойство на её лице почти мгновенно сменилось улыбкой узнавания. — Росс! — рассмеялась она, привстав на цыпочки и обвив руками его шею. — Ради всего святого, почему ты так опоздал? Губы мужчины изогнулись в улыбке, но его глаза украдкой испытующе оглядели улицу позади него. Ничего не увидев, он обнял жену за талию и перенёс её через порог в прихожую. Он закрыл дверь, тщательно заперев каждый из трёх магловских замков, а затем выхватил палочку, чтобы укрепить их защитным заклинанием. Женщина наблюдала за ним с выражением любопытства на лице. Она никогда не была до конца уверена, как ей следует реагировать, когда он так инстинктивно использовал магию, но она понимала, что в его действиях была срочность, граничащая с паранойей. Она подождала, пока палочка не исчезла в складках тёмно-синей ткани. Затем произнесла: — Ты делаешь это каждую ночь уже больше недели. Что происходит? — Ничего, — сказал Росс, протискиваясь мимо неё в гостиную, где мирно горел камин. — Я просто не доверяю вашим замкам. Её каблуки застучали по тщательно натёртому полу: — Раньше у тебя никогда не было проблем с моим замком, — сказала она, — А эти два ты сам установил две недели назад. Он отвернулся от очага и бросил на неё очень тяжёлый взгляд. — Оставь это в покое, Дороти. Ты сегодня пользовалась задней дверью? — Конечно, нет. Ты сказал мне, что я не должна этого делать. Но ты не удосужился сказать, почему. — Она протянула руку, чтобы коснуться его рукава. — Пожалуйста. Что бы это ни было, мы справимся с этим вместе. Он отмахнулся от неё и ещё раз попытался улыбнуться. — Я просто на всякий случай, — сказал он. Его рука вновь нашла её талию, и его пальцы коснулись того места, где её живот выдавался немного больше, чем следовало; немного больше, чем когда он установил дополнительные замки. — Нам нужно подумать о детях, — прошептал он, наклоняясь для поцелуя. Дороти отступила. — Нет, если ты не скажешь мне правду, — решительно сказала она. Она подождала ответа, но его не последовало. — Нет? Тогда я иду наверх. В духовке есть тарелка для тебя. Она повернулась и вышла из комнаты с той особой аристократической грацией, которая однажды впервые привлекла его. Тяжело вздохнув, он провёл рукой по лицу. Морщинки беспокойства, которые он пытался скрыть от неё, залегли в глубокие складки между бровями и по обе стороны рта. Они мгновенно состарили его, считанные мгновения будто прибавив ему десять лет. Он был слишком молод для такой ответственности. От него зависели три невинных жизни, и он не вспоминал об этом, пока не стало слишком поздно. Он опустился в кресло у камина, уставившись на пляшущие оранжевые языки пламени. Двери были заперты, и магические щиты установлены. Окна укреплены заклятием неразбиваемости. Ничто не могло проникнуть в дом без его ведома и разрешения. Кроме того, сказал он себе, потянувшись расшнуровать ботинки, они жили на многолюдной улице в самом центре тихого города, не только полного маглов, но и имеющего значительное и активное волшебное сообщество. Риск организации здесь нападения намного перевешивал серьёзность ссоры. На ступеньках на первом этаже послышались тяжёлые, неровные шаги: «ТУМ-бум, ТУМ-бум, ТУМ-бум, ТУМ». Когда эти шаги перешли в лёгкий и энергичный топоток, Росс сел немного прямее на своём месте и попытался отогнать все признаки беспокойства. Сгусток энергии в полосатой синей ночной рубашке влетел в комнату, каштановые кудри падали на глаза. — Пап! — крикнул он, используя инерцию своих летящих ног, чтобы вскарабкаться на колени к отцу. Он обвил руками шею мужчину и сжал его изо всех сил. Росс обнял сына одной рукой, почти отчаянно прижимая его к себе. Мальчик повернулся так, чтобы усесться на коленях отца, и Росс коснулся губами его макушки. Его волосы пахли солнечным светом и отбеливающим магловским мылом, которое всегда покупала Дороти. Ребёнок поднял голову, его карие глаза засверкали. — Ещё десять минут? — спросил он. Росс усмехнулся, и веселье почти прогнало призраки беспокойства. — Что говорит твоя мать? — Она сказала, что я должен обнять и поцеловать тебя на ночь, — сказал мальчик с серьёзной торжественностью, которую всегда приберегал для передачи сообщений от матери. Затем он слегка подпрыгнул и широко улыбнулся. — Сегодня она будет спать в моей кровати! Для ребёнка это было особое удовольствие, обычно приберегаемое для дней болезни и рождественской ночи. Для Росса это означало холодную ночь в одиночестве, когда он будет лежать, уставившись в потолок и размышляя, как ему исправить свою глупую ошибку. Его лицо, должно быть, вытянулось, потому что ребёнок внезапно стал озабоченным. — Ты можешь поспать в моей кровати завтра ночью, — великодушно предложил он. — Просто мама попросила первой, а кровать довольно маленькая. Никто не владел искусством компромисса так ловко, как этот четырёхлетний ребёнок. Росс улыбнулся. — Я должен просить тебя улаживать все мои ссоры, — сказал он. Маленький мальчик широко улыбнулся. — Мгм, — сказал он, вытягивая шею, чтобы поцеловать Росса в подбородок, — Спокойной ночи. — Спи сладко и чутко, берегись горегубки, — продекламировал Росс. Маленький мальчик хихикнул. В Фалмуте было много горегубок, хотя в основном они встречались на пляжах. Ребёнок снова протянул руки к отцу, и они обнялись. Затем он спрыгнул с колен Росса и вышел из комнаты гораздо более степенно, чем вошёл. На лестнице снова раздалось «ТУМ-бум» — он всегда ставил обе ноги на ступеньку, прежде чем ступить на следующую. Дороти говорила, что это верное доказательство того, что он вырастет с твёрдыми убеждениями. Росс достал палочку и потушил огонь. Не было смысла сидеть одному. Он взглянул на диван и задумался, нужна ли ему кровать. В конце концов он отвернулся. Он ляжет в своей кровати, и один или нет, он всё равно будет спать в ней лучше, чем на диване — конечно, при условии, что вообще сможет спать. Если он поднимется наверх сейчас, то только раззадорит ребёнка, и Дороти придётся потрудиться над тем, чтобы уложить его спать. Поэтому Росс перешёл на кухню. Из недр газовой плиты исходил слабый запах ростбифа и йоркширского пудинга. Он не стал есть свой ужин, а вместо этого положил его в холодильник. Он подошёл к заднему окну и выглянул в маленький сад. Не было никаких признаков чего-то неладного, но было трудно утверждать наверняка из-за кухонного света позади него. Он подошёл к задней двери, снял защитное заклинание и отодвинул засов. С заднего крыльца было легче разглядеть маленькие розовые кусты, неподвижные и нетронутые. Огород Дороти лежал аккуратными квадратами. Стебли аканта были уже почти одного метра в высоту и благоухали. В переулке за домом было тихо, а над водой всходила луна, огромная, жёлтая и полная. Увидев это, Росс улыбнулся с некоторым самодовольством. По крайней мере, сегодня ночью они были в безопасности. У маньяка, которого он так бездумно оскорбил, этой ночью будут более насущные проблемы. Он вошёл внутрь, по пути снова наложив охранные чары. В момент облегчения он забыл задвинуть засов.~discidium~
Росс лежал без сна, уставившись на полоску лунного света, пробивающуюся между занавесками. Это было бесполезно. Облегчения его тревоги было недостаточно — была ещё ссора с Дороти. Они редко ссорились, и он не мог припомнить случая, когда они бы ложились спать, злясь друг на друга. Он был слишком молод, чтобы поддаться избитому представлению о том, что все супружеские пары время от времени проводят ночи порознь. Он встал с кровати и пересёк холл. Дороти лежала на боку, свернувшись калачиком вокруг тела спящего сына. Когда вошёл Росс, она подняла голову. Она тоже не могла уснуть. — Что такое? — спросила она шёпотом, чтобы не разбудить ребёнка. Росс подошёл к краю кровати, как это часто делал маленький мальчик. — Мне приснился плохой сон, — сказал он, сносно подражая сыну. Дороти села как следует, высвободив руку из-под сонной головки рядом с собой. — Какой сон? — спросила она, подыгрывая. — Мне приснилось, что я что-то скрывал от своей жены, и это её обидело. На мгновение воцарилась тишина, и он испугался, что она ляжет обратно, но затем она протянула ему руку. Он взял её и помог ей удержать равновесие, когда она перелезла через спящего сына. Она вывела его в коридор и закрыла дверь детской. — Ты готов рассказать мне сейчас? — спросила она. Он кивнул. — Две недели назад после работы я зашёл в «Дырявый котёл». — На день рождения твоего секретаря, — сказала Дороти, кивнув. — Я знала это, ты мне рассказал. — Но я не рассказал тебе, что я поссорился с кем-то. Она слегка нахмурила брови, и свет ночника отбросил странную тень на её лицо. — Ссора в пабе? Драка? Росс покачал головой: — До этого дело не дошло. Он бросился на меня, но… ну, с нашей группой было пара членов Ударного Отряда, и они сразу же его схватили. Но прежде чем это произошло, я сказал кое-что… чего, вероятно, не следовало говорить. — Что именно? — спросила Дороти. — Я обозвал его. Я сказал… всё, что я сказал, было правдой, но мне всё равно не следовало этого говорить. Там была Пердита Флэйг из Отдела Существ, с тех пор она ни разу не посмотрела мне в глаза. Дороти непонимающе уставилась на него. — То есть ты пытаешься запереться от неё на случай, если у неё вдруг возникнет желание попытаться посмотреть тебе в глаза? — Нет. — Росс уныло задумался. Они с Пердитой вместе учились в школе, к тому же были довольно хорошими друзьями. Её язвительное неодобрение наполняло его стыдом, и уже по одной этой причине он хотел бы взять свои ненавистные слова обратно. — Нет, я запирал двери, из-за этого… этого… — Даже теперь, когда он усвоил урок, было невозможно произнести существительное плавно, небрежно, как если бы более естественная формулировка не была на первом месте в его голове, — …этого человека, которого я оскорбил. Пока Графт и Диггл вышвыривали его, он угрожал прийти за мной. — Из-за каких-то оскорблений, брошенных в пабе во время ссоры? — Дороти улыбнулась. — Росс, это смешно. Ты не можешь ему действительно поверить. — Он… нездоровый человек, Дороти. Он нестабилен. Но я начинаю думать, что, если бы он хотел преследовать меня, он бы уже это сделал. В любом случае, этой ночью мы в безопасности. Она снова взглянула на него озадаченно. — Откуда ты это знаешь? Росс ухмыльнулся. — У него есть более первоочередные обязанности. Он будет слишком занят, чтобы возиться с нами. Дороти, казалось, не была так уж убеждена: — Ну, я думаю, тебе стоит рассказать об этом кому-нибудь. Твоим друзьям из Ударного Отряда, Графту и… — Дигглу. — Дигглу. Ты должен дать им понять, что ты начеку. Они слышали, как он тебе угрожал, не так ли? — Росс кивнул. — Что ж, пойди к ним завтра, как только придёшь на работу, и скажи им, что ты беспокоишься. Если этот человек действительно такой «нестабильный», как ты, похоже, думаешь, полиция должна об этом знать. Волшебная полиция, я имею в виду. — Я так и сделаю, — пообещал он. Дороти улыбнулась и притянула его к себе для поцелуя. — Хорошо, — пробормотала она. Он просунул руку под подол её пенистой магловской ночной рубашки и положил ей на талию. Его большой палец коснулся места, где находилось крошечное тельце их будущего ребёнка, и он притянул Дороти ближе к себе. Она не сделала попытки остановить его. Они перешли в свою спальню, уже погрузившись в привычные контуры друг друга. Росс закрыл дверь левой рукой, потянувшись назад, чтобы запереть её. Их маленький мальчик спал как убитый, но иногда его поднимали с постели кошмары. Их не помешало бы предупредить за несколько секунд, прежде чем он ворвётся к ним. Дороти положила руку ему на бедро и потянула к кровати. Пальцы её другой руки нашли вырез его мантии. Росс снял одеяние через голову и бесцеремонно уронил на землю. Затем он наклонился к своей жене и сделал большой глоток напитка примирения.~discidium~
Маленький мальчик проснулся и обнаружил, что его кровать пуста. Его матери не было. От подушки всё ещё исходил запах розовой воды, и он чувствовал вмятину на матрасе, где она лежала, но её там не было. Он сел, озадаченный. Всё ещё была ночь — темнота за его окном свидетельствовала об этом. Она встала не для того, чтобы приготовить завтрак. Возможно, она легла спать в большую кровать. Это было даже к лучшему. Папа выглядел ужасно грустным, когда услышал, что она хочет остаться с сыном. Удовлетворённый, он снова устроился в тепле своих одеял. Он пошарил рукой в поисках своего мишки, который обычно спал рядом с его подушкой. Его рука сомкнулась на смятом уголке простыни. Он пересёк комнату менее чем за десять секунд. Если он вставал на цыпочки, он мог нажать на выключатель, который включил бы электрический свет над головой. Свет лампы накаливания ненадолго ослепил его, но он протёр глаза ото сна и оглядел комнату. Его игрушки были аккуратно сложены в ящике. Книги выстроены на полке, отсортированные по цвету корешков. Постель была немного смята, но не было никаких признаков его мишки. Он опустился на четвереньки, чтобы заглянуть под кровать. Там не было ничего, кроме его маленьких ботинок. Потом он вспомнил. В тот день он играл на лужайке перед домом под чутким присмотром мамы. Он оставил своего мишку — Мишку Эдварда, как всегда в шутку называла его мама, — под ясенем у тропинки. Строго говоря, ему не разрешалось выходить на лужайку перед домом без матери. Её серьёзное предупреждение, что он пожалеет, если ослушается её, всплыло в его сознании. Что ж, тогда ей просто придётся встать и пойти с ним. Или позволить ему забраться в постель между ней и папой. Любое решение его вполне устроит. Он пересёк коридор, но дверь в комнату его родителей была закрыта. Нахмурившись, он потянулся, чтобы подёргать дверную ручку. Дверь всё равно не открылась. Она была заперта. Он подумал постучать, но не хотел будить папу. У его папы была важная работа в Лондоне, и ему нужен был сон. Маленький мальчик широко зевнул. Ему тоже нужен был сон, но вряд ли от него можно ожидать, что он вернётся в постель без своей мамы и без мишки. Если он позовёт маму, он разбудит папу, так что это должен быть мишка. Он осторожно спустился по лестнице — ТУМ-бум, ТУМ-бум. Он поспешил к входной двери. Он спустится к ясеню и вернётся обратно, прежде чем его хватятся. Он потянулся к дверной ручке и остановился. Он забыл про новые замки. Разочарованный, он сел посреди прихожей. Он знал, как повернуть ручку замка, чтобы он открылся, но два других — засов и цепочка — были слишком высоко, чтобы он мог дотянуться. На задней двери теперь тоже был засов. Две недели назад была большая слесарная лихорадка. Он потерпел поражение. Если бы только он оставил своего мишку в саду, он мог бы выйти через чёрный ход. На его лице расплылась широкая улыбка. Он мог выйти этим путём, перелезть через маленькую белую калитку и попасть на лужайку перед домом. Довольный, он прошлёпал по коридору в другой конец дома. И снова предупреждение матери отозвалось в его ушах, но сожаление было таким смутным понятием для четырёхлетнего ребёнка, что предостережение казалось гораздо менее важным, чем его нынешняя миссия. Он проверил засов и чуть не рассмеялся вслух от восторга. Дверь была не заперта! Ручка, приводившая её в движение, двигалась вверх-вниз, как нос. Когда дверь была запрета, она ходила из стороны в сторону, как рот, улыбаясь, потому что никто не мог войти. Мальчик радостно схватил дверную ручку и крутил её, пока она не щёлкнула в его руке. Он повернул её и потянул. Дверь не сдвинулась с места. Он потянул сильнее. Она как-то застряла — вот и всё. Он тянул и тянул изо всех сил, но она по-прежнему не поддавалась. В гостиной мамины часы с кукушкой пробили три раза. Маленький мальчик отсчитал вместе с часами, собирая силы и сосредоточенность для последнего гигантского усилия. Он подумал о своём мишке, там, под ясенем. Он подумал о том, как обычно ощущается дверь, когда он поворачивает ручку и она распахивается. Он подумал о том, как он наваливается на неё всем телом. Он повернул ручку и потянул. Ничего не произошло. Он попробовал ещё раз. И вдруг в воздухе раздался треск и быстрое дуновение магии, и мальчик отскочил назад, когда дверь открылась. Он приземлился на спину у двери в подвал. Он вскочил на ноги и вышел в прохладную летнюю ночь, тщательно притворив за собой дверь так, чтобы она щёлкнула и закрылась. Его босые пальцы вцепились в край крыльца, когда он выглянул в сад. В лунном свете он выглядел по-другому. Розы были чёрными, а огород напоминал море перекрученных корней. Стебли аканта зловеще шелестели на ветру. Он надеялся, что в цветах не прячутся горегубки. Собравшись с духом, он вернулся мыслями к своему заданию. Вниз по усыпанной галькой дорожке, вверх через ворота, схватить своего мишку и бежать назад, пока его не хватились. Перед домом были уличные фонари — на лужайке будет не так темно. Он осторожно выставил вперёд левую ногу, опустив её на гальку с тихим шуршащим звуком. За ней — правую ногу. Он сделал два твёрдых, уверенных шага вперёд, затем ещё и ещё. Стебли аканта снова зашуршали. Мальчик затаил дыхание. Он услышал что-то в темноте, и это не было похоже на горегубку. Это был низкий, грохочущий звук, похожий на звук двигателя «Морриса Минора», когда его мама поворачивала ключ зажигания. Его сердце заколотилось в груди, когда цветочные стебли заплясали в лунном свете. Его юный аналитический ум проработал список простых объяснений, и именно тогда он понял, что ветра не было. В клумбе акантов действительно что-то пряталось. Он лихорадочно осмотрел изгородь по всей длине, пытаясь понять, что это было. Истории о драконах и взрывопотамах наполнили его воображение чередой пугающих образов. Он сделал крошечный шаг назад. Грохочущий шум стал громче. Раздался низкий, зловещий рык. В ужасе он попытался убежать. Камешки под его ногами соскользнули, и он упал на четвереньки. Боль пронзила его ладони, но он вскочил на ноги. Что-то теперь выходило из цветов, что-то огромное и тёмное, с большой мохнатой головой и костлявыми плечами, которые перекатывались при ходьбе. Всё это он охватил одним быстрым взглядом, прежде чем броситься к двери. Он схватился за ручку, но его руки были скользкими от крови, и он не мог её повернуть. Раздался леденящий душу вой, когда огромное чудовище прыгнуло. И потом долгое время не было ничего, кроме боли.
