Two Become One

Это произошло вскоре после всего инцидента на пляже, и к этому времени Хэнк принял немного иную форму, чем прежде. Он все еще выглядел как Хэнк и был таким же занудой, но его зубы стали острее, уши заострились, а длинный синий хвост начал торчать чуть ниже копчика. Не говоря уже о том, что блестящая синева его радужки сменилась янтарным оттенком в ответ на сыворотку, которая должна была его вылечить. В любом случае, Шон находил его таким же сексуальным, как и раньше, если даже не чуть больше. Хвост был тем, к чему нужно было привыкнуть, но в конце концов Шон принял новую конечность. Шон часто называл Хэнка своим маленьким котиком и при этом обязательно слегка поглаживал его по голове, в основном чтобы возбудить Хэнка. Они оба знали, что Хэнку это втайне нравится. Прошло слишком много времени, прежде чем застенчивый флирт перешел в полноценный жаркий роман между двумя мужчинами. Конечно, Шон был первым, кто сделал шаг, учитывая, что Хэнк был совершенно некомпетентен, чтобы сделать это по собственной инициативе. Хэнк был наивен во многих вещах на рудиментарном уровне, поскольку он предпочитал разбираться и изучать вещи с научной точки зрения. Что является действительно милым и причудливым способом сказать, что Хэнк был девственником. Хэнк оставался девственником даже после того, как это произошло, но это не означало, что он вообще ничего не делал. Они целовались время от времени, когда у них была такая возможность, но Хэнк ясно дал понять, что ниже пояса касаться нельзя. Они попробовали это один раз, и это закончилось не слишком хорошо для Хэнка. Этот инцидент воздвиг между ними метафорическую стену, так сказать, и с тех пор Хэнк отказывался делать что-либо физическое, кроме поцелуев. Они уже довольно долго ходили вокруг да около этой темы, пока Хэнк почти не посинел, но Шон не мог отпустить ее. Многие другие в Институте Ксавьера пришли к выводу, что, бесконечная битва между двумя любовниками была довольно комичной, хотя на самом деле это было совсем не так. Это не было важным фактором их отношений, как таковым, но это начинало вызывать некоторое внутреннее трение между рыжиком и ученым. Шон был возбужден и был почти уверен, что Хэнк был сексуально подавлен просто потому, что гибрид отказался завершить их отношения. Хэнк был убежден, что причинит боль Шону, если все станет слишком накалено, и он позволит своему животному инстинкту взять верх, даже когда Шон клялся, что это не так. Но это уже случалось однажды, когда Хэнк был слишком подавлен в одном случае, и с тех пор он поклялся хранить целибат, пока не найдет способ подавить свои более животные побуждения. Рыжий знал, что он недостаточно умен, чтобы найти решение этой головоломки с научной точки зрения, как Хэнк, но Шон был полон решимости выяснить это методом проб и ошибок. Пробовал разные способы, как подойти к Хэнку с идеей заняться сексом. Это было своего рода наукой, верно? Конечно, Хэнк мог уважать Шона хотя бы за это... Даже если он был обречен на неудачу в процессе. Шон бесцельно посещал свои занятия, пытаясь придумать способы убедить Хэнка просто отпустить, но что бы Шон ни говорил, он знал, что нет способа достучаться до твердолобого ученого. Он был слишком упрям, чтобы рискнуть, и слишком наивен, чтобы понять определенные эвфемизмы. Если Шон собирался изменить мнение Хэнка, ему пришлось бы использовать серьезные оружия, потому что Хэнк был слишком занят поиском решения с медицинской точки зрения, а не методически. Именно во время лекции Чарльза Шон просто решил сдаться. Его мозг болел, а грифель его карандаша лежал на чистом листе бумаги, пока он наполовину слушал/наполовину фантазировал на протяжении всей оставшейся лекции. Шон положил руку под подбородок, глядя в окно и вспоминая время, когда они с Хэнком были совсем одни в уединении комнаты Хэнка. Шон утверждал, что хотел бы использовать это время для учебы, но научные фразы Хэнка только утомили его до слез. Хэнк сидел у изголовья кровати, скрестив ноги, и читал вслух текст в своих личных заметках, но все, о чем мог думать Шон, это как бы поцеловать его прямо здесь и сейчас. Не было секретом, что Шон практически лез на стены, чтобы наброситься на Хэнка. То, как его янтарные глаза, казалось, сканировали и мелькали по каждому слову, пока его губы изо всех сил пытались сформировать предложения мимо его клыков. Пульс Шона забился, когда вдруг... — Мистер Кэссиди, — окликает Чарльз Шона, привлекая все взгляды к рыжему, — Не могли бы вы, пожалуйста, воздержаться от проецирования своих мыслей так громко и быть внимательным? Шон бормочет извинения, краснея с головы до ног, видя, как Чарльз пытается подавить свой румянец и продолжить свою лекцию. Шон ссутулился на стуле, съёжившись и спрятавшись до конца урока. Он забыл, как неловко может быть иметь учителя, который умеет читать мысли. Не то чтобы Чарльз сделал это намеренно. Шон знал, что телепат ничего не сможет поделать, если тот будет проецировать слишком громко. К счастью, следующей была физкультура, потому что Шон сейчас не хотел бы ничего, кроме как летать, и, возможно, Алекс сможет просветить его о более эффективных способах повлиять на Хэнка. Алекс был увлечен такими вещами, тогда как Шон был сексуально неловок, а Хэнк просто не обращал на них внимания. Шон знал, что если он не сможет найти способ, то Алекс точно сможет. — Я не знаю, в чем его проблема, чувак, — Говорит Шон Алексу во время физкультуры. Он и несколько других учеников одеты в специально сшитые костюмы, соответствующие их способностям, — У него случается одна истерика, и он просто внезапно решает вообще отказаться от секса. — Что вообще между вами произошло? — Спросил Алекс, неся манекен в сотне ярдов, пока Шон тащил за ним еще один. — Мы занимались несколько недель назад, и все немного вышло из-под контроля, — Пожимает плечами Шон, небрежно отмахиваясь и явно что-то скрывая. — Немного вышло из-под контроля? — Алекс упрекает, бросая неуверенный взгляд на рыжеволосого. — Он как будто... стал первобытным, — Поясняет Шон, прижимая манекен к своему телу, пока они тащились, — Как будто он не контролировал себя. — Он причинил тебе боль? — Нет! — Протестует Шон, чувствуя слишком знакомое желание пожаловаться, — Вот почему это все так нелепо! — Да, но ты должен понимать, откуда этот клоун взялся. Честно говоря, теперь он намного опаснее, — отвечает Алекс, поддерживая аргумент в пользу Хэнка. Они внезапно останавливаются, чтобы поставить манекены, — Он просто заботится о твоей безопасности... Я должен знать кое-что об этом. Шон не глуп, скорее немного эгоистичен. Он знает, что Хэнк просто проявляет осторожность и пытается защитить его от его более животной натуры, но полностью отталкивать эту его новую сторону тоже нехорошо. Хэнк должен научиться быть единым со своим внутренним Зверем, чтобы преодолеть свои первобытные побуждения. Даже Шон достаточно умен, чтобы это увидеть. В конце концов, для этого не нужно быть гением. — Возможно, так оно и есть… — соглашается Шон, опуская плечи и понимая, насколько прав Алекс. Алекс на самом деле не такой уж и глупый, каким кажется, — Но он даже не пытается найти способ справиться с этим. Все, что делает Хэнк, это запирается в своей лаборатории и игнорирует меня. — Возможно, это его способ справиться с этим, — Алекс делает окончательный вывод, апатично выгибая брови. Шон только надувает губы, выглядя еще мрачнее, чем раньше, заставляя Алекса возмущенно фыркать, когда он бросает взгляд на другую сторону поля, — Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? — Мне просто нужно знать, как вытащить его из своей скорлупы хоть немного. Вот и все! — хнычет Шон, умоляя Алекса просто помочь ему уже. — Слушай, если ты хочешь, чтобы Зверь вышел, его нужно немного подтолкнуть, — говорит Алекс Шону, как будто это самая не загадочная вещь на свете. Шон в замешательстве хмурит брови, заставляя Алекса снова вздыхать, пока он поясняет рыжему, — Соблазни его. — Как мне это сделать? — Тупо спрашивает Шон, отставая от Алекса на целую вечность, когда они начинают возвращаться к другим студентам. — У каждого есть предел прочности, верно? Просто продолжай возбуждать его, пока он не сдастся. Тогда у него не останется выбора, кроме как действовать по своим инстинктам, — продолжает Алекс, небрежно пожимая плечами, когда он поворачивается лицом к манекенам с черными крестами поперек туловища, — Но не приходи ко мне плакаться, если он разорвет тебе глотку из-за неконтролируемого порыва. Шон искренне смеется, даже когда ясно, что Алекс не пытался высказать замечание. Шон знает, каков риск выпустить Зверя внутри Хэнка, но Шон также доверяет научной стороне своего возлюбленного, чтобы последнее слово было за ним во всем. Шон знает, что Хэнк достаточно силен... или, по крайней мере, он собирается это выяснить, когда проберется через оставшуюся часть этого периода. Было приятно увидеть Алекса, вышедшего из бункера и более уверенного в своей мутации на открытом пространстве. Однако были еще дети, которые считали себя слишком нестабильными для открытой среды. Ходили слухи, что Хэнк и Чарльз работали над созданием комнаты, пригодной для виртуального обучения, чтобы никого не пришлось оставлять в стороне, но Шон не мог вытянуть ни слова ни из одного из них. Возможно, так Хэнк подавлял свои более плотские побуждения? Это была теория. Шон едва заметил, когда занятие закончилось, бесцельно летая в небе некоторое время и отрабатывая маневры уклонения. Шон столкнулся с Хэнком в одном из многочисленных извилистых коридоров, ведущих в лабораторию Института. Хэнк шел в нескольких шагах впереди, когда Шон решил подбежать к нему. Штаны Хэнка были перешиты специально для его хвоста, позволяя ему свободно болтаться из стороны в сторону, когда он зарылся лицом в файл. Казалось, он торопился, куда бы ни направлялся. Шон практически прыгнул на спину Хэнка, едва не сбив их обоих с ног. — Что за... Хэнк на мгновение был дезориентирован, застигнутый врасплох, когда пытался сформулировать связную мысль, оторвавшись от своих предыдущих размышлений. Хэнк выпрямился, резко обернулся и увидел, как рыжий хихикает над его запоздалым выражением лица. Хэнк слегка вздохнул при виде своего возлюбленного, ссутулившись ровно настолько, чтобы создать иллюзию уверенности в его присутствии. — Я как раз собирался увидеть тебя! — Поприветствовал Шон, широко улыбнувшись, а Хэнк просто моргнул ему в ответ широко открытыми янтарными глазами. — Разве ты не должен быть на физподготовке прямо сейчас? — Спрашивает Хэнк, смущаясь от близости Шона. — Только что оттуда, — Отвечает Шон, послушно следуя за Хэнком, когда гибрид снова продолжает свой путь к лаборатории, — Я хотел прийти к тебе как можно скорее. — Я сейчас не могу говорить, Шон, — Изливает Хэнк, торопливо вбегая в лабораторию, обвивая хвостом себя. Шон игнорирует это последнее заявление, все равно следуя за Хэнком, даже когда юный гений садится на табурет, кладет свою папку на стол, чтобы посмотреть в свой микроскоп. Шон жует внутреннюю часть щеки, с любопытством оглядываясь вокруг, думая о том, как заставить Хэнка двигаться. Рыжий кружит вокруг Хэнка, медленно проводя рукой по ширине его тонких плеч, прежде чем остановиться рядом с Хэнком. — Так... Над чем работаешь, котик? — Спрашивает Шон, посасывая нижнюю губу на всякий случай, если Хэнк решит обернуться. Может, верно? — Я изучаю разницу в прогрессировании роста бактериальных грибов, на которые повлияла человеческая и мутантная ДНК, — Выпаливает Хэнк, ни разу не оторвавшись от микроскопа. Очевидно, насколько он напряжен в присутствии Шона, просто по тому, как его хвост, кажется, нервно покачивается. — Секси, — мурлычет Шон, обходя Хэнка, — Не против, если я взгляну? Рыжий не ждет разрешения, оставляя Хэнка бормотать бессвязный ответ, когда он садится на колени Хэнка. Руки Хэнка поднимаются, чтобы оттолкнуть Шона, но они замирают в воздухе, прежде чем бесполезно упасть по бокам. Шон наклоняется вперед, чтобы намеренно потереться задом о пах Хэнка, притворяясь, что его заворожил образец под микроскопом. Он издает несколько задумчивых мычаний, но Хэнк знает лучше. Ладони Хэнка становятся липкими, а извивание на коленях не прекращается, не говоря уже о том, что отчетливый запах Шона подавляет его, так близко он находится. Хэнк с тоской смотрит на затылок Шона, раскрасневшегося от пота, считая каждую каплю пота, которая скатывается вниз, чтобы собраться на воротнике костюма Банши, который он спроектировал. Изгиб шеи Шона сам по себе довольно аппетитен, но чувства Хэнка также значительно обострились после несчастного случая, а это значит, что Зверь гораздо больше заинтересован в феромонах, исходящих от Шона волнами. Больно очевидно, насколько поверхностным стало дыхание Хэнка, и судя по тому, как он ёрзает и извивается, Шону достаточно доказательств, чтобы знать, что он делает что-то правильно. У Хэнка возникает мысль наклониться вперед и укусить Шона в шею, отметив его как своего, но он воздерживается от того, чтобы позволить своим импульсам взять верх над ним. Пульс Хэнка учащается, когда Шон откидывает свои каштановые локоны на одну сторону, словно читая мысли Хэнка. — Есть прогресс? — спрашивает Шон через мгновение, нарушая молчание, которое поглотило Хэнка. — Ну, теперь, когда ты об этом упомянул... Довольно интересно, как каждый образец реагирует друг на друга, — заявляет Хэнк, находя свою нишу, чтобы отвлечь свой разум от размышлений и более первобытных мыслей, — После нанесения ДНК человека, его поглощают бактерии, в то время как мутантная ДНК усиливает и размножает грибок в десять раз. Я уже почти сломал три микроскопа просто потому, что мутантная ДНК действует как стероид. — Как суперпрепарат? — громко удивляется Шон. — Точно! — восклицает Хэнк с волнением. Он ничего не может с собой поделать, когда увлекается такими вещами, — Возможности того, на что способна наша ДНК, в конечном счете безграничны. Единственная проблема – синтезировать ее на более сложном молекулярном уровне. А именно, на людях. Плюс применение правильной дозировки и других противоречивых переменных. — Знаешь, что общего у грибка и у меня? — Загадывает Шон, поворачиваясь к Хэнку. Теперь его ноги обхватили бедра Хэнка, отчего гибрид совершенно потерял дар речи. — Ч-что же? — Нервно заикается Хэнк. Его янтарные глаза расширились, а грудь неглубоко двигалась в рваном ритме. — Нам обоим нравится поглощать ДНК, если ты понимаешь, о чем я, — Бормочет Шон, хватая Хэнка за узел галстука и слегка дергая его, прежде чем снять очки гения. Хэнк позволяет Шону притянуть себя к себе так близко, что они оказываются грудью к груди, чувствуя, как неравномерно бьются друг друга чрезмерно ревностные сердца. Острые кончики ушей Хэнка покраснели до ярко-розового оттенка, а его хвост тревожно изогнулся. Глаза Шона опускаются на слегка обнаженные клыки Хэнка, фантазируя, как эти клыки будут ощущаться, вцепившись в его чувствительную шею. — Как насчет того, чтобы провести небольшой эксперимент и посмотреть, как твоя ДНК влияет на меня? — Шепчет Шон в одно из острых ушей Хэнка, проводя языком по раковине, прежде чем укусить кончик. — Шон... — Предупреждает Хэнк резким скулежом. Его глаза, кажется, превращаются во что-то дикое, и происходит явный сдвиг в силе, когда Зверь угрожает взять контроль, — Я не хочу причинить тебе боль. — Честно говоря, я на это рассчитываю, — Сообщает ему Шон с озорной ухмылкой, намекающе покачивая своим тазом в сторону Хэнка. Шон беззаботно стонет, крепко обматывая галстук Хэнка вокруг кулака, как поводок, — Я хочу почувствовать, как твой член растягивает мою маленькую дырочку. Разве ты не хочешь узнать, как хорошо мне будет с твоим членом? Рот Хэнка разинут, обнажая острые резцы, а его глаза расширяются до темных озер, обрамленных янтарем. Он выглядит настолько кровожадным, что Хэнк практически истекает слюной от одного только предположения. У животного внутри Хэнка есть основные первобытные потребности, которые больше не могут оставаться неудовлетворенными. Зверь уже принял решение по этому вопросу, оставив Хэнка совершенно бессильным и не имеющим права голоса. — Я хочу, чтобы Зверь вышел и трахнул меня, — Манит Шон, еще сильнее покачиваясь на растущей эрекции Хэнка, пока, наконец, не получает то, о чем умолял. Вся манера поведения Хэнка резко меняется, принимая животную и дикую сторону его нового «я». Костюм Шона не пощадил Зверя в его стремлении избавить рыжего от его тканевых барьеров, чтобы добраться до более насущных дел. Шон задыхается, когда его застают врасплох на короткое мгновение, быстро приспосабливаясь к этой более хищной стороне психики Хэнка. Он предвидит все, на что способен Хэнк, когда Зверь берет верх, и Шон реагирует соответственно. Бледное веснушчатое тело Шона обнажается перед дикими глазами Хэнка. Есть короткий промежуток, когда Хэнк ничего не делает, а просто смотрит на тело своего возлюбленного, завораживая каждую веснушку и маленькую отметину тут и там на его стройной фигуре. Часть Хэнка вступает в последнюю битву за контроль, ноЗверьв конечном итоге побеждает, когда он пытается расстегнуть свою рубашку и брюки. Шон садится на колени Хэнка, опираясь поясницей на холодную стерильную столешницу всего в нескольких дюймах от того места, где находится микроскоп. Внезапно Хэнк нападает на Шона, но это не то, о чем он просил. Вместо этогоЗверьи Хэнк приходят к взаимопониманию по вопросу подготовки Шона, по крайней мере, в некоторой степени, прежде чем приступить к делу. Пальцы Хэнка без усилий проникают в рыжеволосого, заставляя Шона задыхаться в волнообразных гимнах желания. Рыжий скачет на тонких пальцах Хэнка, как будто это его член, но Шон знает лучше, чем предполагать, что член Хэнка хоть сколько-нибудь близок к тому же размеру, что и его ловкие пальцы. Шон чувствует вес стоящего члена Хэнка на своем бедре, непрерывно пульсирующего, чтобы попасть в тесное пространство Шона. Шон хватается за галстук Хэнка, потому что это единственное, что не испорчено, когда Хэнк вытаскивает пальцы из его входа, чтобы слегка приподнять его. — Пожалуйста, трахни меня, — Шепчет Шон с жадным стоном. Тело Шона на мгновение зависает, прежде чем его полностью насадят на член Хэнка. Подготовка, или ее отсутствие, не воздала ему должного, и поэтому Шону пришлось сдержать крик от боли, опасаясь, что он может разбить различные стеклянные предметы в комнате. Рот Шона был открыт в безмолвной муке, пока его тело приспосабливалось к члену Хэнка, заставляя его извиваться внутрь, как будто он был одержим. Зверь внутри Хэнка не терял времени, нападая на тонкую бледную шею Шона своими большими клыками, сжимая ее достаточно крепко, чтобы оставить след, но достаточно осознанно, чтобы не причинить никакого реального вреда. Казалось, что это все, на что надеялся Шон, и даже больше, когда он начал тереться и ездить на возбужденных коленях Хэнка. Боль того стоила. Если уж на то пошло, Шон хотел, чтобы было больно до такой степени, чтобы он не мог нормально ходить целые полторы недели. Хэнк кусал и сосал шею рыжего в течение длительного времени, пока не начал зарываться лицом в растрепанные рыжие локоны, слизывая капельки пота из-за уха Шона так же быстро, как они образовывались. Вкус и запах Шона усилились, подпитывая Зверя еще больше первобытными инстинктами. Шон был слишком поглощен нытьем и ездой на твердом члене Хэнка, чтобы найти это отталкивающим в каком-либо смысле. Если уж на то пошло, Шон кончил на языке Хэнка, пробуя его горячую, горячую кожу, пропитанную потом от усилий. И от этого, и от физических тренировок. Шон был выбит из своего ритмичного скрежета, когда Хэнк поднял его и грубо положил на спину поперек холодной металлической столешницы. Хэнк снова входит в Шона с небольшим изяществом, заставляя голосовые связки Шона сжиматься и отпускать. Его крик был усилен его мутацией, разносясь по комнате, разбивая различные стаканы и другие стеклянные емкости. Это заставило острые уши Хэнка немного подергиваться, но его внимание было сосредоточено исключительно на другом, когда он начал трахать Шона у стола. Шон стонал бессвязные слоги в потолок, наслаждаясь каждым болезненным, а также приятным толчком в его узкое отверстие. С каждым толчком Шон продвигался все дальше и дальше по столу только благодаря силе Хэнка. Руки Хэнка схватили узкие бедра Шона в захвате, который должен был оставить синяки, крепко прижав своего любовника к земле, чтобы не дать ему пошевелиться. Глаза Шона поднялись, чтобы пристально посмотреть на Хэнка. Его глаза, казалось, светились возбуждением, а его хвост взбудоражил, хаотично покачиваясь, прежде чем опуститься вниз, чтобы коснуться внутренней части бедер Шона. То, как хвост Хэнка обхватил заброшенный и стоящий член Шона, было почти текучим, как будто это было по привычке, и кто знает? С таким уровнем ловкости, может быть, Хэнк практиковался на себе? Эта мысль вскоре вылетела из окна, когда дополнительная стимуляция соединилась и обрушилась внутрь Шона, доведя его до грани оргазма. Он знал, что это приближается. Шон мог чувствовать это в глубине своего живота, когда он волнообразно опускался вниз. Не было никакого уважения ни к одному объекту, который остался нетронутым, когда Шон издал еще один рефлекторный крик, накатывающий волнами, пока Хэнк трахал его, а его хвост умело гладил его. Шон сжал свое пульсирующее кольцо мышц вокруг члена Хэнка, чувствуя малейшие подергивания, когда он трахал его еще долго после его собственного оргазма. Руки Хэнка напряглись, ногти впились в бедра Шона, когда он издал низкий рык завершения. Шон мог чувствовать каждый рывок члена Хэнка, когда он глубоко пульсировал его ДНК в хорошо трахнутый канал Шона. Они оба тяжело дышали и стонали в течение самого долгого времени после этого, выходя из своей пост-оргазмической ауры. Шон открыл глаза, забыв, когда он их закрыл, и моргнул сквозь дымку своего истощенного возбуждения. Зверь теперь ушел, удовлетворенный своим освобождением и позволив лучшей половине Хэнка снова обрести контроль. Хэнк дважды моргает, понимая, что он вернулся к реальности не слишком поздно. Он почти сразу же подхватывает Шона на руки, обеспокоенный и изливающий извинения. — Я ведь не сделал тебе больно, правда? — Спрашивает Хэнк, беспокоясь о Шоне, как наседка. Он вытащил из своего любовника и попытался осмотреть Шона, но рыжий сел, несмотря на первоначальный отказ его тела. — Ты сделал, — Признается Шон, снова хватая Хэнка за галстук, не давая Хэнку отвернуться от стыда, — Но мне это нравилось. Это было чертовски здорово, котик. Хэнк краснеет от ласки, когда Шон притягивает его ближе, чтобы целомудренно поцеловать, чувствуя, как легкие намеки на клыки кусают его губы. Они неохотно разъединяются, и Хэнк окидывает взглядом комнату, прежде чем нахмуриться от ужаса, увидев повсюду разбитое стекло и треснувшие линзы своих очков. Может быть, Хэнк был не единственным, кто не мог контролировать свою силу. — Возможно, нам обоим не помешала бы практика, а? — Тихо размышляет Хэнк, прижимая Шона к себе, словно защищая его. — Я приложу усилия, если ты сделаешь тоже самое, — Отвечает Шон, ухмыляясь от уха до уха. — Договорились.