Каторга

Эш любил уединяться и погружаться в свои мысли во время работы. Он не спеша опускал свои руки в кривое железное ведро, наполненное водой, и смачивал в ней разорванную серую тряпку, больше похожую на комок слипшихся газет, приносимых курьером на рассвете. Эш хорошенько отжимал тряпку, скрутив ее над ведром, а потом грубым движением бросая на деревянные половицы. Он заранее задрал рукава своей свободной кофты, и теперь принялся мыть сильными движениями пол, упорно вымывая грязь. Его голые руки вплоть до локтей покрыты мелкими царапинами и язвами от мыла, которое ему вручали для мытья полов, они даже не успевали заживать, да и незачем было. За столько лет работы поломойкой при королевством дворе Эш более, чем привык к шипению на своей коже и бурной реакции — покраснению и воспалению, неприятной и жгучей боли, которая поражала его каждый божий день. Дурной привычкой, которая усугубляла положение, было чесать лицо и тело во время уборки, особенно, когда руки поломойки были покрыты этой странной и жгучей пеной. А от того, помимо рук, также и лицо, как и, впрочем, все остальное тело, поломойки выглядело непрезентабельно. Реакция переходила на касаемые только что самим собой участки кожи, заставляя их также краснеть и болеть. Вскоре на этих местах выступали язвы, нисколько не волновавшие слугу — он уже прекратил их счет, однако возвращался, когда в замке становилось до боли скучно. Эш был в этом месте обычным слугой-поломойкой. В его обязанности входило только драить бесконечно полы, протирать окна и пыль, иногда поливать домашние растения, хотя и этим обычно занимались другие. При дворе было очень много слуг такого же низшего уровня, как и Эш, хотя ни с кем он не был близок и даже не старался наладить дружбу. Он был наделен вспыльчивым и крайне раздражительным нравом, от чего его нередко колотили или наказывали слуги должности повыше. Впрочем, Эш не учится на своих ошибках и периодически повторяет подобную историю, как уже некий необходимый ритуал. Однако он был хорошим слугой. Он исправно выполнял все поручения, даже больше, чем прошено, за что нередко его могли и побаловать, как какого-то щенка, что с остальными происходило куда реже. Возможно, именно поэтому слугу любили отправлять в отдалённые комнаты, коридоры и подвалы, в которые ходили так редко, что забывали про их существование. А потому и работы там набиралось за несколько недель, а то месяцев и лет с запасом: стоило отворить в них дверь, так в воздух поднимался столб пыли, разъедая глаза. И Эш целый день проводил в дальних отведенных для уборки комнатах, приводя их в порядок, пока остальные поломойки и слуги находились в той самой "используемой" части замка, вечно подгоняемые стюардом. Им удавалось лишь кротко и мило разговаривать раз в какое-то время между собой, боясь даже посмеяться, как бы не разозлить никого. В это время Эш, бывало, находясь в таком глубоком одиночестве, даже позволял себе ругаться вслух, хоть, конечно, и с некоторой оглядкой на дверь и окна — получить по глупости розгами все равно не хотелось. И Эш был даже рад такой ежедневной отстранённости. Его окружало меньше поводов для злости, ведь именно люди были тем, что раздражало его больше всего. Ах, стоит только вспомнить ее величество королеву Пэм. Это полная женщина, которая еле как полезала в свои платья, и когда шла по коридорам — занимала весь проход. Ее любимыми местами в замке была столовая, бальный и троный зал, и, конечно же, собственная спальня. В столовой королева проводила масштабные обеды, закрывая любое пространство между кушаньем и напитками различными соусами и десертами. На каждый прием кухарки и повара были вынуждены готовить огромные порции и с самого утра были на ногах. Ела королева также безобразно, как и вела. Как рассказывали Эшу, что еще в годы нахождения в принцессах, она не уважала ни единого слугу в этом замке и позволяла себе хамское отношение к ним. Она была надменной, истеричной, очень капризной и злой дамой, которую не могли укротить не только бедные горничные, вынужденные одевать и умывать ее каждое утро, но и кавалеры. И когда Пэм выросла, надев на себя корону, — ничего не изменилось. До сих пор, ходя по коридорам она не упускала возможности бросить ехидкую насмешку или упрек, накричать за какую-то глупость или оплошность, чтобы выпустить собственный пар. Хотя, что подметил Эш уже давно, ее величество никогда не посещала более пяти комнат за день, и всегда обходила библиотеки и научные комнаты стороной. А после кушанья сразу возвращалась в свою спальню, чтобы покемарить или послушать чтение романсов. Оно и немудрено, всю работу правления выполнял его величество король, который сидел в своем кабинете, запрещая к нему входить не по делу, чтобы не отвлекаться. Его видели в замке не так часто, и его распорядок дня всем четко известен: не минутой раньше, ни минутой позже, поэтому все всегда знали, где он и во сколько окажется. Это намного упрощало работу, а вот с ее величеством Пэм такого не было. И она была той ещё.. Кхм-кхм! Эш мигом оборачивается на дверь, проверяя, не застал ли его кто-то за очередным намеренным грубым обращением в адрес ее величества. Вроде как, нет, значит, можно продолжать. Но вот кого Эш любил и уважал не из-за титула, так это была принцесса Джесси. Она была самим совершенством и вызывала невообразимый восторг у всех слуг в замке и людей со двора. Она была очень красивой девушкой для таких ранних лет и выглядела прелестно с рассветом солнца и на его закате. Ее волосы горели красным опасным огнем, и не смотря на такой дурной для их времени цвет волос, любили ее за хороший нрав. Но что таилось в ее сердце? Оо, Эш знал. Принцесса Джесси была поглощена любовью к дерзкой и некультурной пиратке, чья команда остановилась в их порту. Она часто вздыхала, глядя в окно замка на синее море, в котором ежедневно ходили десятки кораблей. Она мечтала отправиться туда вместе с милой пираткой Пенни. Принцесса Джесси готова отказаться от наследства, чтобы провести всю свою жизнь на борту дряхлого корабля, воровать золото, верить в легенды, пускать из пушек ядра и всеми силами скрывать свой пол. Ведь девушек на борту не приветствовали! Однако ее зоркий глаз смог распознать в розовом пирате пиратку, чем очень обескуражила последнюю. А тем и понравилась. Они пообещали встречаться каждый божий день в городе, скрытно в какой-нибудь пропахшей таверне, где они обе смогут узнать друг друга и побыть настоящими — не в королевской и грубой шкуре, в которых они жили всю свою жизнь. И как здорово, что Эш знал, как это провернуть. Каждую ночь Эш и ночной охранник Гром будут выводить ее высочество из замка и сопровождать обратно до самой двери ее комнаты. Она будет проводить сколько угодно времени с любимой девушкой, а двое слуг не будут вмешиваться и лишь дожидаться, пока она не изъявит желание возвратится. И Гром, как знаток системы охраны, без труда смог вывести принцессу и слугу Эша во мраке за пределы стен. Сопроводя ее до указанного места, принцесса, что уже выглядела не так нарядно и ходила в каких-то почти что лохмотьях, указывала слугам "проветрится", пока она будет радоваться этой короткой ночи. В ответ кивок. И вот их взгляды уже провожали за угол молодые девичьи сердца, а после слуги оставались в переулке одни. И так каждую ночь. Им вдвоем тоже было чем заняться. Поломойка невольно улыбается, вспоминая, как Гром и Эш свободно гуляли по городу, наслаждаясь компанией друг друга. Эшу нравится в Громе все, начиная от блондинистой ровной головы до чувства доброты в нем. И как так вышло, что они сошлись характерами? Грубый, необразованный и раздражительный поломойка без капли уважения к другим. А на контрасте охранник, обладающий добрым и спокойным нравом, необычайной верностью и храбростью, не смотря даже на свой страх детей. И принцессу Джесси он уже все меньше шарахается, привыкая к ее детским чертам лица. Хотя других детей он все также не любил. Однако на этих прогулках Грому и Эшу не то что бы было что рассказать. Жизнь у них была скучная и до боли однообразная, поэтому хоть какие-то встречи и вылазки, даже риск были единственным, чем можно разнообразить рабочие дни, и единственным временем, когда они могли свободно видеться. Дверь за спиной Эша скрипнула и поломойка моментально обернулся, вырываясь из собственных мыслей. Он застал двух людей в проеме. Это был стюард и стоящий рядом с ним, с несколько смущенным видом, охранник Гром. Стюард невозмутимо вошел в роскошную комнату и следом за ним подтянулся Гром. Эш сразу же встал на ноги, молча поприветствовав управляющего. — Не разговаривайте очень долго, иначе вы можете быть наказаны. Советую управится за не более десяти минут. Сказал стюард, уходя из комнаты, закрывая за собой дверь и не издавая и единого скрипа. В комнате осталось двое слуг. За тонкой дверью послышались шаги отдаления, и вскоре они стихли. Эш заехал руками в свои сальные волосы, делая некоторый зачес, какие он видел у аристократов. А после, слегка прокашлявшись, сложил свои мокрые руки в замок, держа у груди, состроил глазки. — Ах, Гром, что же ты творишь! - воскликнул Эш наигранно-грустным голосом. Он вновь разыгрывал сценку, как и любил. - Уж не знаешь ли ты, как это опасно? - спросил он, сделав задуманную паузу. Эш замер, хотя и ненадолго, в один момент расцепляя замок на груди, прислоняя одну из рук к груди, а вторую ко лбу, обернув ее ладонью к свету. — Вы только взгляните, ах, - он издал театральный вздох, - насколько сильна любовь между двумя мужчинами, раз они готовы на верную смерть, ради одной лишл встречи! - он прикрыл глаза, замирая в позе, создавая какой-то драматический эффект в его голове, который, как казалось бы, раскрыл "душу героя". Гром этого не совсем понимал. Однако он прокашлялся, готовясь принять на себя роль, чтобы войти в небольшую постановку ради Эша. Он сделал вид, что поправляет лацкан у фрака, и постарался со всей элегантностью подойти к "Джульетте", хотя сделал это такой грубой походкой, как подошел бы палач, чтобы взяться за веревку гильотины. Гром протянул свою сильную руку, ожидая, когда Эл возьмёт ее. И он принял. Они привычно взялись друг за друга: за руки, талию, плечи. Неправильно, конечно, но кого это волновало? Они сделали один медленный шаг, затем второй и третий, чуть быстрее, иногда путались в собственных движениях, но не смеялись, ведь это разрушит атмосферу. Они крепко держались друг за друга и кружились по залу, где им ничего не препятствует. Их движения просты и в них нет ничего идеального, но они стараются, фантазируют будто на балу и наслаждаются компанией друг друга. Гром останавливается посреди комнаты, чтобы покружить Эша вокруг своей оси, не отпуская его руки. Эш на секунду прикрывает глаза, отдаваясь моменту. Он низким голосом смеется и улыбается — чувствует себя особенно. Они оба останавливаются, легко улыбаются, взгляды их сталкиваются. Проскакивает короткая тишина, прежде чем они сближаются, чтобы соприкоснутся губами. Гром любил Эша, и любил все, что было к нему причастно. Он любил его театральные постановки и тягу к этому искусству, хотя ничего в этом особенного не видел. Он нередко вспоминал, как с грустью Эш рассказывал о своей мечте быть артистом — известным и неповторимым! Но низшее сословие не дало ему и шанса, обрекая на вечную работу слуги, заставляя бегать с места на места и жить за гроши. Эш был далек от театра и мало что знал об этом из-за неумения читать, но он все равно любил это дело, стараясь найти или придумать что-то свое, практикуя какие-то роли из того, что он слышал на улицах или из уст дворянства. У Эша нет шанса, но он все равно любил театр и актеров. Эш открывает глаза, чувствуя, как по чужой щеке прокатилась слеза. Они отстраняются, и поломойка касается его щеки так осторожно, насколько это возможно, стирая слезу. Гром опять прослезился, вспоминая эту историю. Эш постарался натянуть улыбку. — Ты опять вспомнил про это? - спросил он. Гром кивнул, заставив себя справится с остальными слезами. Эш взялся за его руки, сжимая в своих сухих ладонях. Он быстро оглянулся по сторонам, встал на цыпочки, чтобы сказать это очень тихо и услышал только Гром. — Я люблю тебя. - прошептал поломойка. Гром улыбнулся. — Я тоже люблю тебя. - ответил он.