OMORIONETTE

Бэзил прекрасно знал о преданности Хиро. Он восхищался ею, уверенный, что человек, на которого он равнялся, все для них исправит. Это была полная слепая вера, когда Хиро проплывал мимо него, давая ему красивые рисунки,которые следует тщательно разглядеть и ласково поглаживая его по голове. Хотя он изо всех сил пытался оставаться в реальности, дрейфуя в пустые мысли, воображаемый сад, за которым он все больше ухаживал, Бэзил старался оставаться в сознании ради Хиро. Это проще. Остальные наверху, у них время воспоминаний. Надеюсь, все пройдет хорошо. Мне нужно помочь Хиро, поэтому я не могу присоединиться. Это явно не было кричащей причиной, но Бэзил был слишком разобщен, чтобы иметь здравый смысл. Прошлые дни были туманны чисто из-за дистресса, а не стерты. Хотя большая часть того, что говорил Хиро, проходила мимо головы Бэзила, ему нужен был кто-то, с кем можно было бы обмениваться идеями. Бэзил был более чем готов слушать, давая своему уму что-то, на чем можно было сосредоточиться. Не на его саду. Не было необходимости сажать розы, когда предыдущие не завяли. «Думаю, теперь я хорошо понимаю все его способности…» — пробормотал Хиро себе под нос, грызя острие механического карандаша. «Хорошо то, что Омори передал управление силами Келу, так что нам не нужно беспокоиться о том, что Омори кого-то убьет. Проблема в том, что… Кел обладает всеми этими способностями, даже не осознавая их масштаба». Бэзил старался не думать о Келе. Страшный. Это было ревучее слово, наложенное поверх любого воспоминания, блокирующее яркие, ужасающие образы того, что он видел. Возможно, поэтому все, что осталось, это развевающаяся трава и цветы, где он всегда чувствовал себя в безопасности. По крайней мере, когда он причинял боль своим друзьям, он знал, как это исправить. Цветы никогда не покинут его. «Смотрю на то, что Обри и Санни написали вместе…» Хиро замолчал, отвлекшись. Он снова вытянулся, выпрямляясь. «Есть несколько случаев, когда Кел знал то, чего не должен был, и это началось еще до того, как вы все расстались. Бэзил, большой палец вверх или большой палец вниз… он когда-нибудь знал то, чего не должен был о тебе?» Бэзил поспешил вспомнить, не желая разочаровывать Хиро. Он просеял размытые воспоминания, в конце концов наткнулся на самое яркое и поднял большой палец. Кел знал о том прозвище… «Эй, все в порядке... Я больше не буду задавать тебе вопросов. Я знаю, что об этом трудно думать». Мгновение спустя Хиро появился перед Бэзилом, любезно сжимая его руки и прикрывая их своими. Хиро обычно делал это, как будто он мог каким-то образом восстановить отсутствующие пальцы Бэзила. После того, как он мгновение изучал лицо Бэзила, проверяя, все ли с ним в порядке, Хиро поднялся во весь рост и начал мерить шагами комнату. Прошло немного времени, прежде чем бормотание возобновилось, на этот раз Хиро обхватил подбородок и постучал пальцем над губой. «Но, да... Обри упомянула, что некоторое время назад он подарил ей подарочный пакет с серьгами-подсолнухами и персиками. Кел никак не мог знать, какой ее любимый фрукт — не тогда, когда она изменилась после того, как мы все отдалились друг от друга». Бэзил на самом деле никогда не знал, почему она перестала есть арбузы. Видимо, были кошмары о взрывающихся головах, и некоторое время после этого она не могла смотреть ему в глаза. Он умирал в них? Он был похож на арбуз? «С тем, что мне рассказал Санни…» Хиро схватил конкретный блокнот и снова перевернул черновики, зажав страницу между напряженными пальцами. «В кукле находится призрак маленького мальчика, скорее всего, двенадцати лет, и Санни назвал его Омори. Мисс Сасаки купила его в антикварной лавке вскоре после смерти Мари. Сначала он был обычной куклой… но потом, однажды ночью, он заговорил с Санни. Это было неслышно, и это была не совсем мысль. Это...необъяснимо». После того, как Хиро сказал это, он бросился обратно к стене и наклеил еще одну пустую страницу. Он схватил черный карандаш и нарисовал черточку, подсчитывая что-то. Бэзил с любопытством наблюдал за его гиперактивностью. «Санни не знает, как долго Омори был призраком, но он пробыл в антикварном магазине достаточно долго, чтобы научиться говорить и выработать акцент с помощью телевизора. У куклы также человеческие волосы, так что он, по крайней мере, из пятидесятых годов. Его первоначальная одежда была потрепанной, и за ним не ухаживали... очевидно, отец Санни был не единственным, у кого мурашки по коже от куклы». Никакого знака не было. Бэзил наклонил голову. «Господин Сасаки погиб, пытаясь избавиться от Омори. До этого Омори не был жестоким. Он хочет, чтобы к нему относились и любили, как к настоящему ребенку, и он устраивал истерики… иногда достаточно сильные, чтобы ранить мисс Сасаки. Но никогда не Санни. Омори хотел себе маму и не возражал против того, чтобы причинить ей боль, если она нарушит его доверие. Он не любит взрослых. Он не любит церковь, кресты или что-то в этом роде». Бэзил побрыкивал ногами, радуясь тому, что Хиро полон энергии. «Он поглотил все негативные чувства и попытался отнять травмирующий опыт. Ему потребовалось много времени, чтобы разъесть воспоминания». Хиро нахмурился, взгляд потемнел. «Омори забрал Мари у Санни и попытался стереть отца. Он сдался только тогда, когда срывы Санни стали слишком разрушительными. Возможно, поэтому Санни все еще любит Мари, несмотря на то, что не помнит ее. Это также объясняет, почему у Санни гораздо больше воспоминаний об отце, несмотря на то, что это тоже было травмирующим». Ох. ​​Шрамы от имени Мари. У Бэзила заболела грудь, и он отбросил эту мысль, снова сосредоточившись на Хиро, который в раздумье провел еще одну линию. «Санни... не знает, как умер Омори. Теория — голод. Он считает, что Омори боится взрослых и... действительно заботился о нем. Омори — маленький мальчик, который умеет любить и хочет любви, но он зол. Он так и не повзрослел. У него была ужасная жизнь, и он не говорил об этом. Он пытался стереть свою собственную историю». Хиро сделал паузу, наклонив голову. «Единственное,что про это написал Санни, было тем, что Омори был одинок, и им всю жизнь пренебрегали и оскорбляли его. Даже несмотря на то,что он кукла... они всегда давали Омори тарелку для еды». Хиро завис над счетом с ластиком, прежде чем понял, что это не сработает. Цветные карандаши. Бэзил нашел это глупым. «Омори ненавидит бури и любит, когда его утешают во время них. Омори пришлось держать господина Сасаки снаружи, когда он начал задерживаться как полтергейст. Это отвлекало его... и давало Санни и его маме немного покоя... даже если они тоже были напуганы. Вот...» Он дернулся к другой странице, оторвав ее от стены. Это был список элементов комикса, который вывесил Хиро. «Вот почему нет элемента электричества, верно?» — Хиро кивнул сам себе, как будто Бэзил ответил утвердительно. «Многое остается неясным на страницах персонажей — Санни не стал бы вдаваться в такие очевидные личные подробности. Вот почему страха Омори перед бурями нет... или Санни. В комиксах их не бывает. Там только дождь». После паузы Хиро засветился. «Отец Санни сгорел!» Бэзил напрягся, недоумевая, почему Хиро говорит такие вещи с таким светлым взглядом. «Не похоже, чтобы из него высосали жизненную силу.Почему он обугленный? Если следовать всему, что написал Санни, и тому, что он сказал об Омори…» Наконец, Хиро повернулся к Бэзилу, широко раскрыв глаза. «Из-за Кела треснул Омори. После этого начался вечный шторм, сначала как дождь, потом все сильнее и сильнее... это не имеет никакого отношения к силе Омори, но это знаменует собой перемену. Что-то произошло, когда Кел сделал это — когда они соприкоснулись. И если красный шрам действительно распространялся с того дня, поскольку Кел все больше и больше попадал под влияние Омори...» Хиро нарисовал еще одну отметку, другой рукой откидывая волосы с лица. «Всякий раз, когда Омори проявлял энергию, Санни упоминал об ощущении статики. Ты тоже это чувствовал? Как будто волосы вставали дыбом?» Бэзил сумел поднять большой палец, и Хиро рассмеялся, не веря. Он схватился за лоб, переводя дыхание. «Господин Сасаки — полтергейст из-за своей внезапной и насильственной смерти. Он обугленный. Из-за этого он выглядит пугающе, но я его видел . Такая смерть оставляет неизгладимое чувство обиды. И если Омори не был должным образом оплакан, если он уже подвергся насилию... Я думал... со всеми этими рисунками, что Омори...» Множество изуродованных изображений Цереуса, пожирающего своих друзей. Бэзил видел это раньше, и Хиро быстро убрал это, вспотевший. Темные каракули в неясных формах также портили множество страниц, зубы и глаза тревожно видны в беспорядке детализированных органов и теней. «Мне нужно проверить еще раз, чтобы убедиться». Хиро не терял времени, выскочив из двери Headspace. Бэзил быстро последовал за ним, его сердце колотилось от мысли, что он снова останется один. Хиро даже не заметил его, зацикленный на правде, маячившей перед ним. Шторы были отдернуты от стеклянных дверей, и Хиро выскочил наружу. Бэзил бы вздрогнул, если бы почувствовал что-то, понимая, что они оставили тело Мари там. Не похоже, чтобы у них была лопата, чтобы вырыть ей новый дом. К счастью,Хиро не смотрел никуда, кроме как вперед, тяжело дыша. Бэзил знал, что лучше не выходить снова наружу, наблюдая через стекло, как Хиро шагнул вперед. «Господин Сасаки…» Глаза Генри метались, ища его, зная, что он задерживается. Потребовалось несколько поворотов кругом, прежде чем он заметил эту смутную тень, нависшую над чем-то, издающую странные звуки. Ой… Исполняя пожелание Мари, Генри не стал смотреть и держал голову прямо. Я забыл. Полтергейст когда-то был человеком. Я даже не думал,насколько это жестоко. Неясно, знал ли господин Сасаки правду или нет — если знал, Омори, скорее всего, все равно съел это осознание. Все, что мог сделать Генри, — это стоять и слушать искаженные крики отца, скорбящего по давно потерянной дочери. Он крепко зажмурился, ожидая. Как долго он был там, плача? Мари уже воссоединилась с ним? Он не появлялся, когда Омори наблюдал. Надеюсь, Мари и ее отец могли бы потратить больше времени на примирение и счастливое воссоединение, когда все было бы не так серьезно. В конце концов, они оба были призраками и могли бы задержаться вместе, если бы захотели. Почувствовав, как холодок прошел, Генри открыл глаза, также демонстративно игнорируя выкопанную могилу господина Сасаки. Наличие двух трупов поблизости тревожило, но Генри был слишком занят, чтобы даже просто думать над абсурдностью всего происходящего. «Господин Сасаки... Я знаю, что вы там». На него смотрела тень мужчины, в которой отражался блеск его очков. «Вы сказали мне, что Омори опасен. Мне нужно знать, что случилось той ночью, когда он убил вас». Сразу после его слов полтергейст исказился, на мгновение расширившись, прежде чем пошатнуться,пытаясь обрести контроль. Генри отступил назад, тревожная энергия чистой ненависти заставила его вспотеть под дождем. «Ваше тело... обуглено. Это была негативная энергия? Он пытался овладеть вами и потерпел неудачу?» Ответа нет. «Это был огонь? Он вас сжег, как и семейный портрет после вашей смерти?» Давление ненависти вернулось, и Генри, несмотря на него, продолжал двигаться вперед. «Почему вы? Ваш крест не защитил вас? Он демонический по своей природе? Он настолько развратился? Насколько он могущественен? Это из-за того, что он давно мертв?» Тени исказились, и ужас уставился ему в глаза, как предупреждение. «Он говорил с вами? Почему вы хотели избавиться от куклы?» Была причина, по которой обугленное тело окуталось тенью: полтергейст, знавший о его пугающем облике, хотел добраться до своей семьи, людей, которых он любил так сильно, что бросил вызов смерти, бросил вызов вознесению на небеса как набожный человек. "Или…" Человек, с которого смахнули обугленную пыль, под тьмой которого виднелось тело, призрак человека, который не смог сдержать свой гнев. Именно тогда Генри понял это наверняка. «Эти шрамы… такие же, как у Кела». Нежный красный, выпуклый узор, разветвляющийся, как вены, по всему его телу, страшный и неестественный шрам.Господин Сасаки поднял руку, указывая на небо.Он направил взгляд Генри. "Небеса…" Искаженный голос разнесся по саду, и Генри в шоке открыл рот, а в ответ раздался раскат грома. «…уничтожили его». Неужели это действительно то, что ему нужно было узнать? Неужели это было бессмысленным усилием? То, как господин Сасаки смотрел на него сейчас, умоляюще, мстительно, отчаянно, передало что-то, во что он тоже не был посвящен, знание, выходящее за рамки его. Господин Сасаки ничего больше не сказал, тени сгустились вокруг него, заслоняя мир от его искалеченного существа. Это было во время шторма. Догадка Генри оказалась верной. Омори погиб от удара молнии, и именно такую ​​форму приняла его сила. «Итак, эта буря сейчас…» Генри вспомнил бабочку на подоконнике, которая проделала долгий путь, чтобы упасть в далеком месте отдыха. Дождь, который таинственным образом исчезал, начал образовывать все большие и большие лужи в городе, ухудшаясь с действиями Кела. Буря началась после того, как Кел разбил куклу. Шрам Кела разросся по мере того, как буря становилась сильнее. Кел стал больше подвержен влиянию Омори, их связь росла. По какой-то причине никто больше не может покинуть город, и никто не может войти. Город также менялся, происходили большие события, а молнии ударяли только в те промежутки времени, которые я считал случайными... "Ой." Генри повернулся к Бэзилу, который смотрел на него одним пустым, доверчивым глазом. Он вспомнил ярко-оранжевые, увядшие крылья. Он вспомнил странные сны, обнадеживающие сны, которыми он обманывал себя, о лучшем времени, о том, когда он действительно слушал Кела, и эта борьба заставила его снова подняться. Омори не должен был здесь быть. Он начал возвращаться внутрь, в голове звенело, когда реальность рухнула у его ног в изуродованной куче, за пределами того, что он когда-либо мог себе представить. На ум пришла старая короткая история, которую он читал в средней школе, что-то, что он пролистал без особого интереса. Взмах крыльев бабочки в прошлом… «Бэзил, мне нужно еще подумать, но у меня есть догадка. Думаю, я смогу придумать план». …ведет к будущей буре. Стеклянные двери за ними закрылись, господин Сасаки наблюдал, ожидая правосудия. «Нет... Я обещаю, Бэзил. Я вытащу вас, дети, из этого. Это не та жизнь, которую вы должны были иметь». И теперь я знаю это наверняка. В тот день, когда мама Санни проходила мимо антикварного магазина, она купила куклу для своего сына, ее взгляд был прикован к кукле со странным чувством притяжения. И в тот день... они были обречены на туманное будущее — где одержимая кукла промывает мозги каждому жителю Фаравея, а буря стирает с лица земли весь город.   *** «В тот день у нас была битва водяными шариками! Смотрите,Хиро сдался и начал поливать всех водой. Это было так несправедливо!» Мари сияла, когда говорила, глаза Санни были прикованы к ее улыбке, а Обри наклонилась, сияя. «Я помню это! Тьфу, он такой неудачник! Напоминает мне, как он часто жульничал, когда мы играли в настольные игры. Он не похож на такого человека, но…» Глаза Обри сияли, недавно смененные повязки на голове и глазу не испортили ее хорошего настроения, когда она оставалась рядом с Мари, хватаясь за фотографии и поднимая их. Несмотря на первоначальные колебания и мучительную ностальгию, атмосфера была настолько легкой, что Санни не мог не попасть в их орбиту, больше не опасаясь, что его оттолкнет нечеткая история. Драгоценные воспоминания, которые он мог вспомнить лишь отчасти, теперь обрели недостающую часть, как объяснили Мари и Обри. Мари превратилась обратно в свою старую форму, прежде чем вернуться внутрь, и Санни это оценил. Вот так вот. Санни никогда не хотел слезливого воссоединения. Он был измотан их постоянными эмоциональными потрясениями. Воссоединение с сестрой было пугающим. Даже сосредоточиться на том факте, что он так много потерял, было сложно. Теперь Обри снова улыбалась, болтая, как будто ничего не произошло. Норма, которую он жаждал, снова показала свое лицо, самодовольная ухмылка Мари в поле зрения, пока она вытаскивала фотографию, на которой она сражалась с Хиро, который был расстроенным размытым пятном. «О, боже мой. Подожди, посмотри на это». Обри схватила пару фотографий с того дня, как они построили домик на дереве, хихикая. «Почему так много фотографий, где ты преследуешь Хиро?» В качестве примера можно привести фотографию с Мари, которая бросала в него жука, пока он убегал. «Так я показала свою любовь». Она сцепила руки, хлопая ресницами. Обри хихикнула, подталкивая Санни и потянувшись за другой фоткой. «О! Эта! Бэзил упал с лестницы на прошлой, и я думаю, эта была сделана как раз в тот момент, когда Кел пытался его поймать. А это значит, что следующая будет…» Обри вытащила следующую фотографию и тут же рассмеялась. Бэзил раздавил Кела, выглядя смущенным, в то время как Кел поднял большой палец вверх. Даже на фотографии хихиканье Обри едва вышло за рамки, Санни просто смотрел, приподняв брови. «По крайней мере, у него были хорошие намерения». Мари хихикнула, покачав головой. «Бедный Кел... его спина больше никогда не была прежней. Не знаю, что он думал о том, что произойдет...» «Он считал, что это сгибание дает ему суперсилу, так что... это заблуждение», — сказала Обри, и Санни фыркнул, покачав головой. Несмотря на упоминание тех, кто был запутан в сложную паутину отношений, напряженных и нестабильных, разговор таким образом перенес его в другое, более теплое пространство. Это было так просто, что Санни онемел. Может, поэтому его мама так много времени проводила в своей комнате? Многие фотографии выглядели потертыми и хранились все эти годы, даже те, что не были отсортированы по альбомам. Они прошли через множество старых школьных проектов, Мари вздыхала над своими ужасными рисунками индейки и старыми письмами ко дню рождения. Много абстрактного искусства Санни... сохранилось, грубо нарисованное семейное фото даже было заламинировано. Они нас очень любили. Вместо того чтобы думать о мучительном чувстве заброшенности из-за смерти и побега, Санни мог только покоиться в странном удовлетворении, будучи благодарным за то, что у него было счастливое детство, полное событий, достойных воспоминаний. Пока Обри и Мари продолжали оживленно болтать, мелодично, как щебетание птиц после восхода солнца по утрам, Санни положил голову на плечо Обри. Я хочу остаться в этом моменте навсегда. Дни до прихода Кела... они могли мирно наслаждаться.   *** Из двух дней это превратилось в один, и кроме их разрозненных ужинов — Бэзил и Генри ели отдельно — не было никаких признаков ссор или плохих чувств, просто держались на расстоянии по мере того, как шло время, Бэзил одалживал кровать Омори, а Генри спал на диване. Мари провела ночь со своим отцом по совету Генри, преодолевая свою настороженность из-за его скрытой фигуры и поддерживая односторонние разговоры. Все было достаточно мирно, пока безумный план Генри не был рассказан. «Ладно, все, вы все устроились?» Санни не одарил его ответом, сохраняя невозмутимость, в то время как Обри обменялась молчаливыми взглядами с Мари, которая притворилась, что сидит на диване рядом с ней. Генри удалось усадить Бэзила на кушетку вместо того, чтобы стоять рядом с ним. Увидев, что все внимательны, Генри кивнул. «Верно. Итак, после нескольких дней изучения комиксов, всего того, что было в комнате Headspace, и заметок, которые мне дали... я придумал план». Генри поднял два больших пальца в воздух, улыбаясь. Это было очень напряженно. Несмотря на его слова, вокруг него царила атмосфера неопределенности, заставляя всех насторожиться. «Это здорово,Хиро. Эм... что это за... план?» Мари избавила его от еще большей неловкости, задав уместный вопрос. «Перед этим мы должны выяснить все о Келе и Омори». Генри оживленно жестикулировал, под глазами у него были темные круги. Он мало спал, но его энергия не иссякла. В его глазах был настороженный блеск, уверенность в своих выводах. «Неизменным останется то, согласитесь вы с планом или нет, что завтра вам придется с ними столкнуться». «Да…» Санни вздохнул, смирившись. Обри схватила его за руку, как будто это было привычкой, играя с ней, чтобы он расслабился. Обри было легче смотреть в комнату, с любопытством наблюдая за Хиро. Он не заслужил от нее никакой веры, не то безусловное доверие, с которым Бэзил смотрел на него по какой-то причине, но она не была такой настороженной, как Санни. «Пожалуйста, запомните эти важные вещи и не забывайте их. Даже без плана, и если все пойдет не так, эти вещи все равно будут важны для вас, чтобы сохранить вашу свободу действий и разум в целости». Генри стал невероятно прямолинейным, не теряя времени. «Запомните эти вещи. Хорошо? Вы готовы?» Его слова были встречены всеобщим кивком, и он захлопал, представляя себе воображаемый список. «Хорошо. Во-первых, они в какой-то степени всеведущи, а это значит, что вам придется контролировать свои мысли и внешний вид», — начал Генри, и хотя Санни не выглядел удивленным, Обри и Мари были встревожены. Бэзил, как обычно,сидел с покерфейсом. «Подожди... он может читать мои мысли? Я имею в виду, я думаю, это имеет смысл. Кел знает много вещей, которые он не должен... плюс, учитывая всю эту комическую деятельность Санни, очевидно, что Омори может дать эту силу». Обри явно узнала больше от Санни. Это не помешало ей удивляться. «Ну, не совсем». Генри заерзал с рукавами, пытаясь сохранить голос уверенным и ровным, чтобы успокоить их. «Пока глаза Кела открыты, Омори может следить за городом или окрестностями своего сосуда — куклы. Вот почему Санни долго не мог моргать». Генри вспомнил про это и получил утвердительный кивок, подтверждающий этот факт. «Омори использует глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слушать. Мысли он может услышать, только если они громкие». «Что значит громкая мысль?» — спросила Обри, нахмурившись. Генри слабо пожал плечами. «Мысль с... большим присутствием, я думаю. Это скорее инстинктивное знание. Просто постарайтесь изо всех сил сохранять свой разум пустым». «Надо быть глупыми. Поняла». «Ну…» Генри попытался объяснить, но потом понял, что это не так уж и важно. Он отпустил это, вздохнув. «Да,можно и так сказать. Думайте о них двоих только хорошее. И заодно заткните все свои негативные чувства». «Хиро... это плохой совет», — обеспокоенно вмешалась Мари. «Если ты сдерживать свои чувства, они будут расти и расти, как башня, пока...» Она выдохнула, ее рука метафорически превратилась в груду обломков. «В общем, да, не запирайте свои чувства. Когда ваши эмоции будут видны и съедены за пределами этого дома? Не позволяйте им гноиться или выходить наружу. Сохраняйте спокойствие, будьте счастливы, отстраняйтесь, если нужно, — не давайте ему ничего, что он мог бы съесть, и он не будет преследовать ваши воспоминания». «Кел обещал мне, что не будет вмешиваться в наши воспоминания». Санни поднял голову, колеблясь. «Но... сейчас, наверное, все по-другому». «Да, пожалуйста, не соблазняйте Омори негативными эмоциями или травмами и не заставляйте Кела голодать». Снова и снова эти тревожные образы Цереуса терзали Генри, оставаясь в его сознании как предостережения. «Сейчас Омори имеет большое влияние на Кела,и, насколько нам известно, он уже одержим им». Внезапно Санни поднял ладонь, качая головой. Генри замер, сбитый с толку. Санни схватил Обри за руку робко, вспомнив факт, который заставил его лицо расслабиться. «Омори не овладеет им. Если бы Омори собирался овладеть кем-то… это был бы я». «Возможно, у него достаточно сил, чтобы сделать это только сейчас». «Если у него хватило энергии убить моего отца…» — горько произнес Санни, закатив глаза. «Я даже спросил его. Он сказал, что хочет быть самим собой». Ветер выбился из парусов Генри, и он задержался на этих словах, подняв руку. «Поэтому он все еще кукла в комиксах? Ему нравится его тело?» «Я думаю, это потому, что это его тело. Хотя он был бы счастлив, если бы мог им двигать». Санни наклонил голову в сторону Обри и провел рукой по её волосам, успокаиваясь. «Он хочет, чтобы с ним обращались как с настоящим мальчиком, не меняясь. Честно говоря, это заставляет меня задуматься, может ли он вообще обладать кем-то. Я не думаю, что мой отец может, и Мари не может — Омори не демон с безумной магией, так что...» Наступило неловко долгое молчание, рука Генри зависла. Затем, сомнительным движением, Генри начертил линию в воздухе, широко раскрыв глаза. Санни поморщился. Мари сделала то же самое, съежившись. Секунды продолжались, неизвестный шок не оставил его ничем больше, чем статуей. «Что это было? Что ты делаешь?» Мари махнула рукой, наблюдая, как он выходит из транса. «О, извини... не обращай внимания». Генри робко улыбнулся сам себе, снова хлопнув в ладоши, чтобы сосредоточиться и избавиться от лишней энергии, и продолжил. «В любом случае! Он все еще влияет на Кела, и вам нужно оставаться счастливыми и любящими в его присутствии. А это значит...» Это самая сложная часть. «Вы все должны хорошо ладить друг с другом. Включая... Бэзила. Ведите себя так, как вы все привыкли, если можете, а если нет, притворяйтесь, что вы такие же сплоченные, как и раньше». Пока Генри продолжал говорить, гнев Санни становился все более очевидным, пока не стало похоже, что он вот-вот бросится. Обри удерживала его, нервно поглядывая на топор на полу. «Я не вернусь к тому, каким я был раньше. Я не притворюсь кем-то другим», — выплюнул Санни, яростно и непреклонно. «Мы этого не сделаем». «Мне жаль, что мне вообще пришлось это рекомендовать. Я знаю, нет, я понятия не имею, через что ты прошел или как тяжело это было, и никогда не узнаю. Но для твоей безопасности… маска — это самый безопасный способ. Если ты играешь кого-то другого… проще забыть свои эмоции — войти в роль. Притворись… все это не по-настоящему». Оба знали, что так проще, и оба знали, что это лучший способ уберечь их. Тем не менее, боль Санни была подавляющей, он злился, что, несмотря на все, его решения, его решимость, Генри хотел, чтобы он снова стал подобострастным, хрупким мальчиком, который был невинным, невежественным и блаженным. «…Я не собираюсь этого делать». Санни решительно отверг это. «Я…буду собой, но…с корректировками». Санни уступил, глаза его слезились от разочарования. Объятие Обри удерживало его на земле, и он ответил тем же, свернувшись калачиком у нее на боку. Генри переступил с ноги на ногу, неодобрительный взгляд Мари прожег дыру в его лице. Если бы был другой способ, я бы рекомендовал его. Мне нужно, чтобы они оставались в безопасности, несмотря ни на что. Если так Санни пережил четыре года с Омори, то это поможет им всем сейчас. «А как насчет Бэзила? Тебя это устраивает?» Генри нервничал больше в этом вопросе, чувствуя его беспокойство. К счастью, Санни, казалось, был более восприимчив,поняв, что Бэзил был немым, совершенно послушным и не сосредоточенным на Обри, вероятно, по необходимости. «Ладно. Главное, чтобы он меня не злил». «Санни…» — простонала Обри, подталкивая его. «Ты начинаешь говорить как я». Он не удостоил ее ответом. «Ну. Все будет хорошо, наверное». Мари повернулась к Генри, призывая его продолжать. Он так и сделал, со вздохом и с запутанным умом. «Кел и Омори могут стать опасными, и мы не узнаем, насколько нестабильным будет Кел. Делайте его счастливым, давайте ему еду, дарите ему ласку и притворяйтесь, что Омори — настоящий мальчик. Примите его. Подумайте о том, что он травмированный ребенок, и не обижайтесь на него. Он это почувствует. Мне нужно, чтобы вы, ребята, любили их обоих » . На этот раз ответов не было, и Генри вздохнул с облегчением. Он перешел к самому важному моменту. «Наконец-то… что бы ни случилось, помните. Вы на стороне Кела и Омори. Это значит, что вы все должны меня ненавидеть». «Что?» Обри наклонился вперед. «О чем ты говоришь?» «Всегда будьте на их стороне. Хорошо? До конца будьте на их стороне — так вы не будете замешаны, если план пойдет не так. Все будет на моей совести. Вы можете продолжать жить с доверием Кела и Омори». Генри прищурился. « Пообещайте , что будете следовать моему совету». Это было скорее требование, чем вопрос. Санни кивнул, горько отвернувшись. После некоторого колебания Обри тоже согласилась, глядя на Мари за руководством. Она успокаивающе улыбнулась, кивая в знак поддержки. К его удивлению, Бэзил отказался. Впервые Генри увидел на его лице хоть какую-то эмоцию, кроме страха или нейтральности, очень явное нежелание. «Бэзил... пожалуйста. Это не по-настоящему. Тебе просто нужно притвориться. Хорошо? Ты можешь это сделать?» Лицо Бэзила сморщилось еще больше, плечи поднялись. Генри потер затылок, смягчаясь. Он приблизился, опустился до уровня Бэзила и схватил его за руки, скрывая от мира отсутствующие пальцы. Бэзил избегал его взгляда. «Бэзил. Мне нужно, чтобы ты сделал это для меня. Мне нужно, чтобы ты был в безопасности. Общение со мной будет опасным. Думай об этом как о… защите Санни и Обри, ладно? Им тоже нужно это. Я не против. Я знаю, что если ты отвернешься от меня,это будет не по настоящему. Это не настоящий отказ от контакта со мной,а безопасность. Я полностью пойму. Пожалуйста? » Хотя Генри был счастлив, что они воссоединились, то, насколько Бэзил полагался на него, было таким резким восходящим ограничением, что он нервничал, оставляя Бэзила наедине с собой. Он не мог заботиться о себе в данный момент, а Санни и Обри было бы трудно быть рядом с ним. Им нужно пространство перед примирением, которое в данный момент невозможно. Бэзил покачал головой, огорченный. Генри вздохнул, сжимая руки Бэзила, умоляя взглядом. « Только на день. Только на один день. Пожалуйста, Бэзил. Я обещаю, после того, как все это закончится...» Глаза Генри необъяснимо наполнились слезами. «Все вернется к тому, как должно было быть. Мне нужно, чтобы ты сделал это ради всеобщего блага. Могу ли я положиться на тебя, Бэзил?» Бэзил наконец кивнул после того, как были сказаны эти последние слова, даже если он выглядел недовольным этим. Было приятно видеть, как он проявляет эмоции, а не отстраняется, трясется от страха или притворяется мертвым. «Хорошо. Если вы все согласны с этими вещами, то…» Генри вздохнул и понял, что это их единственный шанс. «Позвольте мне объяснить план». Это должно было сработать. … Позже, когда наступила ночь и все в доме спали беспокойно, Мари обнаружила, что Хиро не спит, стоя в комнате с пианино и глядя в большое окно, он неподвижно стоит, погруженный в свои мысли. «Хиро…» Он оглянулся, признавая ее присутствие, затем снова повернулся к дождю. Она подошла к нему, внимательно наблюдая за ним. Они стояли молча долгое время, Мари была утешающим присутствием, даже когда она могла принести только болезненный холод.Хиро не смотрел на нее. Мари знала, что он ценит ее присутствие. Ливень был сильным, как всегда, теперь. Лужи увеличивались, и Мари задавалась вопросом, скоро ли вода перестанет таинственным образом уходить. «Я так многого от них требую». Шепот Хиро был полон боли, беспомощности перед обстоятельствами. Мари хотела бы сделать больше, чем просто стоять рядом с ним, не в силах найти слова утешения. Он был прав. Хотя план был простым и понятным, он все равно будет сложным. «Я не могу придумать другого пути». Буря была насыщенного цвета, отражаясь от их форм, окрашивая все в свой оттенок. Неба больше не было видно, облака переходили из серого в темно-синий. Это напомнило ей о Хиро. «Как думаешь, они на меня рассердятся?» Каким бы уверенным он ни казался, принимая высокую форму, стоя смело, несмотря на годы, проведенные в страданиях, синий, который он носил, ассоциировался с печалью больше, чем с его именем. Дождь лил, как всегда лились его чувства, пока не осталось ничего, кроме океана меланхолии, в котором он мог бы утонуть. Это была жизнь. Это была жизнь, и не было никакой дальнейшей оценки за ее пределами. «А ты?» — голос Мари порой казался ей самой чуждым. Никогда ему, который стоял так, так одиноко. «Я не мог им всего рассказать». Плавное, усталое движение, рисующее линию в воздухе. «Я знаю... что если бы я им сказал, они бы не смогли этого сделать». Мари была лгуньей, поскольку упущение было таким же обманом, как и ложные слова. И даже если они сейчас качались на ветру вместе, она задавалась вопросом, по крайней мере, будет ли это отдаленное воссоединение, когда он шагнет вперед в жизнь, за которую он боролся, — будущее, где солнце в конечном итоге снова засияет. Какое осознание... что солнце тоже было привилегией. «Ты мне скажешь,Хиро?» «А должен ли я это сделать?» Он улыбался ей. «Однажды… это тоже станет далеким воспоминанием». «Ты будешь скучать по мне,Хиро?» «…Теперь ты мне веришь?» «Я всегда верила», — улыбнулась Мари. «Несмотря ни на что... я знаю, ты их спасешь». «Ты не против попрощаться?» «Я снова смогла быть с ними. Это был мой подарок». Капли стекали по окну, отражая историю. «Каким будет твой?» В тот момент не было слова, которое могло бы его охарактеризовать. «Я не уверен, но…» Возможно, только его имени было бы достаточно. «Я надеюсь, что это их счастье».   *** «Я хорошо выгляжу, Омори?» Ты похож на себя. «Ну,я знаю». Кел повернулся к зеркалу, недовольно поглаживая большой шрам, портящий его кожу. «Разве это не уродливо? Теперь это у меня на глазу. Почему наша связь не может быть более сдержанной, а?» Я это не контролирую. «Например, ты не контролируешь обмен памятью?» Думай об этом как о плате за возможность помогать, которую я тебе дал. «Да, да… но имеет ли значение, что я уродлив?» Омори уставился на него со стойки в ванной, как всегда осуждая его. Кел надулся, снова расчесывая волосы, не в силах их укротить. Короткая стрижка, которая была изначально, не отросла как следует и торчала во все стороны. «Мне надеть что-нибудь поприличнее? Нет… пусть будет повседневное. Это просто обычная встреча, и ничего не изменилось. У меня есть несколько милых подарков, хорошая извиняющаяся речь и…» Кел сиял, глядя на свое отражение, счастливый. «Яркая улыбка! Это все, что мне нужно, верно?» Это очаровательно. «Ты понял». Кел подхватил Омори, напевая, и быстро взял сумки, которые он приготовил, держась за ручки. Было бы немного сложно раздавать их по одной с Омори, но он разберется. «Итак, как мне представить тебя группе? Они приняли тебя с Санни, но это потому, что они думали, что ты был механизмом преодоления». Механизм преодоления? "Ага." Я шарнирный. «Хм?» — нахмурился Кел. «Это шутка?» … «Ага. Ну». Волосы Кела начали вставать дыбом, смущение Омори пронизывало. «В любом случае. Думаю, я начну с того, что ты — немного особенный ребенок. Ты застрял в странном теле, но это не твоя вина! Ты хороший, очень нормальный мальчик, который упорно трудился, чтобы его приняли. Некоторые люди рождаются другими, и это нормально! Я имею в виду, ты не родился в кукле,но...» Кел продолжал болтать, проходя через гостиную, нервы сжимались в груди, а волнение осторожно обволакивало его живот, сжигая. Он остановился, прерывисто вздохнув, пытаясь расслабиться. «Им не понравится, если я буду в стрессе. Я же вполне нормальный, да, Омори?» Конечно. «Да…» Кел взглянул на свои запястья, резкая красная линия обвивала одно и калечила другое, как будто кожу грубо сшили вместе. «Может, они будут волноваться. Я не хочу, чтобы они волновались… Я хочу, чтобы они были счастливы. И все же…» Его зрение закрутилось, наклонившись под другим углом, под другим углом. «Мне нравится, когда они беспокоятся обо мне... они могут обожать меня и уделять мне много внимания... всем нравятся те, кто ранен или умирает». Твоя цель — счастье. «Ха...ха! Да, ты прав. Извини, Омори. Мне было труднее отфильтровывать неправильные мысли! Может, ты был прав насчет недосыпа. Я просто...» Кел крепко сжал сумки, улыбка натянута на его лице, слишком широкая, глаза щиплет. «Может, я буду достаточно храбрым, когда мы снова будем все вместе. Разве это не было бы здорово? Ничего страшного, если я умру во сне, пока они будут со мной, когда я проснусь. Я не могу... сделать это в одиночку». Кел. Они ждут тебя. «О-о! Я не могу опоздать! Санни наверняка прочел бы мою записку, верно? Прошло так много времени с тех пор, как я видел их как следует... это совсем не то, когда я не рядом с ними». Пустые глаза путешествовали, запинаясь в движении. «Мм... да, они внутри. Я не могу их винить. Дождь довольно сильный. Мне следует взять с собой...» Оранжевый зонтик был аккуратно отложен для него. Мама уже знает о его ожидаемой встрече с друзьями. Они с папой подбадривали его помириться с ними, поэтому он хотел вести себя как можно лучше. «Если я не возьму с собой зонтик, кто-нибудь из них поделится со мной своим, да? Вот как это бывает». В кино — да. «Тогда я это сделаю. Подожди, нет… подарки». Кел ссутулился, не в силах решить, что делать. В конце концов, он отказался от совместного использования зонтика, переместив Омори на сгиб руки, чтобы держать ручку. Зонт раскрылся, как только Кел вышел наружу, заслонившись от ливня. «Глупый дождь… все портит». Гром ответил на его жалобу, и Кел вздрогнул, едва удержавшись от того, чтобы броситься внутрь и спрятаться под диваном. Я боюсь. Он должен был быть храбрым. Мечты были всего лишь мечтами, прошлым, далеким прошлым. Кел был в безопасности. Кел не бродил безнадежно по полю навстречу своей смерти. Но я умираю с голоду. Кел втянул воздух сквозь зубы, направляясь к дому Санни. Он встал перед дверью, достигнув еще одной дилеммы. Как ему постучать? Он почти не хотел этого делать, вспоминая, что случилось в прошлый раз. Не волнуйся. Санни расстроился из-за Обри. Это было не то, что он чувствовал на самом деле. «Это правда. Я его не виню. Должно быть, это было страшно». Кел почувствовал привкус металла, и его сердце забилось быстрее. Прежде чем он успел запаниковать, дверь открылась сама по себе, и Санни встретил его, идеальный, каким его помнил Кел. «Эй, Кел…» Санни был подавлен, явно истощен, улыбка была слабой. Она была искренней. Сердце Кела забилось быстрее, теперь уже от чего-то иного, чем страх. Он не притворяется! Это настоящая улыбка и его естественный голос! Он больше не притворяется! Разве это не означало, что Санни было с ним совершенно комфортно? Улыбка Кела была больно широкой, он был рад, что все прояснилось. «Эй, Санни! Я так рад тебя видеть! Мне зайти или...» «Подожди». Санни поднял руку, отступая в сторону. Обри задержалась позади него, держа зонтик. Я так давно не видел Обри. Повязки вокруг ее головы и глаз... Это моя вина. Кел отступил назад, не в силах ясно мыслить, когда трепетание превратилось в стук в легких, напоминая ему о его неудаче. Все из-за него, потому что он позволил ей и Бэзилу встретиться, потому что он заснул и не смотрел, он был высокомерен и думал, что все исправил, и стал ленивым и таким бесполезным-! Пока он был погружен в свои мысли, все вышли наружу, раскрывая зонтики. Они стояли перед ним, ожидая — чего они ждали? Он должен был руководить днем, не так ли? Они этого хотели? Зачем им хотеть, чтобы он решал? Все, что он сделал, это напортачил. Это не может быть правильным. Это — «Эй, Чешир. Чего ты скорчил такую ​​рожу, а? Я что, такая уродливая?» Обри подняла бровь, ухмыляясь. «Да ладно. Ты же сам хотел потусоваться. Куда нам пойти? Я думала, к Джино». Она пожала плечами, подтолкнув Санни, который тоже кивнул. «Я не был бы против съесть пиццу». … Кел наклонил голову. Я забыл, как утешала улыбка Кела. Он так рад нас видеть. Подарочные пакеты были тяжелы в его руке, в ушах Обри звенело, когда она думала. "Ой…" Было трудно дышать. Сначала я был осторожен, так как прошло много времени, но Кел всегда Кел. Приятно снова общаться. Он помогал нам с продуктами и всем остальным, настоящий друг. Санни…был… «Я…» Лицо Кела вспыхнуло от боли. «Я принёс вам подарки! Надеюсь, они вам понравятся! Я вложил в них всю душу!» «Тебе не нужно было этого делать», — смущенно пробормотал Санни, беря сумку с белыми тюльпанами. «Ты помнишь цветы…» «Тебе действительно нужно расслабиться, чувак. Что с цветами?» Несмотря на ее более мягкую и обманчиво хрупкую внешность, Обри усмехнулась и осталась сильной, еще больше успокаивая Кела. Она не была сломана. Гладиолус был взят, розовый цвет соответствовал ее волосам. «Спасибо, в любом случае. Я поставлю их в красивую вазу! Может быть. Если она у нас есть». Остался только... Бэзил.Ох. Кел высматривал тень, не ожидая, что Бэзил появится из-за Обри, приближаясь. Он был в порядке. Он был самим собой. Видимый глаз сиял, цементируя отступление монстра обратно внутрь. Бэзил был завернут в большой розовый кардиган, безвредный и слабый, со шрамом на лице,повязкой там, где Кел Нет. Несмотря ни на что, Бэзил взял подарочный пакет, кивнув ему. Не было ни одной мысли, только пустота, но — это было значительное улучшение. Даже если Бэзил все еще был сломан, по крайней мере, монстр исчез. Мне не придется нарушать свое обещание, раз они все в порядке! По крайней мере, пока. Кел был так счастлив, с нетерпением ожидая, когда они заглянут внутрь. Увидев его умоляющий взгляд, Обри первой подняла бровь, опустив взгляд. «О, а есть еще что-то, кроме цветов?» «Слишком тяжело для одних цветов», — пробормотал Санни, разделяя с Обри зонтик. Казалось, они стали намного ближе. Раньше это вызвало бы ревность, но теперь это только сделало его таким счастливым, что он мог задохнуться. Бэзил... был немного отстраненным, но не изгнанным, и это означало, что был шанс, что все снова станет идеальным... с небольшим терпением. «Лучше бы это не было чем-то дорогим». Обри бросила на него многозначительный взгляд, и Кел нахально ухмыльнулся, пожав плечами и отвернувшись. «Не там,по крайней мере», — сказал Кел, вспомнив о коробке в кармане. Это должно было произойти позже. Омори был прав — предложения делаются после идеального дня вместе! Санни открыл сумку и остановился. … «Я знаю, что все, что произошло, — моя вина», — выпалил Кел, не понимая, почему его тошнит. Речь, которую он подготовил, выдохлась, язык онемел во рту. «Эм, так что я надеюсь, вы знаете... Я понимаю это, и этим жестом...я хочу показать как сильно я люблю вас. Так сильно. Это...» Санни не отвечал. Санни не думал. Санни отключился. Почему? Он был удивлен? Ему понравилось? Он должен был. Он должен был. Вот почему Кел так сделал. «Омори сказал мне быть искренним, и это был лучший способ, который я знал, — ну, он сказал, что это величайший дар любви! Вам не нужно есть это или что-то еще — вы не голодаете. Это символично! Так что, я говорю, поскольку мы находимся в ситуации выживания, если у нас когда-нибудь закончится еда, я бы предложил...» Это была ситуация выживания? Он снова запутался? Нет, должно быть, именно поэтому он всегда был в состоянии «бей или беги». Шторм преследовал его, пугал его, и он проталкивался сквозь него, но он никогда не уходил. Он затягивался. Кел был в ужасе. Им это должно понравиться. Омори не стал бы мне лгать. Он не может. Я не вру. Это хороший подарок. Почему они не отвечают? Позволь им обработать твое признание. Признание? Ох... верно. Я в принципе признался. Извини... я был нетерпелив. Им нужно подумать над моими словами. Кел успокоился после заверений Омори, наблюдая, как Обри тоже заглянула внутрь. Она замерла так же, как и Санни, эта уверенная ухмылка застыла на ее лице. У Бэзила не было заметной реакции, он снова посмотрел на Кела, прежде чем повернуться. «Куда... куда ты идёшь?» Он уходит? «Бэзил? Бэзил? » Это больно. Рука Кела болела, рука напряглась, чтобы потянуться вперед и унять боль, которая начала распространяться по его животу, мучительная и невыносимая. К счастью, Бэзил быстро вошел внутрь и выскочил обратно, подарочный пакет был надежно помещен в дом. Кел моргнул, наклонил голову, откинулся назад и попытался скрыть тот факт, что он начал задыхаться. Его реакция была замедленной из-за недостатка сна, а его разум постоянно пыхтел, одновременно безрассудно жужжа вперед. «Позволь мне убрать...твой подарок… чтобы… дождь…» Обри сглотнула, оборачиваясь. «Не испортил его…» Когда она это сделала, Санни быстро поддержал ее, привлекая внимание Кела к заметной хромоте. … Они вернулись. Все было в порядке. «Вам нравится? Мои руки, мои глаза? Этого было достаточно? Я хотел отдать свое сердце, но я бы умер. И я знаю, что вы не хотите,чтобы я умер или был ранен. Я знаю это. Это не то, что такое любовь». Кел держал Омори, крепко сжимая ручку зонтика. Это больно. «Вы тоже меня любите?Вы прощаете меня за то, что я подвел вас всех? Вы ведь прощаете, да? Вы ведь не собираетесь...» Не оставляйте меня одного. Пожалуйста. Пожалуйста, я боюсь. Я не знаю, что Сосредоточься на своих людях. «Давайте потусуемся! Джино — точно, как мы тусовались раньше! Как — как мы — наш веселый день вместе! П — потом мы можем пойти в Хоббиз, как я ходил с Санни, потом в магазин для садоводства — куда я ходил с Бэзилом! Разве это не хороший план? Потом мы можем где-нибудь отдохнуть, м — может быть, дома у Обри, потому что ее мама всегда печет вкусные угощения, и там уютно и тепло, а там уже разберемся!» О чем они думают? Что это? Почему так тихо? Почему они не отвечают? Разве он был недостаточно искренним? Разве он был недостаточно хорош? Неужели он снова оказался неудачником? Они его ненавидели? Если он был неправ, то разве он не мог... Мне следует стереть это, а затем попробовать снова и снова, пока я не сделаю все правильно, и они наконец... "Спасибо." Санни потянулся вперед сквозь дождь, на мгновение отстранившись от зонтика Обри, чтобы схватить его за рукав. Взгляд Кела сосредоточился на этом взаимодействии. Недолго думая, он схватил Санни за руку, сжав ее. «Можем ли мы держаться за руки?» По крайней мере, тогда его желудок перестанет кричать на него. «Ладно. Но иди медленно ради Обри». Санни кивнул,любезно, добро и замечательно. Кел сжал эту руку в перчатке, чувствуя тепло даже через ткань. Кел был счастлив. Кел был счастлив, что они снова вместе. Это было все, что действительно имело значение. Все идет отлично. Я же сказал, что не лгу. Я знаю... Я занервничал. Когда они начали идти, Обри начала болтать с Бэзилом, который отвечал только кивками или покачиванием головы. Кел почувствовал, как большой палец Санни скользнул по его запястью вдоль линии. Санни держал левую руку с чистым шрамом, который был менее изуродованный, чем другой, испорченный странными отметинами. Кел стиснул зубы. Санни беспокоится обо мне. Он приближался? Санни любит меня? Кел больше не имел представления о том, кем он был. «Пицца хороша». Санни взглянул на него, когда они шли, пытаясь завязать разговор. «Я скучал по Джино». «Да?» Кел улыбнулся шире. «Знаешь, я пару раз доставлял там заказы в качестве подработки. Ты не поверишь, какой ужасный почерк у менеджера! Прямо курица лапой. Но не волнуйся. Я справился. У меня тоже раньше был ужасный почерк! Я могу расшифровать практически все. Я даже помог одному мальчику на другой подработке перейти от прописных к печатным буквам!Судя по всему, его новый учитель не мог его прочитать. Разве это не безумие? Он быстро учится — заниматься с ним было проще простого». «Понятно». Санни кивнул, внимательно слушая. «Ты много работал». Кел никогда не перестает быть рядом с другими. Интересно, поэтому ли он выглядит таким измученным. Санни наблюдал за ним, пассивный и спокойный. Через несколько мгновений его бровь с любопытством поднялась, переходя улицу, не проверяя наличие машин. Именно тогда Кел понял, что он был ошеломлен до тишины, тихий разговор позади него утонул в дожде. Хромота Обри замедлила группу, упрямо отказываясь от помощи. «Это было…» Слушать было непреодолимой силой — он слышал только добрые, искренние слова. «Это было ничто. Это то, что я должен делать. Это моя работа». «Правда. Они заплатили тебе». Санни принял его слова за чистую монету, украдкой поглядывая на фонтан, что-то вспоминая. Это была мимолетная эмоция, что бы она ни вызвала, и Санни снова обратил свое внимание на Кела. «Пицца за твой счет?» «А?» Кел отстал, растерянный. «Пицца… за мой счет?» «Нет кошелька», — пожал плечами Санни, и Кел понял. «О, конечно! Я угощаю вас всех всем! Зачем вам платить? Я же сам попросил потусоваться!» Кел не мог поверить, что Санни вообще пришло в голову заплатить за еду. Конечно, Кел бы заплатил! Теперь у него накопилось много денег! Как только вы сядете, тебе нужно будет меня представить. Ах, точно. Я так и сделаю! Когда все усядутся и поедят, будет легче плыть по течению, понимаешь? Подтверждение того, что кукла одержима, будет шокирующим, но они должны мне поверить. Вероятно. Надеюсь. Они видели призрака Мари, так что это не должно быть слишком сложно. Санни поймет. Они достигли своей цели, и Санни открыл дверь, отпустив руку Кела. Кел запнулся, тут же похолодев и потянувшись назад. Санни увернулся, указывая. «Зонтик». Кел надулся, неловко закрыв его и войдя в здание. Следующими были Бэзил и Обри, и, по-видимому, инстинктивно Санни поддержал Обри, как только они вошли, крепко сжав ее руку. Ее взгляд смягчился, и она нежно поправила его волосы, затем рука скользнула вниз, чтобы обхватить его щеку. Кел ничего не слышал. Он покраснел, чувствуя, что вторгается во что-то. Он быстро повернулся к Бэзилу, который смотрел в пол пустым взглядом. Теперь, когда тень больше не поглощала его, Кел легко мог увидеть, насколько он был измотан. Несмотря на это, ничего не сформировалось. Неужели он слишком отстранён, чтобы что-то чувствовать? Кел согнул руку в колене и сделал осторожный вдох. Восстановление требует времени. Я должен показать ему, что я здесь для него. Он выглядит таким одиноким. Он, должно быть, так сильно скучает по тому, какие у него были отношения с Обри. Но именно для этого я здесь! Я могу быть тем клеем, который будет держать нас всех вместе. «Бэзил», — улыбнулся Кел, схватив его здоровую руку и нежно потянув. «Давай, сделаем заказ. Обри, Санни! Вы, ребята, можете выбрать, где нам сесть! Сегодня довольно плохая погода, так что мы здесь одни». Несмотря на это, к счастью, кассир и повар остались, готовые принять их заказ. Санни и Обри сидели в уютном уголке,рядом друг с другом и молча держась за руки. Кел сжал руку Бэзила крепче, беспокоясь, что тот уплывет. Пока я держусь… пока сегодняшний день будет хорошим… «Йоу, Кел! Рад снова тебя видеть. Дай угадаю, двенадцать пицц?» Кассир ухмыльнулся, приподняв бровь. Кел рассмеялся, покачав головой. «Нет, на сегодня хватит и четырех». «Ого! Я никогда не думал, что доживу до этого дня. Ты на диете или что-то в этом роде? Потому что тебе это не нужно! Ничего плохого в большом аппетите». Кассир продолжал болтать, взглянув на повязку на глазу Бэзила. Его взгляд задержался, метнувшись к изуродованной руке, теребящей плюшевый кардиган. Почувствовав пристальный взгляд, Бэзил опустил голову еще ниже, светлые волосы струились по его плечу, изящно обрамляя его лицо. «А как насчет вас?» Кассир заговорил исключительно мягким тоном, и Кел наклонил голову. «Есть что-нибудь, что вы хотели бы?» Бэзил не ответил, смиренный фавн. Он пялится. Нет, не он, Омори. Бэзил, конечно, симпатичный, но он явно ранен. Парень милый и терпеливый. Он вор. Серьёзно? В городе нет плохих людей, Омори. Я всем помог. Счастливые люди не делают плохих вещей. Я знаю, ты считаешь взрослых злыми, но ты должен больше верить во всех. Какой смысл был так усердно работать, если ты не можешь насладиться результатом? Кел вздохнул, покачав головой. Затем, с доброй улыбкой, ободряюще сжал руку Бэзила, оглядываясь на кассира. «Он застенчивый, надеюсь, ты не против. Всего четыре пиццы на сегодня, и удиви меня начинкой!» С понимающим взглядом парень снова оживился, взволнованный. «Мне нравится, когда ты так говоришь! Я оставлю одну обычную на случай, если твоим друзьям не понравится — ты не поверишь, что я придумал с прошлого раза, просто подожди. И еще — не беспокойся об оплате, как всегда. Ты достаточно поработал неполный рабочий день, чтобы заслужить сотню бесплатных пицц». «Спасибо, мужик». Кел просиял, осторожно подталкивая Бэзила. «Давай, посидим с ними, пока ждем». В итоге они сели напротив Обри и Санни, которые снова переключили внимание на Кела, по-прежнему держа друг друга за руки под столом. Санни пытается это скрыть, но я вижу, что он не полностью снова охладел к Бэзилу — и это нормально. Это займет время. Меня радует, что Санни так защищает, даже если у него неверные представления. В любом случае, я уверен, что план брака будет одобрен! Они так любят друг друга. «Что за тупой взгляд, Чешир?» Обри подперла подбородок рукой, ухмыляясь. «Я что, так круто выгляжу?» «Скорее мило, чем круто, я думаю». Кел поднял бровь, поддразнивая. «Этот наряд выглядит уютным, хотя. Гораздо уютнее, чем твой старый наряд — не то чтобы он был плох, конечно. Но, по крайней мере, теперь я не чувствую, что ты собираешься меня избить, если я встану у тебя на виду». Кел наклонился вперед, и Обри усмехнулась, закатив глаз. «Да, да. Я все равно могу тебя побить, ботан». «Эй! Я больше не ботаник! Я практиковал баскетбол с Джоком и ребятами. Я прирожденный игрок!» Быть частью команды было потрясающе — все более чем поддерживали его обучение. «Ты просто высокий, чувак. Родился с преимуществом». Обри была безжалостна, не отдавая ему должное. Кел был так счастлив. «Ты просто завидуешь, что я талантлив». «Нет, я бы все равно победила в драке». Обри откинулась назад, напрягаясь. Это было смешно, учитывая её большой пастельный свитер. «Я непобедима». «Держу пари… принцесса » . «Серьёзно!?» — вскричала Обри, потрясённая. «Ты всё ещё не отпустил эту историю с Кенди Лендом ?» Обри откинула голову назад, застонав. Кел хихикнул, похлопав по столу, прежде чем подтолкнуть Бэзила, давая ему понять, что он всё ещё внимателен, если ему что-то понадобится. Санни просто наблюдал за разговором, забавляясь. Представь меня. А. Извини. Я снова забыл. «П-подождите! До этого, эм...» Кел неловко нарушил игривую атмосферу, нервно улыбаясь. Он поднял Омори, поставив его на стол. «Я хотел... познакомить вас с Омори как следует, сейчас. Я знаю... Санни уже в курсе, но...» Что это за выражения? Они выглядели восприимчивыми и внимательно слушающими. Это потому что они мне доверяют? Они мне доверяют? «Омори может выглядеть как обычная кукла, но на самом деле это ребенок!» Кел поставил Омори лицом ко всем, дрожа. Почему? Почему он был так напуган? Он боялся, что они назовут его сумасшедшим? Но Санни уже знал. По крайней мере, Санни поймет. Ему нужно было, чтобы Обри и Бэзил тоже поняли. Ему это было нужно. Ему это было нужно. Ему были нужны они. Наконец-то мне не больно, когда я Перестань меня игнорировать. «В эту куклу вселился призрак маленького мальчика, и... он просто хочет жить нормально! Я знаю, вы его не слышите, но клянусь, он настоящий! Санни знает — вот почему он говорил с Омори в прошлом. Верно, Санни?» На короткий момент произошла перемена. Глаза Санни расширились от беспокойства. Кел чувствовал привкус статики. «Правда...Санни?» «Да. Он... говорит правду», — сказал Санни, и Келу захотелось зарыдать от облегчения. Все его тревоги смыло, когда Бэзил кивнул, а Обри лениво подняла ему большой палец. «Конечно. Я видела достаточно фильмов, чтобы поверить в это. Что случилось, малыш?» Обри помахала кукле, с любопытством. «Может, нам поговорить с ним через тебя?» «Д-да! Это все, это все, чего хочет Омори! Чтобы с ним обращались как с настоящим мальчиком, потому что он им и является! Конечно. Я был... таким нервным,боялся,что вы все назовете меня сумасшедшим». Кел вздохнул, переводя дыхание, чувствуя эйфорию. Наконец-то, наконец-то! Теперь мне не о чем беспокоиться! Теперь все Я хочу, чтобы меня обняли. «О, ладно», — протянул руку Кел. Не только ты! Я уже так долго был у тебя в руках! «Не нужно быть таким злым», — подумал Кел, но знал, что Омори просто взволнован. Наконец-то сбылась его мечта. Может, теперь они наконец смогут отдохнуть, и Омори будет удовлетворен. Боль может прекратиться навсегда. Это было изнурительно, всегда быть таким голодным, мучиться воспоминаниями Омори. Теперь это не было проблемой. Со всеми его друзьями рядом, и все разрешилось... «Хочешь подержать его, Обри? Ему это нравится. Говорит, что люди теплые». Кел подбадривает ее, подталкивая Омори ближе. Обри моргает, удивленная, затем медленно кивает, убирая руку от Санни и протягивая ее, игнорируя хмурый взгляд Санни из-за разрыва связи. Руки, частично прикрытые рукавами, обхватывают Омори, и он приближается, Обри изучает его. «…Он милый», — пробормотала Обри, неловко укладывая его в колыбель на одной руке, как младенца. «А держать Омори вот так нормально? Так я все равно смогу есть пиццу». Обри рассеянно поправила волосы и одежду куклы, нежно. Келу хотелось плакать. Он не знал почему. Он не понимал своих чувств, почему тепло стало удушающим. Выражение его лица должно было передать достаточно, чтобы оправдать беспокойство, поскольку Санни теперь сосредоточился на нем, нахмурив брови. «Извините, я просто…» Буря, голод, пренебрежение, поедание своих друзей-вредителей, желание любви всю свою жизнь, желание, чтобы его держали, согревали, укрывали, скрывали от дождя, чтобы о нем заботились, лелеяли, любили , любили... «Я… я возьму пиццу!» Кел резко встал и обернулся, прежде чем они успели увидеть его слезы. Я счастлив. Мы в безопасности. Кел прикрыл рот рукой, брови поднялись, пальцы впились в щеку. У нас есть друзья, которые нас любят. «Вот твоя пицца — ух ты, ты в порядке?» «О-ох! Да,я хотел чихнуть,но немного не получилось». Кел улыбнулся, глаза защипало. Кассир кивнул, смеясь, не в силах представить себе иную возможность. «Чувак, отстой, когда такое случается. Но все равно надеюсь, тебе понравится! Прямо из духовки!» Парень передал коробки, и Кел вернулся к столу, надеясь, что он уже достаточно оправился. Они ели вместе, в основном Обри и он болтали и смеялись, пока Бэзил и Санни наблюдали за ними. Санни иногда говорил,и Бэзил был рад смотреть и слушать. Даже тогда, все время, Кел мог это чувствовать. Санни беспокоился о нем, постоянно украдкой поглядывая в его сторону, явно о чем-то думая, но не слишком громко, чтобы Кел мог услышать. Закончив есть, Кел почувствовал сытость, держа Обри за руку, когда они пошли в Хоббиз. Все оставалось мирным. В конце концов, Обри передала Омори Бэзилу, чтобы она могла полистать комиксы. Бэзил старательно охранял Омори. Это казалось настолько нормальным, что Кел забыл, что они когда-либо были в разлуке. Затем они отправились в Fix–It, и Кел рассказал Бэзилу обо всех растениях, которые он узнал, надеясь, что тот будет гордиться. Бэзил был внимателен, и даже если он не отвечал, Кел знал, что он слушает каждое слово, наслаждаясь всем, что передавал Кел. Обри снова поддразнила его, и Санни выбрал несколько цветов, прихватив их с собой. Парень из Fix–It, конечно, не стал брать на себя ответственность, зная, что они с Келом. Санни держал мини-букет, пока они шли, их идеальное времяпрепровождение продолжалось в парке. Они играли, Кел подхватил Обри и бегал с ней, пока она смеялась, поднимая Омори, чтобы он мог чувствовать ветер, жалуясь, что промокнет. Бэзил и Санни сидели на качелях, молча. На мгновение Санни посмотрел на Бэзила и сделал печальное выражение. Что-то начало формироваться, затем само собой рассеялось, Санни встал и пошел за ним. Не было произнесено ни слова, пока Санни мягко толкал,Бэзила очень осторожно качали. Возможно, Санни по-своему давал Бэзилу понять, что он его понимает. Кел на это надеялся. Санни всегда был снисходительным. Они все были за то, чтобы принять его, принять Омори. … Пришло время ужина, и все они оказались у Обри, где ее мама приготовила теплое тушеное мясо и подала его со свежеиспеченным хлебом, улыбаясь, пока они ели. Что-то попыталось сформироваться, когда она впервые увидела состояние Обри, но Кел быстро позаботился об этом, желая сохранить идеальную атмосферу. В конце концов они устроились в углу с кучами подушек, развалившись, сытые и сонные. Омори наконец-то снова оказался в руках Санни, и он отдыхал, закрыв глаза, пока Омори лежал на животе. Кел обнаружил, что повернулся, Обри заплетает ему волосы. Было спокойно, болтовня затихала. Если это так… Наконец-то он мог обрести покой. Может быть... я смогу спать с ними здесь, чтобы они меня защитили. Было еще рано, но из-за шторма, застилавшего небо, не было солнца, чтобы как следует диктовать время. Усталость Кела давала о себе знать, Обри играла с его волосами, полностью расслабляя его. Однако Санни сел прежде, чем он успел по-настоящему задремать, и осторожно передал Омори Бэзилу. «Кел, я…» Санни боролся со своими словами. Он вел молчаливую войну с самим собой, крепко зажмурив глаза, прежде чем сделать вдох и встать. Он целеустремленно пошел на кухню, схватив букет цветов — ярко-желтые тюльпаны. Кел предполагал, что они для него, учитывая, что они представляли его в комиксах и его саду. Странное чувство предвкушения охватило Кела, разбудив его. Санни подошел и встал перед ним, заложив руки за спину. Его лицо медленно покраснело, он избегал зрительного контакта. Что он...? «Кел... мы можем...» Санни поджал губы, лицо скривилось от смущения. «Мы можем куда-нибудь сходить?» «А?» Кел наклонил голову, размышляя, есть ли место, куда они не пошли в тот день. «Если все готовы, то…» «Нет, я имею в виду...» Санни издал звук разочарования. «Я имею в виду... нас». "Нас?" «Мне нужно это проговаривать?» Санни стиснул зубы, напрягся. «Мы двое. Наедине. Я хочу… поговорить о кое-чем». Хм? Кел отключился. Подожди, а? Что? Что? Санни, должно быть, принял его шок за отказ, и его лицо сморщилось еще больше. «Забудь. Это глупо…» «Нет! Нет, нет, пошли-пошли! Ладно!» Кел вскочил на ноги, бросившись вперед, весь красный. «Я-я знаю место, куда мы можем пойти! Я собирался отвести нас всех в другой день, но раз уж ты-ну, раз уж ты хочешь поговорить со мной, мы можем пойти сейчас! Вдвоем! Это...» Кел оглянулся на Омори, колеблясь. Несмотря на то, что он только что поел, чувство голода начало давать о себе знать. Чудесным образом боль утихла, когда Бэзил погладил Омори по голове. Иди. Я могу позвать тебя, если что-то случится. «Ты…» Кел просиял, вся тревога мгновенно рассеялась. «Спасибо! Хорошо, Бэзил, Обри, пожалуйста, присматривайте за ним, ладно? Он не против односторонних разговоров! А еще ему нравится телевизор, так что вы можете смотреть с ним что-нибудь! Мы скоро вернемся, так что не волнуйтесь, ладно? Обязательно держите Омори поближе!» Кел дрожал от избытка энергии, сердце колотилось в голове. Когда Санни двинулся, Кел быстро последовал за ним, схватившись за зонтик, поскольку Санни оставил его позади, ожидая, что Кел догонит его. Он быстро раскрыл его, оказавшись снаружи, защищая их обоих от дождя. «Итак... что ты хотел?» «Подожди». Санни фыркнул, будучи сложным. Кел заскулил, не желая позволять своим мыслям блуждать, пока они шли. Он был слишком взволнован, чтобы что-либо сказать, полностью сосредоточенный на Санни, неспособный следить за Обри и Бэзилом. Это то, о чем я думаю? Этого не может быть, верно? Но... Санни сказал, что любит меня раньше... и поцеловал меня в щеку! Я знал, что он не имел в виду все те ужасные вещи, которые он мне сказал. Он слишком беспокоился об Обри, чтобы мыслить здраво, поэтому он набросился. Кел знал, куда они идут, и к тому времени, как они шли обратно через игровую площадку, он уже страдал от ненасытных бабочек в животе, тревога и волнение ужасно смешивались. Он выглядел совершенно ужасно, но Санни не удостоил его взглядом, решив идти вперед, прежде чем объявить о своих намерениях. Даже когда они добрались до секретного места тусовки, Санни не остановился, пока не оказался на причале. Кел держал над ними зонтик, вода рябила от каждой капли дождя. Вода поднялась с тех пор, как он был здесь в последний раз, плескаясь о причал. «Кел». Кел посмотрел вниз, и Санни наконец повернулся к нему. После нескольких секунд тишины Санни заерзал, прежде чем резко вытянуть руку вперед, грубо вручив букет. «Я знаю... я говорил гадости», — начал Санни дрожащим голосом. «Я путал... притворялась кем-то другим... и отталкивал тебя. Я хотел, чтобы ты был в безопасности, и я... думал, что Омори опасен. Я думал, что он причинит тебе боль и сделает плохие вещи». Сердце Кела упало. Санни продолжил,успокаивая его страх. «Я ошибался. Я все еще боюсь… Я все еще не понимаю, как… ты можешь помогать людям так, как ты это делаешь. Но…» Его глаза прищурились, и едва заметная усмешка губ показала более яркую улыбку, чем та, которую Кел видел раньше. «Они счастливы. Омори счастлив. Мы счастливы… и мы все в безопасности. Мы можем… жить такой жизнью». Раздался угрожающий раскат грома, разносящийся по небу. Кел был слишком воодушевлен, чтобы бояться, он затаил дыхание, поскольку голос Санни стал единственным, что занимало его разум. «Я уже говорил это раньше… и скажу снова». Кел уставился на желтые тюльпаны и на Санни, дарившего их. "Я тебя люблю." Даже если буря будет продолжаться вечно, лишение того, что было естественным, больше не казалось проблемой. Не было нужды скучать по этой горящей звезде. Не тогда, когда прямо перед Келом было солнце, яркое и сияющее, совершенно несовершенное и любящее его. «…Почему ты плачешь?» Рука Санни опустилась, голос надломился. В его глазах было столько беспокойства, а затем нарастало чувство вины. «Кел…?» «Н-нет, не расстраивайся, я-» Улыбка, не искаженная внешней силой, а только неизбывным невинным духом внутри. «Я так счастлив,Санни». Все его страдания стоили того. «Спасибо… спасибо. Спасибо… за…» Слезы не прекращались, даже когда Санни поднял руку, обхватив ею лицо с брутальным шрамом. Кел сжался, чтобы позволить это, сгорбившись, становясь меньше. «Спасибо, что любишь кого-то вроде меня». «Кел…» «Я-я знаю, что я не самый умный, как бы я ни старался им быть. Я... я так много работал, чтобы сделать всех счастливыми, но... даже если они любят меня сейчас, то только из-за этого, не так ли? Но ты... тебе не нужен я, чтобы сделать тебя счастливым. Ты любил меня, даже когда никто из нас не любил. Я... так сильно тебя люблю. Я...» Слезы хлынули из его глаз, и он понял, что полностью развалился. «Как ты можешь любить монстра, Санни?» Кел уткнулся носом в руку Санни, чувствуя тепло, которого он никогда не заслуживал, и обманывая себя, думая, что он может его заслужить. «Кел…» — повторил его имя Санни, позвал его, словно он не стал неузнаваемым. «Ты не монстр». Его голос, низкий и мягкий, был полон боли, и Кел знал, что он уже не достиг своей цели. «Я тебя огорчил». «Да», — глаза Санни сузились, наполнившись слезами. «Ты это сделал». "Мне жаль." «Мне будет еще грустнее, если ты извинишься». Санни потер под глазом Кела, вытирая слезы, которые невозможно было стереть. «Я страшный». «Нет». Сострадательное выражение лица Санни было таким странным. «Ты Кел». «Кел теперь страшный», — по-детски ответил он, и Санни покачал головой. «Ты боишься», — прошептал Санни, видя все насквозь. «Не страшно». «Санни…» Кел чувствовал, как начинает сгибаться, желая сбросить все, зная, что это несправедливое бремя. И все же мерцающие глаза Санни умоляли его протянуть руку, наконец-то вырваться из-под ответственности, которая была ему дана, работая против природы, чтобы создать рай. Начало этого ползло вверх по его горлу, Санни приближался, доказывая отсутствие страха. Он притянул Кела ниже, чтобы нежно поцеловать его в лоб. Затем он двинулся, целуя вдоль уродливого шрама, портящего лицо Кела. «Ты всегда будешь Келом. А Кел... никогда не будет страшным. У тебя доброе сердце. Тебе не нужно заслуживать любовь, Кел... это не твоя работа — делать всех счастливыми». Кел всхлипнул, чувствуя тяжесть крыльев на спине, увядших и теряющих все муки, которые он проглотил, кормя призрака, который никогда не будет сыт. Зонт со стуком упал на землю, и Кел осмелился протянуть руку. «Я хочу, чтобы ты был свободен, Кел. Сосредоточься на своем собственном счастье». Желтые тюльпаны имели смысл, ярко выделяясь на фоне его улыбки. «Пожалуйста... вернись к нам. Я знаю, что ты достаточно силен, чтобы сделать этот шаг». Кел так и не вырос. Кел был в ужасе от того, что ему выпало. Кел был слишком далеко позади. Кел был слишком напуган бурей, тем, что снова останется один, тем, кто дал ему силу, которой он никогда не должен был обладать. Санни держал его с любовью, а не с ожиданием. Его глаза задержались на губах Кела, прежде чем закрыться, двое притянули друг друга ближе, ужасный, ненавистный мир был забыт, когда они прижимались друг к другу, слезы текли из глаз, которые грозили закрыться.   Может быть, это все, что когда-либо было нужно Келу. С самого начала все, чего он хотел, все, о чем он просил, было, чтобы кто-то думал о нем первым, верил в него, даже когда он был бесполезен, даже когда Кел! «А!» Кел резко выпрямился, широко распахнув глаза, разум его затуманился от громкой мысли. Кел, чудовище меня поймало! «Кел, что это…» «Омори». Кел выдохнул, отпуская Санни, продрогший до глубины души. Не говоря больше ни слова, он повернулся, готовый бежать. «Кел! Куда ты идешь!?» Добрый голос Санни остался позади него, манящий, все, что он хотел. Все, что ему было нужно. Он мог остаться. Он хотел остаться и продолжить это, продолжить купаться в ласке и прощении Санни, его свете. Генри забрал меня! Кел, спаси меня! Спаси меня! Пожалуйста! «Омори в опасности». Кел отстранился и побежал. Он был готов бежать дальше, идти туда, где, как он знал, кто-то пытается навредить Омори, и… … Во время шторма небо всегда было синим. Небо было окрашено в этот цвет так долго, что трудно было вспомнить, что это был какой-то другой цвет. Внутри него этот поток, который пытался все отнять, был кем-то, кто воплощал его, кого всегда выбирали вместо него. «Кел». Генри снова решил его ненавидеть. «Верни его», — прошептал Кел, шагнув вперед, пока Генри твердо стоял посреди парка, не обращая внимания на усиливающийся проливной дождь. Санни ахнул за спиной Кела, и он обернулся, увидев на лице Санни чистое, искреннее замешательство. Оно перешло во внезапный гнев, Санни дернул его за свитер, крепко сжав тюльпаны. «Что-что за дела!? Тебе не положено здесь находиться!» — рявкнул Санни, и Кел испытал огромное облегчение от того, что они все остались на его стороне. Они будут в безопасности. Они знали это. Они знали, что Омори не был злым, что Кел не был — что даже если они были страшными, они делали добро. Все были счастливы. Вот почему Генри не мог этого вынести. Даже после того, как Кел простил его и исполнил его желание, он все равно отказался исчезнуть. И теперь он держал Омори в резиновой перчатке перед собой, угрожая все испортить. «Кел, мне нужно, чтобы ты меня выслушал!» — раздался голос Генри сквозь дождь, так и не выйдя из роли предателя. Кел кипел, глаза его горели яростью, когда он шагнул вперед, но замер, когда Генри поднял руку. «Если ты этого не сделаешь, я его сломаю!» « Нет!» — крик, вырвавшийся из его горла, был болезненным, отчаяние сжимало его грудь, а статические разряды поднимались, дыбом поднимая его волосы. «Прекрати! Прекрати! Он всего лишь ребенок! Он просто…» Его отражение, чёрно-белое, жаждущее компании на бескрайнем поле, которое его убило. « Верни его!» «Ты ошибаешься на его счет!» «Генри... что ты делаешь? Зачем...» — пробормотал Санни себе под нос, в ужасе уставившись на него. Генри даже не удостоил его взглядом, выражение лица стало жестким, он направился по ложному пути, ожидая, чтобы все испортить. «Что происходит!?» Обри и Бэзил наконец пришли, и она быстро отделилась от него, прихрамывая вперед. «Почему ты здесь!?» Даже они знали, что он должен был исчезнуть. Его друзья, обеспокоенные, как и он, беспомощно наблюдали, как Генри снова открыл рот, закрепляя свою роль демона в их истории. «Мне жаль», — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. «Кел, ты ошибаешься насчет Омори. Вы все ошибаетесь». « Хватит! Перестань его так держать! Не делай ему больно!» Кел, мне страшно. «Он невиновен! Он всего лишь маленький ребенок!» Глаза Кела горели, он был расстроен и желал, чтобы он не был таким уставшим. Он знал, что не сможет бежать быстрее, чем Генри сломает хрупкое тело Омори. «Мы все наконец-то счастливы — почему ты пытаешься это разрушить!? Ты не можешь просто оставить меня в покое? Разве ты не этого хотел!? Притвориться, что меня никогда не было!?» « Это неправда! Кел, я люблю тебя!» «Не говори так! Как ты мог такое сказать!? Ты думаешь, я идиот!? Думаешь, я забыл все, что ты сделал? Все, чего ты не сделал ? Думаю, ты хорошо умеешь быть жестоким, раз у тебя так много практики!» У Кела пересохло в горле, нервы накалились от ревущего гнева. «Я наконец-то отпустил тебя! Я наконец-то оставил тебя в покое! Все идеально, так почему ты не можешь оставить нас в покое!?» «Я исследовал несколько дней, все об Омори, все, что мог…» Все слова Кела остались без ответа, как будто их не услышали, потому что это все, что умел делать Генри, игнорировать, игнорировать, игнорировать, пока Кел не решил умереть. «…ты когда-нибудь задумывался, почему Омори может поглощать воспоминания и негативные эмоции!? Ты задавался вопросом, почему он связан с тобой, но не овладевает тобой!?» Я наконец-то был счастлив. Это несправедливо. Это несправедливо! Ты не можешь позволить ему отнять это у меня! « Омори есть Омори! Он не хотел бы быть никем другим!» Отчаяние Кела вырвалось наружу, и он сделал шаг, желая разорвать свою кожу и вырвать себе живот. «Хватит его пугать!» Оставшиеся слова были услышаны, и его ярость только возросла. «Он полтергейст, и его жизнь была настолько ужасной, что он обрел эту способность! Я знаю его жизнь! Мне приснилось так много его ужасных воспоминаний! Я знаю больше, чем кто-либо другой...» Именно сочувствие заставило Кела зарыдать и оскалиться, желая разорвать Генри на части. «Омори был самым грустным мальчиком на земле! Все, чего он хочет, — быть любимым и счастливым! Его ужасная жизнь — как ты можешь называть его плохим!? Почему ты такой жестокий!?» « Почему тебе приснились его воспоминания, Кел!?» « Заткнись! Он не отдал их мне нарочно!» «Как!? Почему он не может это контролировать? И почему он не знает своего имени!?» Кел, пожалуйста, спаси меня. «Потому что его родители были такими ужасными, что даже не называли его по имени! Они обращались с ним как с монстром, потому что он родился немного другим!» Кел схватил себя за волосы, в секундах от того, чтобы вырвать их все. «Ты не поймешь! Все всегда любили тебя! Тебе никогда не приходилось пытаться! Даже когда ты был жесток со всеми и пользовался ими, они все равно любили тебя, просто потому что ты — это ты!» Генри наконец запнулся, обличенный своими словами. Но он все же забыл про это, эгоистичный до конца, сосредоточившись только на себе. «Что насчет Омори было не так?» « Ничего! У него было всего несколько лишних зубов, и он с трудом говорил!» «Кел…» Когда Генри произнес его имя, по всему его телу пробежали отвратительные мурашки, полные фальшивой заботы, словно он действительно был внимателен, а не держал в заложниках ребенка. «Зубы должны были вырасти». "Ну и что!?" «Это значит, что они не называли его монстром, когда он родился». Кел не мог понять. «У каждого есть хотя бы одно хорошее воспоминание... неужели он не помнит ни одного?» «Омори страдал с самого рождения». "Ты уверен?" На мгновение сон промелькнул перед его глазами, когда он держал Салли, думая о времени, когда они... когда семья Омори любила его. Это существовало. Это не помнилось, как и имя его младшей сестры. Вот что может сделать травма. «Ну и что? Ты пытаешься сказать, что раз у него было несколько хороших лет, все его страдания не имели значения? Ему приходилось есть грязь,чтобы выжить. Крысы были его единственными друзьями, и он должен был есть их! Он был один, заперт и заброшен. Потом его били, если он показывал свое лицо. Ну и что, что у него было имя? Ну и что, что он его забыл? Он умер так давно, когда окна были деревянными, а двери имели большие щели — вот почему деревенский врач думал, что он проклят. Тогда они все были идиотами ! Что ты пытаешься доказать!?» «У Омори нет ни одного хорошего воспоминания?» «Нет! Вот какой жизнью он жил! Я не… я действительно не понимаю тебя, Генри! Почему тебя волнует, что Омори достаточно страдал,чтобы стать призраком, преследующим куклу? Ты сошел с ума!? Ты сошел с ума! Ты так полон ненависти, что не можешь видеть нас счастливыми! Мне все равно, что Омори кукла! Он заслуживает любви! Он просто маленький мальчик!» «Нет, это не так». «Даже если он умер давно, это не меняет того факта, что он умер ребенком, совсем один, в…» Гром. Дождь. Кел вздрогнул. Я боюсь. «Почему же Омори не появился? Отец Санни — полтергейст, и он может проявляться в реальности. Теперь он может говорить вслух» . «Что?» — голос Санни был тихим, но Кел все равно услышал его замешательство. «И что!? Омори заперт внутри куклы!» «Откуда взялась кукла, если его так ненавидели? Если он в ловушке, разве он не попытается вырваться на свободу?» «Нет! Он хочет быть маленьким мальчиком!» «Тогда почему он не овладел Санни?» «Он хочет быть самим собой!» «Это потому, что он не может, Кел». В конце концов, Генри был таким же страшным, как буря, без всякого сочувствия к страдающему ребенку. Почему Кел мог думать иначе? Генри даже не мог заботиться о нем , когда тот страдал, так почему же он должен был жалеть ребенка, которого не знал? Вот какой он был человек. «Омори не способен вселяться в людей.Он может только создавать связь. Все те способности, которые он развивал с течением времени, были даны тебе... за исключением небольшой части». Резиновые перчатки свидетельствовали о его знаниях. «Поглощать негативные эмоции, воспоминания... а затем электричество. Твой шрам — он выглядит так, потому что он умер от удара молнии. Он просто умер от голода и удара молнии». Нет! Нет! Пожалуйста, спаси меня, Кел! Он врет! «Ты счастлив, что поднимаешь тему травмы? Ты гордишься собой? Эй, ты знаешь, что Омори меня исцеляет ? Эта энергия из негатива, которая никому не нужна... Омори может превратиться во что-то хорошее». Кел затих в бурлящей ярости, неспособный сделать шаг вперед, но отказывающийся отступать. «Хорошо, что я не покончил с собой, потому что ты бы посмеялся надо мной за это после моей смерти, не так ли? Как ты делаешь это сейчас». « Кел! Забудь все это — всего на секунду!» Крик был пронзительным и бессердечным,и Генри не стал дожидаться ответа. «Санни не мог поглощать отрицательные эмоции! Несмотря на то, что он был рядом с Омори годами, несмотря на то, что он также обладал всеведением, слышал мысли, видел все — Санни никогда не получал тех воспоминаний, что были у тебя! Когда Омори треснул — это изменило все! Он вцепился в тебя! Эта кукла, это не просто сосуд…» Лицо Генри было диким, а руки дрожали. «Это печать! Она держит его внутри, чтобы защитить всех вокруг! Вот почему он не может появиться! Вот почему он не может говорить!» «Ты пытаешься сказать, что он демон!?» — взорвался Кел, мысленно крича. «Я… я понимаю, что он ненавидит церкви и все такое, и кресты, и мамины изгнания, и дом Санни обжигает меня, когда я к нему подхожу, и я не могу заглянуть внутрь…» Я не демон! Это невозможно! Я маленький мальчик! Я всего лишь призрак, я знаю, что я страшный, но я всего лишь мальчик! «Ты прав, Кел. Он не демон. Несмотря на то, что у отца Санни был крест и он был набожным, несмотря на то, что он ходил в церковь в то время... Господин Сасаки все равно был убит, даже под защитой молитвы. Омори был доволен тем, что рисовал с Санни, не имея никаких амбиций, пока не появился ты. Несмотря на то, что Обри, Санни и Бэзил носили кресты весь день, они могли держать Омори, не причиняя ему вреда.Ты все равно мог слышать их мысли и видеть их, когда они были вне поля зрения». "О чем ты говоришь!?" «Дело не в демонической энергии. Это страх. Омори создан из него — он боится этой связи с религией и, в свою очередь, навязчиво избегает ее. И ты тоже, Кел. Тебя не сжигают чары в доме Санни — Омори не давал тебе войти. А теперь ты так боишься, что даже не можешь вынести взгляда на эти символы. Ты полностью избегаешь этой мысли». Кел сжал кулаки, плача, ненавидя, что над ним издеваются. «Даже если это Омори останавливает меня — ну и что!? Она поцарапала меня! Она была так зла со мной — мама не хотела слушать и продолжала преследовать меня! Я не хотел этого! Я не хотел этого! Я понимаю Омори! Это страшно ! Церковь страшна, и люди в ней тоже!» «Вот почему поход в церковь никогда бы не решил эту проблему! Было бы бесполезно, если бы я пытался изгнать эту куклу или запечатать ее!» — наугад выкрикнул Генри, крепче сжимая куклу, в то время как остальные напряглись. «Чем больше Омори трескается, тем больше он прилипает к тебе — тем больше ты можешь съесть, тем больше силы ты можешь использовать! Он повлиял на твои чувства, твои воспоминания, а ты кормишь этого паразита! Он использует тебя, и он использовал Санни, он делал это — но это никогда не было настоящей связью — не когда он не был треснут! Все негативные чувства, травматический опыт — они не были стерты! Они были поглощены! Омори может исцелить тебя после того, как тебя поранили, в то время как Санни остался со шрамами! Омори мог блокировать боль, влиять на эмоции — но теперь он бесконтрольно навязывает тебе эмоции и воспоминания, которые не являются твоими собственными! Ты не можешь исцелять других, не так ли!? Это всего лишь эгоистичная энергия! Она сдержана! Он может подключаться только к одному человеку за раз!» Генри, чудовище, ужасающее, всегда было против него, умнее его, очаровательнее его, любимее его, всегда любимее его… «Сколько бы ты ни дал Омори, он никогда не будет удовлетворен! Все, что он знает, это голод и нужду, и он будет брать и брать вечно, пока ничего не останется — пока это не придется производить! Неконтролируемая потребность в выживании — привитая более века назад! Паразит, который присосался к тебе!Он стал твоим! Он не может говорить вслух — он даже не может говорить в твоем сознании! Только чувство ! Он не может разговаривать с тем, с кем не связан — потому что на самом деле он не разговаривает! » Кел чувствовал себя таким маленьким . «Разве ты не понимаешь!?» Буря была на стороне Генри. «С самого начала Омори никогда не был таким уж маленьким мальчиком!» Кел, спаси меня, спаси меня, он причинит мне боль, пожалуйста, спаси меня, ты должен защитить меня, без меня никто не может быть счастлив, это все закончится, и они будут ненавидеть тебя, они будут ненавидеть тебя так же, как ненавидят меня, вечно, вечно, вечно, вечно, вечно… «Омори был чем-то особенным! » Кел протянул руку и боковым зрением заметил, что Санни делает то же самое, увидел, как Бэзил споткнулся и подался вперед, а Обри застыла в ужасе, когда Генри поднял руку. «Запечатанный в этой кукле, скрытый и защищенный от природы!» Они были недостаточно быстры. «И единственный способ избавиться от этого…» Куклу швырнули на землю. « Это позволить буре найти его!» Фарфоровый мальчик разбился.