OMORIONETTE

Генри стоял у дома Бэзила, переминаясь с ноги на ногу, его разум был в смятении, но при этом жутко спокоен. Возможно, шок от всего произошедшего уничтожил любую возможную тревогу или настоящую реакцию, и странный покой нахлынул на него, когда он понял, насколько все безнадежно. Именно в этой безнадежности Генри обрел решимость. Игнорировался он или нет, это не сильно отличалось от того, как он жил раньше, и ворчащая часть его сердца задавалась вопросом, действительно ли это то, чего он заслуживал, — что-то, что ему бы нравилось, если бы это было до того, как он снова оказался на свободе. Или, как он верил, он бы любил это обстоятельство, принимая как должное постоянную пассивную заботу окружающих его людей, несмотря на его гниющую сущность. Генри стряхнул с себя ненависть и вновь сосредоточился на настоящем. Узнает ли она меня? Полли могла снова отвернуться от него, как это делали все остальные в городе, с нервозностью и настороженностью по отношению к незнакомцу, неловко улыбаясь или прямо глядя на него. Все в маленьком городке знали друг друга, поэтому для таинственного человека, который мог случайно появиться в такой буре, ища убежища... Может быть, они были бы добрее, если бы не слухи о воре, которые ходили по округе. Не то чтобы они были неправдой. Ему нужно было есть, и он закончил тем, что воровал в Внеземаркете против своей совести. По крайней мере, он мог укрыться в церкви — в последнее время туда никто не ходил. Но я не могу встретиться с Мари, не выполнив хотя бы часть ее просьбы. В прошлый раз Полли узнала его, так что если ему повезет, она еще не пострадала. Он не был уверен, как Омори стирает воспоминания людей — все, что он знал, это то, что Кел был объектом манипуляций, и его нужно было спасти. Длинный шрам на теле его брата, то, как он выглядел... Разве я заслуживаю называть себя его братом после всего? Если бы Генри только старался немного сильнее. Нет, если бы я вообще старался! Я был слишком занят своими глупыми бредовыми мечтаниями, что перестал обо всем заботиться! Если бы я просто сказал ему, что он мне дорог, я не хочу, чтобы он уходил, пожалуйста, останься, не умирай, я люблю тебя, я... Генри судорожно вздохнул, нервничая и едва избежав очередного срыва. Он действительно скучал по резинке на запястью, хотя это самое запястье было благодарно за перерыв. При той скорости, с которой он шел, рвать на себе волосы до тех пор, пока он не облысеет, казалось довольно многообещающим. Прежде чем он успел еще немного повернуть, дверь резко распахнулась, и Генри выпрямился, словно олень в свете фар, когда Полли оглянулась. "…Привет." «Ты снова вернулся», — пробормотала Полли, наклонив голову. Была некоторая степень настороженности, но не та негативная подозрительность, которая была у большинства жителей города. «Кто ты?» На ней был фартук, руки были в муке. «Э-э». Генри переступил с ноги на ногу, съежившись. «Ну, я... эм, я друг детства Бэзила... в-вы можете...» Он напряг мозг в поисках какого-нибудь доказательства, заметив, как сузились ее глаза. Затем он засветился. «Фотоальбом! Я... Если вы проверите, у Бэзила должен быть фотоальбом со мной! Прошло уже много времени, но я хотел снова его увидеть». «Хм», — Полли медленно кивнула. «Минуту». Дверь была закрыта, и Генри ждал, чувствуя себя как мокрое животное, оставленное в коробке на обочине дороги. Жалкое фырканье последовало за этой мыслью, несчастный до такой степени, что он больше не был таковым. Что ему делать? Не о чем было думать, нечего было делать, кроме как смотреть на следующий шаг. Все были в опасности, и ему пора было сделать что-то полезное хоть раз в жизни. Я все еще очень, очень забочусь о них. Генри пошатнулся, дрожа от влаги. Дверь открылась, Полли посмотрела на него более светлым взглядом. «Ты Хиро?» В груди у него что-то затрепетало, облегчение переполняло его. «Да! Да, это я. Бэзил вам рассказал? Как у него дела?» «Ну…» Полли медленно открыла дверь шире, слабая улыбка появилась на ее лице. «Честно говоря, он… он не очень хорошо себя чувствует. Я не знаю, что случилось, и я…» Ее лицо на мгновение исказилось. «Он ранен, и он…» Генри вошел внутрь, внимательный и прислушивающийся. К сожалению,когда он вошел в дом,с него потекло абсурдное количество воды(из-за дождя), и Полли щелкнула языком, помчалась прочь и принесла полотенца. Генри неловко поблагодарил ее, вытираясь, пока она продолжала. «Он не хочет со мной разговаривать. Это не значит, что он меня игнорирует, нет... мой сын не может меня игнорировать...» Сын? Генри моргнул. «Скорее, его нет. У него такой...отстраненный взгляд. Я немного узнаю это состояние,вспоминая,как он ходил к бабушке в больницу». Она пренебрежительно махнула рукой, ковыряя ногти. «Это неважно. Что-то его шокировало, поэтому я пекла печенье, чтобы его подбодрить. Мисс Хо дала мне несколько рецептов…» «Мисс Хо?» «Мама Обри. Не знаю, почему Обри не пришла, учитывая, что они как-будто возлюбленные... Кел тоже хороший друг. Интересно, почему он не пришел». Полли разочарованно нахмурилась. «В любом случае, надеюсь, все скоро устаканится. Слишком много плохого происходит». Она покачала головой, глаза ее затуманились, когда она улыбнулась. «Может быть, увидев другое лицо, Бэзил хоть как нибудь отреагирует!» Генри уже достаточно высох,и теперь следовал за ней к Бэзилу. Она была довольно болтлива, учитывая ее первоначальные колебания,и казалась обнадеживающей.Она привела его к спальне, открывая дверь. «Не обращай внимания на царапины на стенах, пожалуйста». Полли жестом пригласила его войти. «Я сейчас вернусь — я ведь еще пеку! Бэзил, твой друг здесь». Генри повернулся к Бэзилу, который лежал в постели лицом вверх. «О... что с тобой случилось?» — прошептал Генри, осторожно подавшись вперед. Видимый глаз Бэзила был устремлен в потолок — не сфокусированный и тусклый. Уютные одеяла удобно укрыли его, розовый кардиган плотно обернут вокруг него. Очень заметная повязка на глазу привлекла внимание Генри. Бэзил не ответил, хотя Генри и не ожидал этого. Абсолютно нет. Ни за что на свете Бэзил не мог его услышать, не с таким выражением лица. У него даже не было слов, чтобы описать, как выглядел Бэзил, даже не присутствующий в собственном теле. Генри подошел ближе, наклонившись так,чтобы Бэзил его мог увидеть. «Эй... это я,Хиро». Лучше использовать знакомую кличку, не так ли? «Как дела? Ты... тебе не обязательно говорить о том, что произошло. Я... я, гм... я хочу, чтобы ты знал, что я здесь для тебя, и...» Слезы хлынули из его глаз, и слова Кела зазвучали в его голове. «Прости. Я не должен был… я не должен был рассказывать тебе обо всем и пугать тебя. Я не знаю, что случилось, но я знаю, что это, вероятно, моя вина, верно? Ты… ты столкнулся с Омори? С монстром? Из-за этого ты ранен? Из-за этого Обри…?» При имени что-то промелькнуло. Оно быстро угасла, и Генри ухватился за этот спасательный круг, цепляясь за него. «Обри, она с Санни. Я хотел проверить ее, но... ну, Санни не пустил меня внутрь. Она жива, она... я не знаю, в порядке ли она, но я уверен, что вы сможете воссоединиться достаточно скоро». Наконец, радужка Бэзила скользнула,сам Бэзил все еще неподвижно лежал в постели. Генри попытался утешительно улыбнуться, молясь, чтобы на этот раз это не вызвало какой-то странной гримасы. Не было никакой заметной реакции, и Бэзил просто наблюдал. «Так, эм... самое безопасное место — это церковь, да? Я предполагаю, что ты... помнишь меня...» Генри очень надеялся, что это так. Он не был в убежище, как Обри и Санни, и Генри даже не знал, как происходит стирание памяти. Есть вероятность, что Бэзил ничего не понимал. После потери семьи мысль о том, что он может потерять и друзей, была... «Послушай, как только мы доберемся до церкви, и… и я докажу , что это поможет, я смогу рассказать Санни, и он приведет Обри. Тогда вы двое сможете… увидеться». Вероятно, это был правильный выбор, учитывая, что Бэзил отреагировал только на ее имя. «Так что, э… как насчет этого? Ты придешь в церковь? Я… я имею в виду, если ты сможешь… я не знаю, насколько сильно ты ранен». Генри не был уверен, вообразил ли он кивок со стороны Бэзила или нет, но он был в отчаянии в этот момент и стянул одеяло с него. Это была чрезвычайная ситуация, и кто знает, когда Омори причинит всем вред в следующий раз? «Ладно, пойдем…» У Генри все пошло наперекосяк. Мне мерещится что-то? Руки Бэзила были аккуратно сложены на животе. Аккуратно, кроме того, что они лежали неправильно, одна была туго забинтована. О боже. О боже. Это не может быть правдой. Генри безрассудно схватил левую руку Бэзила, тряся ее. К сожалению, как бы долго он ни смотрел, отсутствующие пальцы не вернулись, указательный и средний были безнадежно утеряны. «Как... кто...» Омори. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз испытывал настоящую ярость, но осознание того, что Обри была ранена настолько, что это было опасно для жизни, и теперь, видя своего друга детства с завязанным глазом, без пальцев и в принципе находящимся в плохом состоянии до такой степени, что он не мог говорить или двигаться... «Ладно. Я помогу тебе». Генри глубоко вздохнул, проглотив гнев, не желая случайно напугать Бэзила. В тот момент он был хрупким,и Генри проявил большую осторожность и медленно помог ему подняться на ноги. Бэзил подчинился, послушно держа Генри за руку, наклонив голову вниз. К счастью, его ноги не были травмированы, как и голова. Подождите-ка. «Когда ты успел снова осветлить волосы?» Его настоящий цвет волос был заметен, когда они были на озере, но фиолетовый все еще преобладал. Теперь его уже не было. Бэзил не ответил. Генри издал звук страдания, вывел его из комнаты и осторожно потянул за собой. Если бы он был достаточно силен, он бы понес Бэзила, боясь, что тот рухнет. Он выглядел слишком бледным. «Бэзил! Что он делает вне кровати!?» — ошеломленный голос Полли заставил Генри замереть, услышав, как она подбежала и быстро обхватила лицо Бэзила, поджав губы. «Посмотри на него. Он не может так двигаться!» «Э-э. Он, э-э…» Генри был действительно плох в оправданиях. «Я думаю, он учуял запах печенья». Это был действительно приятный запах. Должно быть, хороший рецепт. Господи, я помню, как я раньше пек и готовил… При этой мысли у Генри в животе заурчало от дискомфорта, и он стиснул зубы, нахмурив брови. «Вот, иди садись, милый». Полли попыталась направить Бэзила, но безуспешно. Только когда Генри потянул его за руку, он пошевелился, в конце концов благополучно устроившись на сиденье, совершенно неподвижно. Полли принесла печенье. «Я сделала тебе это… можешь попробовать?» Слезы, пытающиеся вырваться из ее глаз, заставили его грудь сжаться. Бэзил не пытался дотянуться до них, и выражение лица Полли потускнело еще сильнее от беспокойства. «Бэзил... тебе нужно поесть. Ты хочешь чего-нибудь? Я могу тебе это принести». Полли покусывала нижнюю губу, кладя печенье на стол и приседая на пол, кладя свои руки на руки Бэзила, которые лежали у него на коленях. «Как тебе это? Что бы ты хотел?» Ответа не было, и ее лицо сморщилось, дыхание стало неровным. «Пожалуйста, пожалуйста, Бэзил. Ты будешь так голодать, я не могу... я...» Как будто у нее не было никакого сопротивления стрессу от такой мысли, Полли явно начала ломаться, не в силах взять себя в руки. «Нет, пожалуйста, Бэзил, пожалуйста, не надо, я должна быть здесь для тебя, я ведь уже помогала тебе раньше, верно? Не мог бы ты вернуться ко мне, пожалуйста?» Бэзил молчал. Генри неловко положил руку на плечо Полли, обеспокоенный ее дрожью. «Мисс, я думаю… я думаю, ему нужны цветы, может быть? Гладиолус или… или подсолнух?» Генри отвлек внимание Полли, пытаясь утешить. «Может, семечки? Может, он хочет чего-нибудь легкого…» «Ты так думаешь?» Полли посмотрела на него с слишком большой надеждой, полностью веря его словам. Генри почувствовал укол вины. Это необходимо. С Бэзилом все будет в порядке, только если я отведу его в церковь. «Да. Я уверен. Когда мы были детьми, ему всегда становилось радостно, если ему дарили цветы. Это его любимые цветы. Может, семена подойдут». Это было слишком натянуто? «Это имеет смысл…» — неожиданно согласилась Полли. Ее брови нахмурились, она снова с нежной опаской наблюдала за Бэзилом. «Я боюсь оставлять его одного, хотя, и он, очевидно, не может уйти вот так… он все еще восстанавливается». «Я присмотрю за ним. Я, э-э, учился на медбрата». Ложь.Кел учился на медбрата,не ты,идиота кусок. «Если что-то случится, я прослежу, чтобы с Бэзилом все было в порядке». После целой минуты раздумий Полли кивнула, заставив Генри расслабиться. Она быстро вышла за дверь, нежно похлопав Бэзила по щеке и сказав ему, что вернется. Он не ответил, и она ушла, ее поглотило беспокойство. Генри дернул за рукава свитера, посмотрев на Бэзила. «Эм... ты не против пойти со мной в церковь?» Бэзила не было. «Ладно... ладно. Давай...» Генри знал, что не сможет поднять его никакими способами, поэтому решил осторожно схватить его за здоровую руку, помогая ему встать с сиденья. Бэзил не сопротивлялся, вставая и следуя за Генри, который двигался, как маленький утенок. Генри быстро помог Бэзилу надеть плащ для дополнительной защиты и схватил зонтик следом. Он вышел наружу, вздрогнув от громкого раската грома. Даже тогда Бэзил не отреагировал, полностью отстранившись. Сердце Генри болело, когда он осторожно тянул Бэзила за собой, крепко держа его за руку и следя за тем, чтобы Бэзил не споткнулся. Церковь была на той же улице, и в мгновение ока они добрались до дверей. Генри опустил зонтик, пока дверь не открылась, и быстро втащил Бэзила внутрь. Она была пуста, как и некоторое время назад. Он задавался вопросом, было ли это из-за погоды или вмешательства Омори. Но это не имело значения — ему нужно было быстро найти то, что ему нужно, чтобы помочь Бэзилу. Хотя его мама была очень религиозной и набожной — что, казалось, изменилось в последнее время — он никогда ничего из этого не замечал. Ее интенсивное обращение к Богу произошло после его перехода в затворничество, поэтому на него это не повлияло. Но молитв было недостаточно, чтобы меня вылечить. Интересно, почему они не постарались немного сильнее. Генри мгновенно нахмурился, ругая себя. Почему это была вина его родителей? Он стал таким, потому что не мог горевать, как нормальный человек, и ему было легче сгнить. Это стало привычкой и образом жизни, и перемены были ужасающей перспективой, которую он теперь насильно преодолел из необходимости. Необходимость должна была возникнуть, когда Кел собирался убить себя... «Чувак, я...» Генри покачал головой, снова сосредоточившись на Бэзиле, который рассеянно смотрел на витражные окна наверху. «Извини,я задумался». Генри не знал степени его травм, поэтому осторожно усадил его на одну из передних скамей, закрепив кардиган на нем для тепла. Генри откинулся назад, выдыхая излишнее напряжение. И что теперь? Мне сразу рассказать Мари? Он не был уверен, как отреагирует Бэзил на Мари в данный момент, если вообще отреагирует. Оставлять Бэзила одного было плохой идеей, но он должен был дать Мари знать, что ему удалось доставить одного человека в безопасное место. Я снова эгоист. Он хотел ее увидеть. Ему нужно было знать, что она все еще там, даже после их ужасного взаимодействия. Генри был таким ужасным, но, может быть, теперь, с Бэзилом, она простит его хотя бы частично, даже если это не Санни или Обри. Она же поговорит со мной, да? Она появится? Генри потянулся к двери кладбища. Надежда на ее присутствие была большой частью того, что заставляло его продолжать, несмотря на определенные откровения и его нынешние обстоятельства. Он верил, что они вернут себе память о нем после того, как Омори уйдет. Тем не менее, надвигающаяся, рациональная мысль набирала силу, говоря ему, что если это невозможно для Санни, то... Мари была там. Она была там,под дождем, бродила мимо могил, поглядывая на промокшие старые подношения. У Генри перехватило дыхание, и приступ эйфории заставил его броситься вперед. «Мари! Мари!» Она подняла взгляд, ее волосы и платье развевались, прекрасная и реальная, видимая без планшетки и такая осязаемая, что ему показалось, будто если бы он просто протянул руку, то мог бы... Мари взвизгнула, когда он прошел сквозь нее, леденящее ощущение заморозило Генри, пока она порхала прочь, присев за более высоким надгробием. Она посмотрела на него сузившимися, настороженными глазами, и на мгновение Генри почувствовал, как земля готовится поглотить его целиком, насмехаясь. Она ведь тоже меня не забыла, правда? «Мари, это-это я, Ген-..Хиро. Ты помнишь меня, да? Ты...» «Почему нет?» Мари наклонила голову. Это было невероятно мило, облегчение ударило его со всей силой. «О, слава богу. Ты не поверишь, что происходит — о, во-первых, я — я привел сюда Бэзила! Он сейчас в церкви. Ему нехорошо — он не... говорит и не смотрит на меня, поэтому я подумал, что лучше подождать, прежде чем снова представлять его тебе...» Мари повернулась к церкви, с любопытством. «Бэзил? А как же Обри? Они никогда не разлучаются». «…Ну. Эм. Я не знаю многово, но…» Генри приготовился к гневу Мари, зная, что это была его вина, что он не был достаточно быстр. «Многое произошло». Внимание Мари вернулось к нему, и Генри невольно выпрямился, радуясь, что она не держит обиду с прошлого раза. Она была там! Она была настоящей! Совершенный, прекрасный призрак, который разговаривал с ним! «Лучше бы было хорошее объяснение, почему Санни и Обри здесь нет». Ее брови нахмурились, и она медленно поднялась из своего скрюченного места за надгробием, зависнув перед тем, как приземлиться на траву. «Я расскажу тебе всю историю,т-так что, пожалуйста, не сердись на меня, пока я не закончу». Дела были срочными, и как бы сильно он ни хотел затянуть разговор, чтобы провести больше времени с Мари, прежде чем она разозлится на него за то, что он неудачник, безопасность его друзей, естественно, была приоритетом. Это была его обязанность — помочь им всем. «Ладно». Мари фыркнула, скрестив руки. В том, как она избегала подходить слишком близко, был намек на осторожность, указывавший на то, что она помнила, что случилось в прошлый раз. Сердце Генри сжалось, игнорируя боль и тоскуя по ней. Она поймет, как только я все объясню. Уголки его рта дернулись в гримасе сожаления и понимания. Может быть, ей будет настолько плохо от того, что меня забыли, что она простит меня.   *** Санни повернулся в постели, сел с надутыми губами. Он похлопал по кровати, заглянул под неё,а затем посмотрел на кровать Мари, нахмурив брови. «Омори?» Вспышка света озарила комнату, заставив Санни подпрыгнуть. Он не возражал против бурь, но Омори их боялся! Куда он делся? Я его не ронял… Санни всегда спал с Омори. Где он? Выражение лица Санни стало невероятно тревожным,когда он проверил всю комнату, проверил все и ничего не увидел. Как он мог просто исчезнуть? Омори не умел ходить. Может быть, мама или папа знают? Санни шаркал тапочками, протирал глаза, зевал и открывал дверь. Нехорошо было ходить ночью, особенно одному, так как Санни был склонен видеть страшных монстров в темноте. Но с тех пор, как мама привела домой его лучшего друга, все стало хорошо! Омори всегда был рядом, чтобы утешить и отвлечь его. Омори был лучшим на земле, его послал ангел Мари! Мари… О, нет. Санни покачал головой, когда через окно над лестницей сверкнула еще одна молния, и сделал глубокий вдох. Омори всегда помогал ему почувствовать себя лучше, когда он скучал по ней. Раньше это было гораздо больнее, но после того, как Омори заверил его, что он ни в чем не виноват, и Мари по-прежнему очень его любит, Санни почувствовал себя намного лучше. Это имело смысл. Мари была его идеальной, доброй сестрой! Он так сильно ее любил. И именно поэтому ему нужно было хорошо заботиться об Омори. Может быть, я оставил его в ванной? Санни открыл дверь, увидев только темноту. Что-то на мгновение мелькнуло в его отражении, и Санни щелкнул выключателем, заметив, что Омори там нет. Думаю, мне следует спуститься вниз… Обычно Омори говорил ему, где он сейчас. Омори очень нравилось с ним разговаривать! У него был очень необычный голос, который нравился Санни, и было весело его слушать. Санни задавался вопросом, не устал ли Омори. Санни осторожно спустился по лестнице, крепко держась за перила. Ступенька очень громко скрипнула, и Санни поморщился, надеясь, что не разбудит родителей. Мама спала очень чутко. Надеюсь, у меня не будет проблем. Я просто ищу своего друга. Санни поджал губы, осматривая комнату с пианино и разочарованно ссутулившись. Омори очень нравилось возиться с ним около пианино. Но, похоже, его там не было. Кладовка была заперта, что было большой ошибкой, поэтому Санни перешел в гостиную, все больше волнуясь. Омори действительно не любит оставаться один. А вдруг он расстроится? Санни не хотел, чтобы Омори его ненавидел. Омори был всем, что у него было. Омори был славным и замечательным ангелом-хранителем, которого послала ему Мари. Санни должен был быть очень хорошим и милым, поэтому он оставался рядом с ним. Если бы Санни был плохим, это означало бы, что он не заслуживал такого хорошего лучшего друга. Санни был самым счастливым мальчиком в мире... Санни был... … Комната осветилась после потрескивающего взрыва, вода лилась вниз, когда ветер дул на стеклянные двери неподалеку. Это была яркая вспышка — та, которая задержалась, позволив Санни увидеть всю гостиную. Санни был счастливым мальчиком. У Санни была прекрасная семья и новый лучший друг, даже после потери его драгоценной сестры. Санни любили, несмотря ни на что. У Санни был друг Омори. Ангел-хранитель. В лице теплой куклы, которую он может держать на руках, безобидной и любящей. Добрый. Понимающий. Всегда рядом с ним. Санни пошел вперед, пока не остановился над чем-то. Было темно, и еще одна вспышка света позволила ему увидеть обугленную фигуру. Единственной нетронутой вещью был крест, который был бережно сохранен. Недавно его носили открыто. … Омори растянулся неподалеку, брошенный в движении. Кукла была неподвижна, тиха, истощена. Гроза гремела, громкая и непреодолимая, но он не звал на помощь и не искал утешения у Санни, как обычно. Он был тих. Было тихо. Санни слышал только шум бури. … "Папочка?" Раздался голос Санни. «Папа, ты в порядке?» Искаженное лицо, почерневшее от пепла тело, искаженное сверхчеловеческого. Фигура с открытой пастью, безмолвный крик. "Папочка?" Санни сидел рядом с чем-то. "Папочка?" … Раздался резкий вздох и шум. Гортанный звук, ужасный и скрежещущий,громкий и визжащий,ужасный. Санни обернулся и увидел,что мама смотрит со страхом, корча лицо. «Мамочка…» Санни положил руку на что-то. «Я не… знаю…» Слезы хлынули, и в его сердце не было ничего, кроме пустого, смущенного размытия. Мамочка бросилась вперед, больше не издавая эти страшные звуки монстра, схватив его в крепкие объятия. Она держала его очень близко, говоря слова, которые он не мог понять. Санни слышал только шум бури. Вода капала на него, как дождь снаружи. Санни смотрел вперед и не понимал, чувствуя, как мама целует его голову. Только когда она отстранилась, нависла над чем-то и притянула это к себе, не заботясь, что это было ужасно, Санни снова посмотрел на Омори, который продолжал молчать. «Омори…» Санни пополз,добрался до него. Мама кричала, как будто умирала. "Что случилось?" Санни держал куклу. «Омори…» Санни знал, что папа его никогда не любил. «Он тебя унес?» Санни знал, что папа говорил гадости об Омори. «Омори…» Санни знал, что Омори тоже не любит папу. "Я в замешательстве." Возможно, это всегда была ненависть. "Что это такое?" Что-то позади него, удерживаемое и баюканное с любовью, целуемое, несмотря на ужасные останки. Слезы полили то, что уже было мертво, и звук привлек внимание Санни, увидев, как мамочка тащила его. «Все будет хорошо, детка…» Санни услышал ее голос, когда буря зашумела, свет отразился от ее лица. «Я не позволю этому разлучить нас». Санни наклонил голову. «Все в порядке...все в порядке, просто оставайся там с О-Омори, успокой его, Санни. Сделай его счастливым, ладно? Я люблю тебя, я очень люблю тебя, и я принимаю твоего д-друга, в отличие от...» Кукла была тяжелой в его руках. « Тебе нужно, чтобы я была твоей семьей. Я буду идеальной мамочкой. Я никогда-никогда-никогда…» Омори был вялым. «Я могу любить тебя. Я буду любить тебя, я буду хорошей, ладно? Так что позволь мне остаться — Санни не может — Санни не сможет жить без меня». Умоляющие тона. Санни посмотрел на стеклянные двери, на дождь, бьющий по стеклам. « Пожалуйста…пожалуйста, вернитесь в постель…» Звук чего-то волочащегося по дереву, щелканье дверей и стекло, последовавшее за этим. Внутри лился дождь, и буря звенела, оглушительная. « Пожалуйста… Омори…» Мама уходила. «Мы можем быть семьей…» Санни встал, обнял Омори, недоумевая, почему его мама вышла на улицу. Санни, естественно, проверил ее. … Санни стоял в дверях. «Я заставлю это уйти, ладно, детка? Мамочка все исправит…» Пень был выкопан, и лопата рванула дальше вниз, молния ударила рядом. Мама копала и копала, говоря что-то, слова, которые Санни слышал только иногда, когда он стоял там безучастно, наблюдая без белого пространства, к которому можно было бы вернуться. «Я очень люблю тебя, Санни. Это не твоя вина, ладно? Т-твой отец, он действовал по своему усмотрению. Я не принимала в этом участия. Я-я люблю тебя, и я счастлива, что у тебя есть твой лучший друг!» Высокий тон и еще копание. Странные завывания все еще звучали, и дождь окутывал ее лицо в темноте, запечатлевая силуэт в его сознании. Копание, копание… Ей нужно было жить, даже если для этого пришлось бы похоронить мужа. «Почему бы нам не посадить тут красивый сад? Мари бы это понравилось! Я уверена, что твоему маленькому другу это тоже понравится. Вы, ребята, можете поиграть здесь и получить немного необходимого солнечного света. Разве это не было бы здорово?» А как насчет папы? Санни наблюдал,как что-то затаскивают в яму. Мама начала противоположное движение, засыпая отверстие грязью. Где папа? Санни не мог говорить. Санни остался приклеенным к месту, наблюдая, не в силах отвести взгляд. Мама улыбнулась ему, успокаивая его. «Все будет хорошо, Санни». Все будет хорошо, Санни. Он отступил назад. «Так, твой друг будет мне доверять, да? Его зовут Омори? Какое чудесное имя! Вы двое... вы двое так хорошо ладите! Мне жаль, он... он...» Она кричала. «П-прости, мамочка... Мамочка расстроена! Я не расстроена, я... ну, иди спать, дорогой! Позволь мне обо всем этом позаботиться, ладно? Это всего лишь плохой сон». Санни отступил, а его мама продолжила разговаривать сама с собой. «Это все… просто плохой сон…» Санни развернулся и вышел из гостиной. Санни поднялся по лестнице. Санни вернулся в постель. Санни крепко обнимал Омори. Санни так крепко обнимал Омори. Очень плотно. Санни плакал. Он не знал, почему он плакал. Это было глупо. Это был просто плохой сон. Вот и все. Папа никогда бы не попытался забрать Омори. Омори был ангелом. Омори никогда ничего не сделает. Омори сказал только несколько страшных вещей. Омори был хорош. Омори был ангелом. Омори был добр к нему. Омори любил его. Он любил Омори. Омори не причинит ему вреда. Это был всего лишь плохой сон. Снова ударила сильная молния, и Санни вздрогнул, свернувшись калачиком, когда раздался предсмертный крик, теряя часть себя, теряя все. Удар повторился, прогремел гром, а Санни затрясся. «Не бойся… Я защищу тебя…» Санни механически успокоил Омори. «Всё в порядке… Я всё ещё люблю тебя…» Санни пришлось. «Мама будет любить тебя». Пусть остаётся. "Все нормально." Обугленные останки. "Его…" Последний треск разлетелся по небу в расщепленных ветвях, и Санни вскочил с кровати, хватая ртом воздух, с отчаянным рвением сжимая свой свитер. Молодые мысли рванули обратно в настоящее, и Санни зажал рот рукой. Обри проснулась от его движений, медленно садясь с беспокойством. Санни быстро покачал головой, запинаясь и пытаясь успокоить ее, заставить ее снова отдохнуть и игнорировать его, но слова не выходили. Это плохой сон. «Санни?» Обри протянула руку, деликатно положив руку ему на плечо. Санни сдержался, чтобы не вздрогнуть, зная, что это заставит Обри перестраховаться и отдалиться. Он с трудом дышал, пытаясь вернуться в устойчивое нейтральное состояние. Это было его естественное состояние, и состояние, в котором нуждалась Обри. Она была слишком сильно ранена, чтобы утешать его. В конце концов, он не смог отвергнуть ее присутствие, положив свою руку поверх ее, когда она нежно сжала его плечо. Санни сделал еще один вдох, медленнее и методичнее, и очистил хаотичные образы в своем сознании — кошмар, не более чем кошмар. Это был кошмар… … Или… Глаза Санни расширились, сердце забилось в груди. Обри оставалась тихим утешением, придвигаясь ближе и прислоняясь к его боку. Она подвинула свою руку, чтобы взять его, положив голову на изгиб его шеи. Тепло другого человека было полезным заземлением, и Санни снова очистил свой разум, вернувшись к рациональности. Это был нелепый сон, такой же, как тот, где я упал с крыши, или тот, где Бэзил ранит меня ножом, или я раню себя ножом, или... «Санни». Голос Обри снова вернул его. Санни с усилием вздохнул, но избыток стресса не уходил. Ему пришлось убедиться в этом самому. Он вспоминал все больше и больше благодаря защите дома, и особенно в той комнате. Он не был достаточно смел, чтобы просмотреть все собранные воспоминания и предметы, используя предлог лечения Обри, чтобы игнорировать их. Обри была, по крайней мере, на данный момент, стабильна. Она могла ходить сама, хотя и медленно, и Санни следовал за ней по пятам, стоя у ванной, когда ей это было нужно. Обри упомянула о душе, но Санни пока не был уверен насчет ее глаза. Он менял повязки каждый день, и рана выглядела так же ужасно, как и тогда, когда он впервые ее увидел, просто не было крови и сырости, как раньше. Ее нога поправлялась, швы хорошо заживали. На хромоту было тяжело смотреть, но она, казалось, не слишком зацикливалась на этом, скорее расстроенная. Сменить одежду — вот все, что она могла сделать сейчас, выбрав что-то из одежды Мари, а не его. Казалось, это принесло ей утешение, несмотря ни на что. Ее лента была повязана вокруг мистера Баклажана глупым бантом. «Я в порядке», — заверил ее Санни, чувствуя себя виноватым за то, что он вел себя так, когда она страдала. Словно она могла читать его мысли, она только приподняла бровь, оставаясь на месте. Я не могу сидеть спокойно. Мне нужно это подтвердить. Это было глупо, но это помогло бы ему успокоиться. Он не был особенно взволнован, выходя наружу. «Оставайся здесь, ладно?» Санни начал двигаться, осторожно подталкивая Обри лечь обратно. Она нахмурилась, подозрительно. «Надо кое-что проверить. Быстро». Санни знал, что она все еще сонная, учитывая абсурдное количество обезболивающих, которые она приняла. Надеялся, что это заставит ее меньше беспокоиться о его уходе. Но нежелание было, и Санни смирился. «Неважно». Он лег и закрыл глаза. После минуты тишины Обри пошевелилась, устраиваясь поудобнее. Он открыл глаза, и увидел, что ее закрыты. Хорошо. Это займет всего несколько минут, потом я смогу идти. Санни надеялся, что тревога разлуки ослабеет. Не то чтобы у них была какая-то причина быть порознь, но он знал, что Обри было неловко из-за этого. Он не возражал. Они все равно были заперты внутри, и, несмотря на его беспокойство о том, что в конечном итоге у них закончится еда, дела шли хорошо. …Я думаю, она сейчас спит. Санни осторожно встал, соскользнул с кровати и выбежал из комнаты, потирая затылок и нахмурив брови. Он схватил дождевик, как только вошел в гостиную, вспомнив, что лопата была снаружи. Это глупо, но это облегчит мой разум. Я слышал, что упражнения помогают снять стресс. Промелькнула мысль о том, чтобы привести в порядок свой сад, но было бы глупо даже пытаться, учитывая текущий ливень. Хотя он и опасался выходить из дома, надвигающейся мечты было достаточно, чтобы заставить его отодвинуть баррикаду в сторону, прежде чем приоткрыть дверь на щель, и оглядеться, чтобы убедиться, что путь свободен. Убедившись, он пошел туда, где стояла лопата, а топор лежал рядом с ней до того, как Санни принес ее внутрь. Ею давно не пользовались, и теперь она была свежевымыта бурей. Санни поднял бровь, схватившись за ручку и направляясь к середине сада. Почему во сне был пень? Санни не мог вспомнить, почему его отец срубил дерево… Мари. … Правда, которую Бэзил ему дал, задержалась, прежде чем ее оттолкнули. Покончила ли она с собой или погибла в результате несчастного случая, теперь он не мог обращать на это внимания. Как бы сильно он ее ни любил, он ни за что не пойдет в церковь, чтобы поговорить с ней, подвергая Обри значительному риску. Потому что даже со всей этой любовью не было никаких воспоминаний, о которых можно было бы думать. Это будет больно, сетовал Санни, пронзая грязную землю, отбрасывая первую горсть грязи. Это была ужасная идея, и она бы не принесла никакой пользы, но Санни продолжал копать, вскоре почувствовав, что его мышцы болят от постоянного напряжения. Быть не в форме было ожидаемо. Санни привык преодолевать боль. Дождь, казалось, все равно все притуплял, и Санни продолжал копать. Силуэт из его сна снова всплыл, заставив его стиснуть зубы. Лучше всего для этого подошло бы слово «преследовать» . Теперь, когда он не был внутри, ему нужно было держать свои мысли под контролем. Несомненно, его услышат, даже если за ним сейчас не следят. Он не мог знать. Санни копал и копал, и грязь теперь покрывала его ботинки. Нос Санни сморщился, чувствуя, что он не продвинулся далеко. Он надеялся, что его беспокойство будет удовлетворено при попытке, но это подтолкнуло его продолжать, проверять, просто убедиться. Это было смешно, но он все равно копал, копал и копал в течение абсурдно долгого времени. Стоило ли оно того? Совсем нет. Глаза Санни закрылись, и он затаил дыхание. После короткого перерыва он вернулся к работе, чувствуя, что достиг своего предела. Это была приличная дыра, и любое большее расстояние было бы за пределами разумного. Еще немного... Санни вытер лицо, покачав головой для последнего всплеска энергии. Лопата пронзила грязь без особого энтузиазма, и Санни вычерпал ее. … «Ах…» Санни выкопал еще грязи. … Санни уронил лопату. Призраки могут обитать только в непосредственной близости от своего тела. … Санни едва удержался от собственного падения, уставившись на обугленный труп, крестик на цепочке был единственной ясной оставшейся частью тела. По какой-то причине он обхватил рукой серебро и сдернул цепочку, засунув ее в карман и поспешно выйдя из ямы. Я знал.Я знал–я знал, я знал, если он бродит по этому дому, он должен быть где-то рядом. У меня не бывает таких снов. Я знал. Я знал, я просто должен был проверить, я должен был– Санни сглотнул желчь, схватившись за горло. Стеклянная дверь открылась, и Санни резко вскинул голову, сдавленный вздох вырвался, когда Обри уставилась на него, обеспокоенная, держа мистера Баклажана.Санни не мог осознать всего, особенно когда она попыталась выйти наружу, беспокоясь за него. « Нет! Оставайся внутри! Не двигайся!» Санни ненавидел тот факт, что он заставил ее вздрогнуть, голос вышел злее, чем предполагалось. Он быстро исправил крик, спотыкаясь вокруг импровизированной могилы. «Это небезопасно». Санни поднял руки, сдаваясь, показывая, что его ладони покрылись волдырями от его усилий. Обри тоже заметила, преодолев страх, который внушил крик, и снова потянувшись. Он явно не был устрашающим, что заставило его одновременно почувствовать облегчение от того, что она не испугалась его, и разочарование от того, что она не слушает. Его охватила паника, и он рванулся вперед, забыв о тошноте, когда он почти затащил Обри обратно внутрь, захлопнул стеклянную дверь и сбросил с себя плащ, прежде чем потащить Обри к дивану и заставить ее сесть. «Санни-» « Зачем ты сюда спустилась?» Санни втянул в себя как можно больше эмоций, надеясь, что это было больше раздражение, чем разочарование. Он нахмурился, радуясь, что она не попала под дождь. Затем он проверил ее рану на ноге, с облегчением расслабив плечи из-за отсутствия крови, просачивающейся сквозь бинты. «Я в порядке». У Обри хватило наглости раздраженно посмотреть на него , как будто он был смешон. «Ты полная противоположность нормальному». Губы Санни сжались в недовольную линию, когда он поднял на нее глаза, освобождая ее ногу. «Швы могли снова разойтись. У тебя сотрясение мозга», как минимум, «и другие травмы. Не...» Санни оглянулся, увидев, как темное лицо мелькнуло в реальности, уставившись на его тело. Санни бросился снова закрывать стекло. К счастью, Обри была занята мистером Баклажаном,с раздражением возясь с плюшем, морща нос. Санни вернулся после суматохи, молясь, чтобы его отец не начал снова стучать в дверь. Обри совсем не выглядела виноватой, пнув воздух здоровой ногой после того, как бросила на него пустой взгляд. Санни переместил вес, желая, чтобы она прекратила попытки быть активной так скоро. «Не спускайся сюда одна... и не выходи наружу». Это было самое главное. После короткого, обиженного взгляда, Обри пришла в себя, упрямая. «Ты бросил меня. Я искала тебя». Теперь вина была переложена на него. «Извини». Санни не думал, что копать придется так долго. Оно того не стоило, не стоило — теперь это выжжено у меня в мозгу. «Зачем ты копал?» «…Зарытое сокровище». Обри невозмутимо ответила: «Серьезно?» Что еще он мог сказать? Что он только что нашел труп своего отца и должен был смириться с тем, что они с мамой разбили над ним сад ? Что все его предупреждения Келу, инстинктивное знание того, что Омори опасен, его страх перед бурями, все, все, все, все вернулось к... «Это как-то связано со всеми этими крестами и прочим?» Обри поиграла с ожерельем, которое Санни заставил ее надеть, не обращая на это внимания из-за своей уже устоявшейся веры. «Кажется, это случайность». Она взглянула на обереги поблизости. «Неважно. Все… важно, что мы в безопасности». Омори может убивать людей, имея достаточно энергии. «Угу…» Должно быть, Омори получил силу от пассивного потребления негативных эмоций от проходящих мимо покупателей в антикварном магазине. Я не знаю, сколько лет энергии стоило убийство папы, но этого было достаточно, чтобы сделать Омори послушным после этого. Вот почему я мог сдерживать его, рисуя годами, и вот почему мы могли так легко с ним справиться. Он мог только стать сильнее, питаясь нашими эмоциями и воспоминаниями. Санни устроился рядом с Обри на диване, откинувшись на подушку, пока шестеренки решительно совершали свой последний оборот, окончательно расставляя последовательность событий по местам. Вот почему я не хотел, чтобы Омори был снаружи. Я не хотел, чтобы кто-то подвергался риску или чтобы он получал больше власти, даже если я не знал точно, в чем заключался риск, кроме истерик и вмешательства в мой разум и эмоции. Вероятно, поэтому мама в конце концов сбежала. Она знала, что мне нужно было сдерживать Омори, и она не могла справиться с забыванием, как это делал я. Она отказалась. В то время они понятия не имели, что Омори не может избавиться от своей мамы. Они только узнали о нем больше за годы, проведенные рядом с ним. За эти годы Омори получил от них много энергии, достаточно, чтобы Санни был уверен, что если бы Омори знал, что мама никогда не вернется, он бы... … Санни закрыл лицо руками, благодарный за присутствие Обри и тихий комфорт, когда она опиралась на него, чувствуя его волнение и стресс. Кел так много потреблял. Слава богу, Омори пришлось передать свои способности, чтобы это стало возможным. Если бы у Омори была энергия Кела, я уверен, он бы избавлялся от любого взрослого, который, как он чувствовал, был с ним несправедлив. Он им вообще не доверяет. Омори не был демоном, но он определенно не был ангелом. Теперь у Кела были способности Омори, и он злоупотреблял ими, полагая, что помогает всем. Хорошо, что он держал Омори под контролем, и никто не умирал , но как долго это продлится? Какое бы соглашение они с Келом ни прошли, оно, похоже, пока держало Омори в повиновении. Почему Омори вообще был готов передать всю свою власть, оставалось загадкой. Может, это было единственным способом обеспечить достаточный контроль над городом? Связано ли это с тем, что Келу удалось сломать куклу? Не то чтобы Омори хотел, чтобы я освободил его от этого. Разбить куклу было бы глупо. Не то чтобы это заставило бы его исчезнуть. Это просто означает, что он будет обладать кучей фарфоровых изделий. Ему нравится быть мальчиком и чтобы о нем заботились — он не хотел бы этого потерять. Все, что это сделает, это разозлит его. «Можем ли мы что-нибудь посмотреть?» «…Ладно». Они посмотрели несколько фильмов. Санни с радостью отвлекся от своей усиливающейся головной боли, встал и настроил телевизор, радуясь, что в городе есть электричество, несмотря на то, что телефонные линии и кабельные сигналы отключаются. Мелочи. Санни выбрал то, что было наверху кучи под ящиком телевизора, сунул туда и вернулся к Обри. Замигал анимационный фильм, и Обри натянула на них обоих одеяло, которое было оставлено на диване. Все было мирно. … «Санни?» «Мм?» «Ты можешь… поговорить со мной. Обо всем». «Ты тоже можешь». «…Ах». «Понял». «Забавно». Обри нахмурилась, когда она ткнулась головой в его. Санни закрыл глаза, растворяясь в ней, желая игнорировать все остальное. Если он действительно обосновался в настоящем, он мог бы притвориться, что не существует никакой сверхъестественной ерунды, и все было бы в порядке. Все было хорошо. У Санни наконец-то есть безопасный дом и даже компания, какими бы неудачными ни были обстоятельства их воссоединения. Он удовлетворен. Это хорошая жизнь. Нет никаких проблем в том, чтобы остаться дома навсегда. Обри более беспокойна, чем он, но, похоже, не хочет покидать его, так что пока он остается на месте, она будет с ним. Омори не мог их получить. Кел не мог до них достучаться. Им не могли промыть мозги или повлиять на то, что Кел делал с людьми в городе. Если он отнял у них память о Генри, кто знает, как далеко они зайдут, чтобы создать счастливый город? Мы не можем вернуться. Мы не можем приблизиться к ним. «Санни?» Он оглянулся, и Обри с беспокойством наблюдала за ним. Санни просто смотрел на повязки вокруг головы и половины лица, прекрасно понимая, что может быть внутреннее кровотечение, о котором он не будет знать. Он мог только молиться. Помолись богу, который позволил твоему отцу умереть только потому, что тот был слишком предан этому самому Богу и почувствовал что-то неладное в Омори. Обри смягчилась, массируя его лицо между бровями большим пальцем, пока его брови не разгладились. Она победно улыбнулась, повернувшись к телевизору. С нами все будет в порядке. Санни крепко сжал ее руку. Мы можем остаться в этом доме навсегда.

***

"Ну вот!" Кел сиял, получая продукты. «Спасибо большое! Надеюсь, у тебя будет замечательный день». «Ха-ха,взаимно!» Кассир помахал рукой, и Кел утащил то немногое чудовище, что пыталось проявиться в тени человека, перекусив им, когда он вышел из Внеземаркета. Омори был в безопасности в другой руке, держась этой рукой за ручку зонтика, пока он вальсировал по дороге. Он взглянул на парк, с облегчением увидев больше людей в плащах, чем в предыдущие дни. Шторм ужасный, но ведь они тоже полюбят такую ​​погоду, не правда ли? Да, нам придется адаптироваться. Все еще продолжаешь говорить так замысловато, да? Вот как я разговариваю, идиот. Да еще и с оскорблениями. Я могу тебя бросить, ты знаешь. Кел поморщился от острой боли в шее, а потом рассмеялся. «Да ладно, ты же знаешь, что я шучу. Я бы не стал ломать своего лучшего друга! Ну, одного из лучших друзей. У меня их много! У меня теперь тоже много друзей». Кел улыбнулся про себя, сердце затрепетало от этой мысли. Это естественно. «Я обещаю, что скоро начну знакомить тебя с другими как следует, ладно? Я просто хочу, чтобы они привыкли видеть тебя рядом. Довольно сложно обьяснить всю эту историю с одержимой куклой. Хотелось бы мне просто заставить их думать, что это нормально». Это невозможно. «Да, да. Я не хочу промывать людям мозги или что-то в этом роде. Это нехорошо». Кел пнул камень, поворачивая на свою улицу. «Ну, по крайней мере, мама и папа начинают приспосабливаться к тебе! Это отличный шаг, правда?» … «Слушай, я знаю, что они тебе сейчас не нравятся...» Кел поджал губы, когда они проходили мимо его дома, приближаясь к дому Санни. «Но я уже простил их. Они были в стрессе, Омори. Теперь все хорошо». Неважно. Они мне не нужны. «Да, да, ну, это моя семья, и если ты останешься со мной, ты застрянешь с ними. Я не знаю, как воспитывать Салли». Кел закатил глаза, прежде чем откашляться, нервы напряглись в его руке. Он стряхнул ее, вытащил записку из кармана, прежде чем громко постучать в дверь. Она обожгла ему руку, но Кел не возражал, присел и просунул письмо под щель в двери, повесив продукты на дверную ручку. «Доставка!» — громко крикнул он, надеясь, что его голос звучит дружелюбно и уверенно. После этого он быстро сбежал, не желая, чтобы Санни снова расстроился из-за него. Хотя он говорил гадости и отгораживался от него, ничего не поделаешь. Кел был на задании и усердно трудился, чтобы сделать город идеальным. Он не знал, сколько времени это займет, но как только он будет удовлетворен, он, наконец, сможет снова встретиться с Санни, и Санни полюбит его! После этого Обри тоже полюбит. Бэзил пропал. Кел набрался смелости навестить его, и Полли сказала ему, что он пропал. … Расслабься. Кел попытался расслабить свои напряженные мышцы, скрипя зубами от беспокойства. Никто не может покинуть город, поэтому он не может уйти далеко. Он тоже покажет себя, как только я создам этот рай. Тогда он простит меня, и он не будет возражать против того, что произошло, и я мог бы — может быть, если бы я предложил ему свой глаз — Это так не работает. Я ведь могу отрастить новый, правда? Даже если не смогу, мне все равно. Такой глаз не заменишь. Его больше нет. Вот что случается, когда ты не на вершине монстров. Из-за твоей халатности его что-то поглотило, а потом ты причинил ему боль. « Заткнись!» Кел крепко сжал куклу, его лицо исказила невнятная гримаса. «Я исправлю это! Он… он простит меня, он простит меня, потому что я не хотел этого. Бэзил понимает несчастные случаи лучше, чем кто-либо другой, верно? Он… он скрыл несчастный случай Санни и устроил свой собственный несчастный случай против Обри. Я… я уверен, Бэзил даже рад соответствовать ей! Теперь они квиты и могут легко помириться». Это имеет смысл. «Видишь? Видишь, все в порядке. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Он все еще... он все еще любит меня, даже если он сейчас чужой, и он пропал, и я не могу его найти...» Ты пропустишь ужин. «…Ох», — вырвался Кел из надвигающейся спирали, на его лице расплылась карикатурно-широкая улыбка. «Да! Ужин! Держу пари, мама приготовила что-то потрясающее!» Кел громко ворвался в свой дом, крича о своем возвращении. Его тепло встретили родители, которые обняли его и уделили ему все свое внимание, несмотря на то, что он был самим собой. Они любили его — они действительно любили его теперь, когда они были счастливы. Это все, что было нужно. Пока они счастливы, они будут любить меня. Кел сиял, когда он подошел к обеденному столу, посадил Омори на стул и затем сел перед большой порцией, которую мама приготовила специально для него. Она улыбнулась ему, поцеловала его в макушку, прежде чем вернуться на свое место, вскоре счастливо, счастливо подшучивая с папой… Все такие счастливые. Наконец-то все счастливы! *** «Бэзил... ты действительно не поверишь, сколько здесь подробностей», — пробормотал Генри своему тихому товарищу, который сидел безжизненно, уставившись в одну точку отрешенным взглядом. Несмотря на это, Генри продолжал говорить, разбросав перед собой бумаги с корявыми надписями и пометками, разбросав комиксы и держа в руках тридцатый том. Он вытащил случайный листок бумаги, дрожащая улыбка появилась на его лице. «Столько всего на этом форуме… хотя я и прочитал большую часть томов, я не мог понять. Все действительно начало сходить с ума только после двадцать пятого тома». Прошло несколько дней, и, помимо того, что не удалось вернуть Бэзила на землю, Мари не разговаривала с ним, кроме того, что было необходимо, тихо и настороженно размышляя на кладбище. Она что-то скрывала от него, это точно, но Генри в первую очередь хотел найти решение, достаточно хорошее, чтобы убедить Санни прийти в церковь. Теперь стало ясно, что Бэзил не придет в себя без людей, которые были ему ближе, поэтому Генри наполнил воздух болтовней, надеясь принести ему утешение. Это также помогло ему сосредоточиться, когда он читал каждый том Headspace,забирая по одному из дома Бэзила. Каждый выпуск был обширным и наполненным информацией и рисунками, становясь все более подробным с течением времени по мере того, как росли навыки Санни. Хотя это было в основном эпизодично, когда основная группа отправлялась в приключения в разных местах в каждом томе, охватывая несколько, если это было исключительно обширное место, группа возвращалась к Матери в конце своего путешествия. Оно начиналось заново после каждой арки. Одной из самых длинных арок была арка Душечки, закончившаяся тем, что ее большой замок превратился в простую комнату из-за ее высокомерия и самовлюбленности. И он убивает ее. Роуз убивает ее...сваривая ее заживо. Это было нехарактерно жестоко, сыграно ради шутки, потому что она была разумным пончиком. Выражение, которое нарисовал Санни, не было похоже на шутку. Как и гнев на то, что Лили высмеивали. Это впечатление Санни обо мне? Если честно… Генри открыл страницу о Бэзиле,Санфлавер. Всякий раз, когда они совершали ошибки, он непременно их покрывал, прощая их без вопросов, включая случай, когда Гладиолус сжигала невинные вещи дотла по неосторожности. Это домыслы, но всякий раз, когда он приносил удобрения Матери, на его руках всегда была черная сажа. Благодаря форуму Генри научился внимательно просматривать каждую страницу, находя скрытые тени, фигуры и даже изображения главных героев на последних страницах, которые вели себя совсем не так, как та благоразумная, предприимчивая компания, какой их рисовали и изображали. Сама Гладиолус была быстрой в драке и бросала вызов другим, но когда ее ранили больше определенного предела, она убегала с Тюлип. Цереус к тому времени справлялся с этим, скала группы, которая держала всех в безопасности... в интенсивной степени. И Омори... Генри почесал затылок под пучком, взглянув на Бэзила. «Я классифицировал всю информацию, которую смог узнать об Омори, а ее было много , потому что он главный герой. Ты понимаешь?» Бэзил не ответил. Генри кивнул. «Правильно. Так что, в отличие от основной банды, которая действует как все мы, за исключением определенных моментов... действительно сильных эмоций...» Генри пролистал том до страницы эмоций, где все они были спровоцированы до крайней степени чувств, что привело к тому, что их силы вышли из-под контроля, и заставило Тюлип, Санни и Омори со всем справиться. Тюлип и Омори могли нейтрализовать эмоции,Тюлип через утешение, в то время как Омори, казалось, стирал их. «Многие битвы напоминают мне о том, как работают видеоигры. Если принять это во внимание, Санни писал эмоции как статусные эффекты с разными уровнями. Каждый персонаж мог подпасть под любую эмоцию, но Тюлип и Омори были невосприимчивы. Тем не менее, у каждого было то, к чему он был слаб». Генри вытащил таблицу эмоций и протянул ее Бэзилу. «Ты,Санфлавер, был склонен к страху, из-за чего ты стал серым. Обри, Гладиолус легко впадала в гнев, становясь краснее обычного. Грусть, очевидно, была мной, Роуз, но что я нашел действительно интересным, так это то, что с самого начала, даже после того, как он изменился и стал стоическим…» Он перевернул страницу. «Кел, Цереус , всегда будет поддаваться влиянию счастья. Странно, да? Потому что это совсем не похоже на дебафф — все еще используя термины видеоигр…» — пробормотал Генри последнюю часть, странно жаждая еще раз зайти на EverQuest. Его гильдия хорошо справляется без него? Он не писал много, даже когда к нему обращались, но он всегда был рядом. Это… сейчас не имеет особого значения. Генри покачал головой, схватил комикс и перевернул страницу, поднял ее и указал на Цереуса. «Посмотри, как Санни нарисовал его здесь. Разве это не знакомо?» Впервые за долгое время Бэзил отреагировал не только слезами, когда упомянули Обри. Это длилось лишь долю секунды, быстро поглощенную пустотой, но Генри ясно это увидел. Страх. «Ты видел его таким». Это был не вопрос. Генри помедлил, опуская страницу и обращаясь к своим записям о различных врагах, с которыми он сражался. «Печаль бьет счастье, счастье бьет гнев, а гнев бьет печаль. Это треугольник. Но страх? Он слаб для всех них. Страх приводит к вспышке. Если его толкнуть в бой, когда он боится,Санфлавер переключится на другую эмоцию на максимальном уровне вместо обычного построения». Бэзил дрожал. «Это, в свою очередь… означает, что любая другая эмоция побеждает страх. И самое главное…» Генри отсортировал безобидных вражеских животных, таких как странные кролики и разумные летающие апельсины, и отбросил тех, кого он классифицировал как боссов, вроде Душечки,Космопарня или Хлебнецов.Последний оставшийся раздел был...Что-то. «Другие монстры могут быть подвержены любой эмоции. Эти тени всегда в страхе. Они формируются негативными эмоциями и остаются прикрепленными к хозяину как паразиты, прежде чем станут достаточно сильными, чтобы отделиться и бродить, собирая негативную энергию, чтобы пировать и расти». Существа в деформированных формах, со всевозможными странными текстурами, нарисованными Санни, больше похожи на кошмары, перенесенные на страницу, чем на глупых комических врагов. «Они появляются нечасто. Это всегда темные события между арками. Были более крупные «что-то», сделанные из фобий от разных жителей… и более мелкие, представляющие людей, которые поддались своему страху». Что-то. Существа, не имеющие точного описания. «Я думаю, это настоящая жизнь, Бэзил». Бэзил смотрел на него. В его глазах было странное чувство узнавания. «Ты видел их раньше?» — спросил Генри. Зрачки Бэзила сузились, а губы сжались в тонкую линию. У Генри перехватило дыхание. «Ты видел их, когда был один?» Рука Бэзила потянулась вверх, и прежде чем Генри успел отреагировать, он уже царапал бинт над глазом. Генри запаниковал, схватил его руку и отдернул ее назад. «Стой! Прекрати!» В тот момент, когда Генри заговорил, он замер, замерев, как статуя. «Бэзил?» Генри пошевелил руками, нежно потрясая плечи. Рука Бэзила упала на пол, когда Генри отпустил ее, тело обмякло и безжизненно. «Бэзил?» — повторил Генри обеспокоенным шепотом. Глаза у Бэзила не остекленели, но он явно окаменел. Он трясся без конца и оставался на месте, как марионетка с обрезанными нитями. Он что...? Генри отстранился. Он что, притворяется мертвым? «Бэзил, я не опасен. Я... я не буду заставлять тебя рассказывать мне, что случилось». Пот стекал по его лицу, он знал, что Бэзил потерял глаз. Эту травму не так-то легко было бы исцелить, и это даже не считая отсутствующих пальцев и раны на лице. «Я просто хочу знать, причинил ли тебе вред такой монстр. Мне нужно знать, проявляются ли они в реальности, как призраки». Скорее всего, не будет никакого голосового ответа, и Бэзил не выглядел готовым что-либо сделать, кроме как остаться на месте. С чрезмерной нежностью Генри положил один из своих блокнотов, в котором все еще были пустые страницы, на колени Бэзила, затем положил туда же карандаш. «Если можешь, нарисуй то, что видел. Если не можешь, напиши описание». Генри вернулся к своим записям о Что-то, терзая нижнюю губу. «Я знаю, что это всего лишь проявления — персонификации негативных эмоций, которые возникают из негативных воспоминаний, травмы от фобии, чего угодно, я полагаю. У каждого они есть — это тени, которые питаются хозяином, пока не станут достаточно сильными, чтобы отделиться и питаться другими». Жди. «Тени…» Взгляд Генри медленно скользнул к странице перед ним, к той, на которую он ссылался чаще всего. «Знающий о проклятиях и оберегах…» Интерьер дома Санни промелькнул в его голове, совпадая с тем, что был в комиксе, чтобы отпугнуть тайного поклонника. «Способный побеждать злых духов и монстров… а также затаившихся призраков. Затаившийся…» Генри быстро вытащил двадцать второй том, вспомнив, что он часто упоминался на форумах, где говорилось о Матери, и, в свою очередь, о тени-преследователе, которую Омори и Тюлип приходилось постоянно отгонять с помощью чар. Тюлип был к нему добрее. Омори сказал, что это опасно. Его нельзя победить, и его нужно было отразить. Омори. Тени. «Чтобы победить что-то…» Генри услышал звук карандаша, пишущего что-то бумаге. «Это был особый вид врага. Только Тюлип, обладая силой света, мог победить их посредством своего рода экзорцизма. Или Омори... поглотил бы их,потому что его стихия — тьма». Генри продолжал эту мысль, чувствуя, что он нашел подсказку. «В комиксе они нападают на людей, как только отрываются от носителя и набирают достаточно силы, но, похоже, это происходит из-за голода. Их цель — по-прежнему только эмоции. Не воспоминания. Им нужно больше энергии для поддержания формы. Когда они не отрываются, они ничего не могут сделать. Они просто вызывают у носителя все больше страданий, чтобы стать сильнее, усиливая эмоции». Бэзил писал вяло, с трудом. «Оно не поглощает людей. Оно может есть только чувства. Но сейчас наша проблема не в этом. Это воспоминания. Если отнять достаточно воспоминаний, то, вероятно, у кого-то останется чистый лист. ... счастливый чистый лист». Генри поморщился. Казалось бы, это хорошее дело, но оно доведено до ужасных крайностей. «Омори...я думаю, он нашел отличный источник пищи. Целый город. Он перешел от простого питания Санни и его мамой к... всему этому. Это довольно большой скачок. Но, подожди...» Это странно... «Почему Омори тоже кукла в комиксах?» Генри взглянул, но Бэзил был зациклен на странице, пытаясь писать, даже дрожа. Генри нахмурился, чувствуя себя виноватым за то, что спровоцировал его и не смог помочь. «Полагаю, ты никогда их не читал... но...» Это не имело смысла. Разве Омори не хотел бы быть человеком, если бы это была фантазия? Почему он оставил себе тело куклы? Санни заставил его это сделать? Это казалось неправильным. «Ну, я думаю, он элемент тьмы...» — пробормотал Генри, наклонив голову. «Может быть, он полная тень, и ему нужна кукла, чтобы сохранять гуманоидную форму, и он призрак, овладевший ею. Разве это не означает, что если он сломается, он...» Вознесется ли он? «Почему Санни просто не…» Генри нахмурился и потянул свой свитер. «Это очень простое решение. Почему он не сломал куклу с самого начала?» Он потянулся, чтобы почесать щеку, озадаченный. «Омори потеряет объект, связывающий его с землей, и уйдет, верно? Поскольку призрак не может покинуть окрестности своего тела, то если предмет, в котором обитает призрак, будет уничтожен, он должен… уйти». Внезапно его осенило. «Подождите... Омори — это призрак, вселившийся в куклу. Полтергейст — это призрак. Если это так...» Генри выпрямился, глядя на свои записи, которые образовывали неровные узоры. «Зачем ему вообще нужно есть эмоции и воспоминания?» — внезапно возник очевидный вопрос, оставив его в недоумении. «Думаю, полтергейсты могут это делать — я не эксперт. Но даже со сверхъестественной бурей... Омори по какой-то причине не появился за пределами куклы. Неужели?» Царапание прекратилось. В поле его зрения попал листок бумаги. Он увидел Бэзила с выражением человека, столкнувшегося с концом. Ужас, который заставил Генри покачнуться, наблюдая, как Бэзил поднял страницу перед собой. «За Келом что-то было». Генри сжал книгу в руках, вспоминая искаженное выражение лица брата, когда тот кричал, желая, чтобы Генри никогда не существовал. «Он был голоден». Бэзил задрожал, погрузившись в ужасающие воспоминания. «Оно всех съест». … Комиксов было недостаточно. Теоретизировать, упуская гигантские информационные пробелы, было глупо и могло привести к неверному ответу. Ему нужно было поговорить с Санни. Бэзил еще не пришел в себя, а Генри не нашел ответа, который хотел. Все, что он мог сделать, это спросить Мари о сообщении, которое нужно передать, и надеяться, что на этот раз Санни будет убежден.  

***

Санни поднял голову после стука в дверь. «Это еще одна доставка?» Обри высунула голову из-за дивана, когда Санни встал, и он пожал плечами, глядя на топор, который держал у входной двери на всякий случай. Хотя было приятно, что Кел ежедневно приносил еду, не беспокоя их, ему все равно было не по себе от осознания того, что Омори так близко подобрался к дому. Плюс… Санни взглянул на небольшую стопку писем, которые Кел написал ему, все они были взволноваными и радостно рассказывали Санни обо всем, что он задумал, и как счастлив будет Санни, когда все это будет сделано. Это только расстроило Санни, но, по крайней мере, Кел уважал их личное пространство. Интересно, что он нам принес на этот раз. Неужели прошла уже неделя с тех пор, как пришла Обри? Санни бездумно теребил крестик отца, хватаясь за дверную ручку. Думаю, время летит незаметно, когда ты в покое. Санни открыл её и подпрыгнул. Ах. Неважно. Вот и мой покой. «Эй, Санни, я…» Санни тут же захлопнул дверь, но Генри засунул ногу в образовавшуюся щель. Это вызвало громкий, болезненный вопль. Генри упрямо держал ногу втиснутой. Санни стиснул зубы,потянувшись к топору. «Санни! Пожалуйста! Мари хотела, чтобы я передал сообщение — плюс, у меня есть вопросы насчет Омори!» Генри быстро заговорил, и Санни нахмурился,готовый снова отослать его с мягкой угрозой. «Санни? Это Хиро?» Бляяять... «А-а ... «Обри, оставайся там. Это небезопасно». Санни не дал ей времени на споры, протиснувшись через входную дверь и закрыв ее за собой. Генри отступил назад, чтобы дать ему место, плащ был мокрым от капель воды. «Чего ты хочешь?» Он поднял топор, надеясь, что это было достаточно угрожающе. «Слушай! Мари — ладно, Мари хотела, чтобы я сказал тебе, что она очень любит тебя, дорожит тобой, прощает тебя за все и не винит тебя —» Генри это немного смутило, но это не имело значения — он был всего лишь посланником, торопливо выкрикивающим слова. «Она так сильно хочет снова тебя увидеть, а теперь ее полностью видно из-за дождя! Вам, ребята, есть о чем поговорить. Разве вы не хотите создать с ней новые воспоминания? Теперь вы можете». Сердце Санни дрогнуло, а затем его грудь пронзила волна боли, и он не хотел, чтобы это подтвердилось. Итак, я убил Мари. Санни опустил топор, на его лице было суровое выражение. Генри воспринял это как убеждение и быстро продолжил. «Пожалуйста, иди в церковь. Там безопасно, это поможет тебе прочистить голову, и ты сможешь видеться с Мари столько, сколько захочешь! Я уже отвел Бэзила в церковь, хотя он в плохом состоянии…» « Ха », — Санни посмотрел на него, гнев быстро просачивался наружу.«Да. Тот, кто ударил Обри ножом в глаз». "…Хм?" Санни усмехнулся, подняв подбородок. «Не знал? Обри боролась, чтобы вырваться. Она чуть не умерла». Он схватился за рукоятку топора, чтобы почувствовать хоть какой-то контроль, все остальное было далеко от его рук. «Э-это-» Глаза Генри закружились от новой информации, он положил руку на голову. «Н-ну, по крайней мере, они... равны?» «Что?» Санни был так потрясен, что его голос прозвучал громче, чем предполагалось. «Как?» «Я имею в виду, что у Бэзила было оторвано два пальца, а на лице была большая рана...» Имеет смысл. У нее во рту была кровь. Думаю, она откусила их, чтобы сбежать. Рана? Вероятно, использовала против него его же оружие. Оно вообще не смертельно. Они не равны. «…и у него нет глаза. Думаю, его… не выкололи, как Обри, но его нет?» — голос Генри сорвался, он отчаянно пытался удержать ситуацию на плаву, чтобы убедить Санни вернуться в церковь, не осознавая контекста. Дверь открылась, и Санни повернулся,расслабив плечи. Он должен был знать, что она будет подслушивать. Обри, широко раскрыв глаза, уставилась на Генри. Он оглянулся, и выражение его лица смягчилось. Санни увидел не только тяжелую озабоченность и заботу, но и некую праведную ярость, которая испарилась, теперь зная, кто стал причиной ее состояния. «Я…» Она схватила мистера Баклажана,открывая и закрывая рот. Ей потребовалось несколько попыток, чтобы заговорить. «Я не забирала его глаз». Наступил момент тишины. Выражение лица Санни исказилось. «Обри, возвращайся. Отдохни». Он встал перед отверстием, осторожно загоняя ее внутрь. Она была слишком потеряна в ужасающем откровении, чтобы сопротивляться, и он наблюдал, как она слабо пробиралась обратно к дивану, садилась, опуская голову. Затем Санни повернулся к Генри. На мгновение Санни захотелось предположить, что Бэзил сделал это с собой из чувства вины, но это казалось неправильным, особенно с учетом растущего понимания на лице Генри. «Омори…» «Омори не может прикасаться к людям», — прервал его Санни. Генри провел пальцами по ткани рукавов, разглаживая плащ с выражением страдания на лице. «Кел не причинит вреда людям…» «Не специально». «Я... там...» Генри провел рукой по лицу, глаза слезились. «Бэзил не разговаривал. Он безжизненный. Он... наконец-то связался с нами посредством письма и сказал, что за Келом что-то стоит». Санни почувствовал укол вины, задаваясь вопросом, была ли это его вина. Это потому, что он рассказал Келу, что сделал Бэзил? Он не думал, что Кел пойдет и навредит Бэзилу сразу после этого. Он запутался? «Бэзил винит монстров…» «Да, но теперь они настоящие монстры, я думаю». Генри неловко махнул рукой. «Я имею в виду, что это проявленные эмоции и паразиты, которые возвращаются сильнее, если от них полностью не избавиться». «Я знаю. Негативные чувства всегда возвращаются сильнее», — предупредил Санни Обри. «Слушай, Санни, я понимаю. Я знаю. Сейчас все запутано, но мне нужны ты и Обри в церкви. Я придумываю, как победить Омори, и мне нужно, чтобы ты убедился, что я на правильном пути. Я не смогу сделать это без тебя». Генри перешел на мольбы, зная, что предыдущий разговор ни к чему не приведет. Санни хотел вернуться обратно. «Ты не сможешь его победить». «Почему бы и нет? У него есть слабости! А-а, если мы просто заманим Кела в церковь, мы сможем изгнать его, верно?» «Он не подойдет к ней близко». Санни покачал головой. «Ему больно». «Ну... тогда... тогда нам просто нужно отделить его от Омори». «Это не имеет значения». «Мы сломаем Омори». Санни дернулся и тут же запаниковал. « Нет! Не трогай его! Не… не подходи к нему! Кел… Кел добрый, и принимает плохие воспоминания и чувства, но Омори все равно… если кто-то стоит у него на пути…» Санни замолчал, прищурив глаза. «Тебя пощадили . Кел спас тебя. Если бы Омори имел полный контроль…» «Он мог бы стереть мою память, пока я не стану чистым листом». Генри нахмурился, отводя взгляд. «Это все, что он может сделать. Он может забрать воспоминания и чувства, и я могу потерять себя. Но как быстро он сможет это сделать? Разве я не могу просто сломать его, прежде чем это произойдет?» «Ты умрешь,Хиро». Санни торопливо произносил слова, желая, чтобы хоть раз кто-нибудь из этих братьев выслушал его , когда он предупреждал об опасности. Никто не слушал. Никто не слушал его, как бы он ни старался защитить всех, и теперь Обри была ранена, Кел находился под влиянием Омори и в бредовом тумане, а Бэзил был тем, кем он стал. Генри был забыт. А Санни... «Кел бы этого не сделал». «Омори сделает это! Он… он отдал свою силу Келу, потому что использует Кела как сосуд и может легко обмануть его, чтобы навредить кому-то! Теперь ты кажешься ему монстром. Омори… он ребенок, но он не… он не невинен. И он ненавидит взрослых». «Санни,мы должны попробовать…» «Обуглился! Мой отец обуглился! Сгорел дотла! Он был мертв,Хиро! Полтергейст из-за того, как он умер! Мертвый, потому что он пытался избавиться от Омори! Я не… я не знаю, на что он способен! Я не знаю, сможет ли Кел этому противостоять. Вот почему он… он чисто черный!» Генри запнулся, ошеломленный этой информацией. «Подожди, он...» «Моя мама так старалась, чтобы ее пощадили, пока она не смогла сбежать. Мы... мы угождали ему, любили его, и он тоже любил нас. Он устраивал истерики и иногда причинял боль моей маме, но не мне, не мне, как он делал ей. Он...» Санни дернул за воротник рубашки, пытаясь выровнять дыхание. Генри уставился на него своими глупыми, жалкими глазами, сияющими надеждой — идиотской надеждой. «Мы можем придумать план. Но даже если нет...» Генри потянулся вперед, протягивая приветственную руку. «Разве ты не хочешь увидеть Мари? Она... она так скучает по тебе».  Санни стиснул зубы. «Я не пойду. Я останусь здесь с Обри». «А что, если Обри захочет…» « Она не уйдет! » — рявкнул Санни, задыхаясь. «Вы все идиоты! Идиоты, которые меня не слушают! Опасность, опасность , опасность! Все, что я говорил с самого начала — опасность! Никто не слушает! Никто!» «Я слышу тебя, Санни! Но по дороге в церковь тебе никто не навредит! Ты только что сам сказал — Омори любит тебя! И я знаю, что Кел тоже. Тебе ничего не угрожает!» «Я больше не потеряю воспоминания! Я не собираюсь рисковать». «Даже для Мари? Твоей сестры?» «Даже не начинай со мной этого». Санни поднял топор. «Ты не знаешь , каково это». «Твои воспоминания о ней были украдены, но у тебя осталась та любовь! Почему ты так против того, чтобы снова встретиться с ней и сблизиться!? Она твоя сестра! Она любит тебя! Я знаю, что она бросила тебя, и ты можешь обижаться на нее за то, что она сама ушла из твоей жизни, но это несправедливо! Тебе нужно снова ее увидеть!» «Я убил ее!» Взгляд Генри стал жестче. «Санни, никто не виноват...» «Мари не убивала себя! Мари не убивала! Это был несчастный случай!» — выпалил Санни, которому нужно было прогнать Генри навсегда. «Бэзил рассказал мне все, и Обри тоже знала — правду! Причина, по которой Омори стер мою память о ней, была в том, что я убил ее! Я столкнул ее с лестницы во время ссоры!» "Что ты…" «И Бэзил, которого ты защищаешь, повесил ее и прикрыл, пока я был в оцепенении. Он думал, что ее толкнуло что-то позади меня . Это было не так. Омори еще не было». Санни упрямо отказывался плакать, гнев и подавляющее чувство несправедливости согревали его тело. «Я не хотел ее убивать, но я это сделал. Я толкнул ее. Мои родители... они не знают, они никогда не знали. Если бы они когда-нибудь узнали, Омори все равно бы это стер». Генри смотрел на него с отсутствующим выражением лица. «А Бэзил и Обри? Бэзил рассказал Обри правду и вызвал у нее ужасную фобию, которая ее искалечила. Я не знаю, как началась их ссора, но я уверен, что это сыграло свою роль в том, что он ударил ее ножом». Вместо этого он должен был ударить меня ножом. «Что-то за ней? Что-то проявляется в первую очередь через эмоции. Страх, Генри. Страх. Бэзил ударил ее ножом, вероятно, по той же причине, по которой он повесил Мари». Санни бурлил, выдавливая слова, влажный воздух вызывал у него першение в горле. «Бэзил не хочет, чтобы кто-то его покидал. И он сделает все, чтобы они остались. Под влиянием монстров или нет, Бэзил, как и Кел... уже чувствовал это. Они не могут создавать новые чувства. Если их чувства могут быть усилены до такой степени, что они причиняют боль людям...» Санни оттолкнул Генри, вытолкнув его ещё дальше под дождь. «Я не хочу, чтобы Бэзил был где-то рядом с Обри. И я уверен, что ты хочешь, чтобы я держался подальше от Мари после того, как я ее убил». ... Генри не рухнул от этого толчка, как в прошлый раз. На его лице не было ни одной эмоции, которую Санни мог бы прочесть. Наконец, достигнув желаемого, Санни почувствовал себя победителем, а затем пришел стыд. Он ненавидел себя за то, что произошло, даже если знал, что ничто не может этого изменить. У него не было воспоминаний, за которые можно было бы зацепиться, и он не мог сделать себя еще более виноватым. Все, что он чувствовал, было пустой потерей. Генри любил ее до нездоровой степени. Это было именно то, что нужно. "…Хорошо." Генри поднял голову. «Мы можем поговорить об этом с Мари. Это... объясняет многое в ее поведении, я полагаю». Генри говорил отстраненным, пустым тоном, отказываясь от своей решимости из-за парализующего шока. «Пойдем в церковь. Давай поговорим об этом там. Бэзил не в том состоянии, чтобы снова причинить кому-то боль, а монстры не должны появляться в церкви». «…И это всё?» Рука Санни упала вдоль тела, глаза расширились. «Он ударил Обри ножом… и тебе всё равно?» Санни чуть не рассмеялся в истерике, не веря своим глазам. «Я убил любовь всей твоей жизни, и тебе всё равно?» «Сейчас самое главное — обеспечить вашу безопасность. Я не имею права позволять своим личным чувствам вмешиваться. Мари сказала, что прощает вас и любит вас.Это все, что имеет значение. И, увидев Обри ранее, я знаю, что она также не ненавидит Бэзила». На его лице было отвратительно сострадательное выражение, скрывающее все остальные негативные чувства, несмотря на преследующее горе. «Ты даже не осознал этого! Ты…» Санни издал звук разочарования. Генри, должно быть, был в ярости, но он отталкивал это в сторону. Это бесило. «Как ты можешь воспринимать это так беспечно!» Как он мог справиться с эмоциями? Как он мог контролировать себя, когда он был затворником, как Санни? Это несправедливо! «Санни, поговори с Мари». « Нет». Если Санни уходил из дома, Обри уходила. «Нет, нет! Мы остаемся!» «Мы должны что-то сделать, пока весь город не сошел с ума!» — рявкнул Генри, широко раскрыв глаза. «Санни, ты единственный, кто знает больше всех. Если мы не воспользуемся шансом, который у нас есть сейчас, мы никогда не сможем это исправить!» « Мне все равно! Мне все равно, мне все равно, мне все равно! Это не моя проблема! Я остаюсь в своем доме, я остаюсь здесь, где безопасно, где никто не умрет, и все будет хорошо, и я буду жить так, чтобы никто не наблюдал за мной и не слушал мои мысли или... или...» Была связующая нить, которая обвивалась вокруг Санни на протяжении многих лет, петля за петлей, с каждым обостряющимся опытом. Потрясающее откровение сверхъестественного, когда Омори впервые заговорил с ним, смерть его отца — от того, как он перешел от всецелой любви к Омори и лелеял его, к страху и подавлению этого страха, защищая свою маму, которая сшила себя заново с помощью припасов, припасов, которые она запасла, чтобы помочь себе, чтобы Санни не волновался— Эта веревка, окрашенная в красный цвет, задушила его. Это была не та жизнь, которую он должен был иметь. Это было не так, как все должно было быть. Он должен был иметь мир, будь то в смерти, в отъезде или в преодолении всего вместе со своими друзьями, глаза светились надеждой и радостью, все было нормально, приземленно… И Омори не был одержимой куклой. Омори должен был быть в его голове. Омори — марка пианино. "Я..." Мир не дал ему той жизни, которая ему была предназначена. Природа лишила его счастливого конца, друзей и всех, кем они должны были быть. Четыре года рисования, издевательства над руками, боли, страха, умиротворения, всегда неконтролируемого, всегда неконтролируемого! «Если ты... если ты так сильно хочешь, чтобы я поговорил с Мари...» Улыбка начала появляться на его лице от непреодолимого стресса, старого механизма преодоления трудностей, привычки лебезить, привитой ему за годы умиротворения Омори. То, как он говорил, его причудливый цветочный акцент, использовавшийся в старых телешоу, которые Омори постоянно видел в антикварной лавке, голос, который ему нравился, голоса, на которых он научился говорить, хотя так и не научился этому при жизни, — то, как он вел себя как ребенок, желающий, чтобы его любили, по отношению к требовательному малышу, которому все должно было идти по его плану, иначе мама будет страдать, а Санни будет забывать все больше, и больше, и больше… «Если ты действительно, по-настоящему хочешь, чтобы мы были в безопасности, и хочешь обсудить Омори…» Санни крепче сжал руки и решил, что больше никто не будет указывать ему, что делать. «Почему бы тебе не привести Мари сюда?» Его голос был высоким, воздушным, улыбка отработанной и растянутой в безмятежный, прекрасный взгляд, который, как он всегда думал, Мари имела бы в зеркале. Длинные волосы, которые у него когда то были, после того, как их обрезал, причиняли ему боль и вызывали видения о ней, так как Омори потребовались месяцы, чтобы заставить его забыть. «Санни, призраки не могут покинуть место, где они похоронены. Думаю, шторм расширил диапазон, но этого недостаточно». Генри шагнул вперед, сбитый с толку переменой в поведении. « Я знаю». Улыбка стала шире. «Я знаю, я знаю, я знаю! Я знаю, вот почему папа в саду!» Санни истерично захихикал, стоя под охраной у двери, размахивая топором. Его глаза закружились, загораясь от любой идеи, которая зажгла круги его разума. «Он так одинок в саду теперь, когда мамочки нет здесь, чтобы быть похороненной вместе с ним, как ей полагалось! Я уверен, что мы были бы счастливой призрачной семьей теперь, когда Омори нет здесь, чтобы держать папу снаружи!» Генри откинулся назад, на его лице отразились различные эмоции. «Все в порядке! Мы все еще можем быть счастливой семьей!» Санни направил свое оружие на Генри, зловеще сияя. «Есть простое решение. Ты сам сказал это — призраки должны оставаться там, где их похоронили! Так почему бы тебе просто не привести Мари ко мне? Тогда она сможет жить там, где ей всегда полагалось быть. Рядом со мной». Меня осенило. «Санни... ты же не можешь иметь в виду...» «Если хочешь, чтобы я обсудил Омори, приведи мне мою сестру». Он был в ярости, изображая не столько милую, очаровательную улыбку, сколько скаля зубы, словно отпугивая врага. «Почему бы тебе не взять лопату, которая у меня есть на заднем дворе, и не приступить к работе? Если гроб слишком тяжелый, приведи ее труп! Тебе понравится снова держать ее на руках, не так ли?» «Санни! Хватит! » Лицо Генри покраснело, он нахмурился. «Если это твой способ прогнать меня, тебе нужно прекратить это сейчас же! Я не сдамся вам двоим, даже если вы так себя ведете!» «Думаешь, я шучу?» Улыбка Санни упала, глаза расширились. «Думаешь, это из-за меня? Да, я беспокоюсь, что мою голову кто-то испортил, потому что я сталкивался с этим четыре года, как бы я ни старался... » Санни поднял рукав, чтобы показать Генри его шрамы, имя Мари, вырезанное на его руке, снова прикрыв их, увидев, как он дрожит, больной. «Но это из-за Обри. Я не оставлю ее позади». «Возьми ее с собой!» « Нет! Ты с ума сошел!? Ты хочешь, чтобы я поместил ее обратно к Бэзилу? Человеку, который предал ее? Пытался убить ее!? Мне все равно, даже если это был монстр! Он все равно причинил ей боль! Он лжец! Он лгал! Он лгал о том, что защищает ее, он лгал о том, что любит ее! Он лгал о том, что защищает меня, и он лгал о Мари!» «Это жестоко, Санни. Это была ошибка!» Санни качнулся вперед, замахиваясь топором на Генри. Генри увернулся с визгом. «Мне не нужно тебя успокаивать, так что уходи ! Тебе не будут рады, если ты не вернешься с моей сестрой!» Генри отступил еще дальше, увидев, как Санни тяжело дышит, сгорбившись, словно животное под дождем. «Никто не выйдет из этого дома, и никто не войдет». В таком состоянии Санни был совсем не похож на того ребенка, которого знал Генри. Вместо того, чтобы огрызнуться или почувствовать отвращение к тому, кем он стал, Генри чувствовал только отчаяние. Санни довели до этого состояния, полностью развалили на части и собрали заново, с израненными, измученными руками. Если бы он приблизился к Санни, пока тот был в таком состоянии, Генри бы умер от топора в боку. Это была какая-то паническая атака, и не было монстра, которого можно было бы в этом обвинить. Генри хотелось плакать из-за него. «Ладно…» Он поднял руки, сдаваясь, и отступил. «Ладно. Я… я пойду». "...Хорошо." «Но...» Генри поморщился, когда Санни заметно вспыхнул, быстро продолжая. «Я хочу знать пределы сил Омори! Он может поглощать воспоминания и эмоции, но я не понимаю бурю. Как он это делает? Пожалуйста, я уйду сразу после того, как ты ответишь». Санни тяжело дышал, тратя время на то, чтобы осмыслить свои слова. Через пару секунд Санни направил свое оружие в небо. «Шторм — это не Омори». «А? Но это... это сверхъестественно». «Омори...» Санни был бледен, едва дышал. «Он боится бурь. Это... что-то еще». "…Что?" Вместо другого ответа Санни заерзал, задыхаясь, издавая ненормальный, удушающий звук. Топор упрямо держался, а одна рука сжимала его горло, он был в панике. Генри все еще не мог идти вперед, несмотря на ухудшающееся состояние, видя топор, направленный угрожающе, и свирепый взгляд Санни. К счастью, ему удалось заставить себя двигаться, он лихорадочно повернул ручку и пробрался внутрь. Эти ужасные, напряженные звуки все еще вырывались из его горла, когда он с трудом дышал, дрожа. Это была паническая атака. Генри бездумно шагнул вперед, не видя Санни, когда дверь закрылась, запертая вскоре после этого. Все, что он услышал, это как Обри зовет его по имени. Все нормально. Он крепко зажмурился, чувствуя, как сердце колотится в груди. Желание помочь было непреодолимым, зная, каково это, понимая, насколько болезненными могут быть эти моменты паники, замыкаясь в неконтролируемом стрессовом состоянии. У него есть Обри. С ним все будет в порядке. С ним все будет в порядке. Генри поднял голову, глядя на небо. Постоянный поток дождя обрушился на него, гром гремел непрестанно, скрывая их спор от остального города. Он не мог долго оставаться на открытом пространстве. Эти... Глаза Генри сузились, глядя на облака над головой, он размышлял о том, что могло вызвать такую ​​ужасную, нескончаемую бурю. Бедные дети. Ноги Генри пошевелились, он был побежден. ... После четырех лет бездействия... Все это время...все эти возможности, которые у меня были, чтобы все исправить... Страдания, через которые они все прошли… состояния, в которых они все находятся… ... Генри увидел темную фигуру, как только он вошел во двор, и понял, что это был отец Санни. Тот, кто предупредил его с помощью доски Уиджа, первый, кто сказал ему, что Омори опасен. Этот полтергейст стоял над собственной раскопанной могилой, рядом лежала лопата. Темный призрак мелькнул, умерший отец, который не мог вынести ухода, присматривая за своей семьей даже после смерти. Истинная преданность. Неспособный защитить, не имеющий физического тела, чтобы действовать, но никогда не прекращающий своих попыток спасти жену и сына. «То, что мы делаем ради любви, да?» Как же ему, должно быть, было больно видеть их страдания. "Ага..." Он шел. «То, что мы делаем ради любви». Хиро взял лопату.