Шанс

Я прожил слишком долго. Настолько долго, что в конце концов я потерял интерес не только к власти и величию, но и к самой жизни. Я... Я, честно, не помню как к этому пришёл. Долгие годы и от природы плохая память стерли эти воспоминания. Да и надо ли помнить? Прошлое останется прошлым несмотря ни на что. Сначала я упивался своей силой, наслаждаясь страхом людей. Мне было до безумия забавно играть с людскими жизнями и смотреть как эти слабые и хрупкие существа ползают у моих ног, моля сохранить им жизнь. Я считал их мерзкими. Самое ценное что у них было - это их жизни, и я так легко мог это забрать. Шли годы, а картина перед моими глазами не менялась. Вновь я кого-то убил, вновь кто-то принёс мне подношения, прося не убивать. Со временем я стал кое-что замечать. Довольно незначительная деталь, что раньше бы никак не была замечена мной. Кое-что люди ценили больше своей жизни - жизнь близкого. Лишь за это они были готовы своими же руками убить себя. Заметив это, я стал наблюдать: родители предлагали свои жизни за детей, старшие прикрывали младших, а молодые люди заботились о возлюбленных. Всегда я считал, что человеческая жизнь ничего не стоит. Но у них было то, чего у меня не было никогда. У них была связь. Если человек умирал, о нём плакали, его помнили, за него были готовы отдать жизнь - самое ценное и дорогое. Если бы умер я, то никто бы не пролил слез, никто бы меня не помнил так, как помнили бы человека, что прожил скучную жизнь раба. Моя абсолютная сила и власть превратятся в ничто после моей смерти. Человек оставляет память о себе в веках, он оставляет жизнь, чувства. Его потомки сохранят его кровь, черты лица, цвет волос. Они становятся бессмертны, создавая поколения, а я... Да, меня бы помнили век, может два, поминая убийцей и монстром, но потом... От меня не останется даже этой ненависти. Может никто и не вспомнит о каком-то мужике, умершем тысячу лет назад, но его кровь будет жива в потомках. Я же, просто растворюсь в вечности. Оказалось, что человеческая жизнь, которую я так долго попирал ногами и презирал, оказалась куда ценнее моей. Я думал, а годы шли. Даже моя сила и власть были не вечны. Нашлись люди, что были готовы дать мне отпор. Но тогда я уже и не жаждал того абсолютного величия. Я потерял тот вкус удовольствия. Но, признаюсь честно, я был поражён тем, как люди смогли измениться. Они стали сильны и смогли... Нет, не убить, они меня запечатали. Заперли в браслете и спрятали в пещере. Ни день, ни ночь я не мог различить, прибывая в вечной тьме, теряя нить реальности. А не умер ли я уже? Тишина и тьма изнуряют - это самое невыносимое. Неизвестность. Было бы легче если бы я просто позволил им меня убить, но сожалеть уже поздно. И опять я думал. Много думал. Мой разум метался из крайности в крайность. Безразличное спокойствие сменялось праведным гневом, а желание умереть жаждой крови. Я то желал высвободиться и убить всех кого только встречу, то упасть ниц перед тем, кто дарует свободу. Казалось, что этим мукам не будет конца. Но мне не понаслышке известно, что вечности тоже приходит конец. – Черт! – такой живой и звонкий голос резанул слух, что так привык к тишине. Первое что увидел дракон был юноша. Он полу сидел, придерживая кровоточащий бок рукой. Пахло кровью. Оглядевшись, Ахав увидел пятерых погибших людей. – Ты их убил? – Кухул был в свой первозданной форме дракона. Видимо сил сейчас осталась ничтожно мало, ведь до этого её было так много, что дракон постоянно пользовался человеческим телом. Юноша дрожащей от слабости рукой потянулся к мечу. Его взгляд был твёрд несмотря на хрупкость и слабость тела. Дракон сразу понял, что перед ним человек, что не боится потерять свою жизнь. Один из тех, кто закроет собой ближнего. Тот, что не сможет поднять руку на слабого. Убить его? Нет. Он не сможет выбраться без этого пацана. Браслет обрёл хозяина. Если Ахав сейчас убьёт его, то останется здесь ещё на долго. Нужно что бы браслет был сломан. Тогда он сможет вернуть свою силу. Просить об этом такого праведного человека, коем казался этот юноша, бесполезно, он понимает к чему это приведёт. Может убить его после того как они выберутся? Тогда... Нет. Он посмотрит, что выйдет из этого контракта и решит что делать дальше. Человек, я дам тебе шанс.

***

Время шло. И жизнь Ахава кардинально изменилась. Он увидел жизнь с точки зрения человека. Его сердце стало таять, а от этого осознания пришло раздражение. Он же такой великий владыка, как он мог так смягчить сердце и опуститься до какого-то жалкого беспокойства о человеке? И чем больше он начинал беспокоиться, тем чаще и острее становились колкости с пожеланиями о смерти. Пусть умрёт и не мозолит глаза. – Слуга, ты сегодня наконец проглотил язык? Может и смерть не за горами? – закатил глаза Ахав, когда в глубине души появилось тошнотворное беспокойство от взгляда на молчаливого охотника. – Да-да, скоро. – уж очень спокойный ответ, впрочем как и всегда, но... Дракон почувствовал как то самое тошнотворное чувство в миг заледенело в груди. Говорят, что у людей тоже есть шестое чувство, что люди тоже иногда предчувствуют свой конец. Ахав уже дважды за свою долгую жизнь увидел конец "вечного". Власть и величие, заточение. Он не хотел увидеть конец ещё чего-то. Кого-то. Этот страх сменился новым приступом гнева и раздражения, которое он не мог скрыть и просто толкнул юношу в спину. – Ты сдурел? – Кинич тут же выпрямился, сохраняя равновесие. – Слуга, ты сегодня в облаках летаешь, вот и пропустил мой удар! Что так занимает твои мысли? Ты должен внимательно меня слушать.

***

Весь день Ахав был как на иголках. Навязчивые мысли лезли в голову и каждый куст казался смертельно опасным. Бред, не правда ли? Его невидимой силой тянуло к Киничу, что бы быть готовым ко всему, что бы успеть помочь. Он уже сам стал замечать за собой, что мысли сильно разнятся с действиями, но он решил закрыть на это глаза. Когда во время сражения топор противника чуть не ранил юношу, Ахав по настоящему понял, что боится это увидеть. Боится, что этот человек умрёт. Отбивая этот удар, он остро осознал, что если бы сам не смог отбить его, то подставился вместо Кинича без раздумий. – Слуга, ты что, сражаться разучился?! – Ахав так разозлился, что был готов сам накинуться на этого парня и врезать похуже лавачурла – Раз не можешь нормально завершить задание, вали отсюда, никчемыш! Только вот когда он встретился с этим хмурым взглядом, дракон понял, что в этот раз сказал лишнего. Полные решимости глаза юноши напугали Ахава побольше перспективы отдать свою жизнь за человека. Он же не собрался... – Знаешь, что, Ахав... – Кинич выверенным движением отбил топор и брызги чужой крови окропили его бледную кожу – Иди-ка отдохни. – Нет, Кинич, стой..! – но его не стали слушать. Наступила темнота. Такая же, что и при заточении. Было так тихо, что Ахав слышал как бьётся его встревоженное сердце. Кинич не раз отправлял его сюда, но никогда этот "отдых" не был так мучительно долог. Что если... Что если с Киничем что-то случится? Что если ему понадобится его сила, а этот осел ей не воспользуется из-за своей упрямости? Безумное беспокойство, разъедающее всё внутри заставило наконец смириться с тем что ему стало дорого это глупое человеческое существо. Он готов признать, что тот ему дорог, готов признать, что угодно, лишь бы Кинич призвал его обратно.

***

Прошло довольно много времени, если учитывать то, что для смерти человека достаточно мгновения. Солнце давно село когда Ахав покинул чертоги браслета. В комнате было темно и пахло кровью. Кухул почувствовал как сердце сжалось. Он тут же метнулся к лежащему на кровате юноше. Дракон затаил дыхание, прислушиваясь к чужому сердцебиению. Он был жив. Ахав протянул руку, касаясь свежей царапина на щеке охотника. – Идиот, из-за тебе мне пришлось использовать столько сил. Человеческая форма Ахава была по истине прекрасна: кислотного цвета волосы с редкими зелёными прядями и небольшими светлыми рожками, высокий рост и стройный стан. Он был немного выше Кинича, но выглядел так же молодо, словно ему не тысячи лет, а ровно столько же, сколько и юноше, что лежал перед ним. Кухул аккуратно стёр влажным полотенцем всю кровь с кожи охотника, так что бы не разбудить того от тревожного сна. Может юноше действительно снилось что-то тревожно, а может ему было больно. Когда Ахав закончил вытирать кровь, Кинич, ворочаясь во сне, чуть не упал с кровати. Дракон тут же подхватил его на руки и цокнул при этом языком, выражая недовольство от хлопотности с этим человеком. Только недовольство длилось недолго. Стоило Ахаву осознать как легко тело в его руках, как внутри словно всё перевернулось. Хотя это не было открытием - охотник постоянно находится в движение и ест немного, но знать и почувствовать - вещи разные. В голове промелькнула мысль о том, как же хрупка человеческая жизнь. Но впервые эта мысль вызывала трепет и желание спрятать эту "хрустальную вазу" за собой, а не разорвать на части. Было боязно причинить вред. Грудь дракона раздирали противоречивые чувства. Так дико и непривычно испытывать новые странные, но при этом такие приятные чувства, просто смотря на спящее существо в своих руках. Но вместе с этим какая-то вторая половина его "я", кричала, что это глупо, что это бессмысленно и смешно. Но как бы сильно ни кричало это "я", ни смеялось над этим приступом нежности, Ахав продолжал смотреть на черты лица спящего Кинича. Дракон бережно положил юношу на центр кровати и принялся снимать обувь. Но когда он стал снимать второй ботинок, парень болезненно простонал. Ахав тут же замер. В темноте он не сразу заметил, что штанина была пропитана кровью. – Что ж ты так-то, а..? – с досадой пробормотал дракон, всё же снимая ботинок и задирая одежду повыше, что бы видеть рану. Это был неглубокий порез. Если бы Кинич не продолжал тревожить ногу так долго, то и крови было бы в разы меньше. Ахав обработал и забинтовал ногу, наконец укрыв юношу тёплым одеялом. Ночь была прохладная, а этот человек в глазах тысячилетнего существа выглядел слишком маленьким для этой прохлады. Кухул поставил на стол чашку с фруктами и застыл, смотря на свою руку. Та стала прозрачной, грозясь полностью раствориться. – Вот же ж, даже на ночь не хватило. – дракон оскалил свои клыки, хмуро размышляя.

***

– Эй, ты чего делаешь? – возмущению Ахава не было предела, когда он увидел, что человек, которого он пол ночи обхаживал с мокрым полотенцем вскочил с постели, только открыв глаза – Ты такой слабый, что нужно лежать и не подниматься. Вдруг свалишься где-нибудь в кустах и что тогда? – Тогда ты просто займёшь моё тело? – парировал охотник. Кухул осознал как стало неприятно слышать о смерти из уст Кинича. Хотелось его встряхнуть хорошенько и сказать, что прожить он должен долгую человеческую жизнь. – Мне нужно здоровое тело. – наконец холодно заявил дракон, подавляя сокрытое желание высказать все мысли, что крутились в голове – Так что изволь отдыхать сегодня. Он легонько толкнул юношу в плечо, так, что бы тот вернулся в горизонтальное положение.

***

По наивности своей Ахав посчитал, что вчерашнее беспокойство было связано лишь с предстоящим заданием, кое Кинич уже выполнил. Он позволил охотнику подняться с постели, что бы встретиться с Муалани и Качиной, но... Неожиданный призыв горна, возвещающий о нападении точно не предвещал ничего хорошего, и беспокойство Ахава, что, казалось, было забыто, вернулось в двойне. Всё происходило слишком быстро. Хиличурлы, пещера... Ситуация стала дёргать нервы дракона, когда Кинич стал выдыхаться, а монстры набирать боевую мощь. – Воспользуйся моей силой. Живо. – больше не было времени на бессмысленную болтовню, которой он занимался, лишь бы не показать, что привязался. Сейчас он мог потерять свою единственную привязанность. Осознание этого холодило всё внутри. Но охотник не успел этого сделать. Кровь закапала на холодный камень, а рука, орудующая двуручным мечем, дрогнула. Сердце Ахава пропустило удар. Он хотел было подлететь ближе, помочь чем только мог, отразить удар как в прошлый раз, но... Удар он отразил, а стрела пролетела. Было до невыносимого больно смотреть на то, как дорогое существо страдает. Он не мог ничего сделать, он был связан браслетом, он был лишь компаньоном, что не может использовать даже четверть своих сил. Болезненный всхлип. Ахаву хотелось просто уничтожать всю эту пещеру до основания. Кинич призвал его. Зелёный свет озарил собой всё пространство, но... Стоило дракону обернуться и увидеть юношу, как оковы пали. Сила побежала по венам и в мир явился тот, кто заставлял содрогаться землю тысячи лет назад. Тёмно-зелёный дракон взревел подобно буре и одним махом смел всех тварей бездны, погребя их под тяжёлым камнем. В звенящей тишине после громкого обвала слышалось только сердцебиение испуганного дракона. Было страшно обернуться, но, несмотря, на этот страх, он незамедлительно принял человеческую форму и ринулся к охотнику, что лежал за его спиной в луже собственной крови. – Кинич! – Ахав упал на колени, пачкая свою одежду в кровь – Эй, давай, вставай! Юношу пронзил меч. По бледным губам стекала алая струйка, а тонкое запястье было ранено стрелой. Дракон вынул меч из обмякшего тела и только сейчас заметил, что его собственные руки немного подрагивают. Сейчас Кинич казался ещё меньше, ещё хрупче. Нет... Сейчас он был разбит. Эта хрупкая хрустальная ваза разбилась о камни жестокости. Сейчас Ахав понял, что за столько лет его жизнь не подорожала ни на мору. Он был бесполезен и никчемен. Так никчемен, что не смог спасти одного маленького человека. – Ты..! – Ахав стиснул зубы, глотая слезы и кровь с прокушенной губы. Он пытался подавить рыдания, что разрывали грудь, но ничего не выходило. – Я дал тебе шанс, жалкий ты человек! – взревел парень, понимая, что бездыханное тело уже не ответит. – Я дал тебе шанс, а ты... – наконец он не выдержал и всхлипы прервали слова праведного гнева, показывая глубокую печаль. Ахав уткнулся в изгиб шеи юноши, задыхаясь от слез – А ты оставил меня...