максимально близкие

Рената щелчком закрывает за нами дверь, и я облегчённо выдыхаю. Дома. Сегодня был последний концерт тура — Париж. Теперь и мой родной город. Я скидываю ботинки, сумку и верхнюю одежду. Срочно нужно в ванну. — Земфира… — слышу голос сзади и чувствую мягкий тычок в бок, — опять всё на пол. — Да-да, — склоняюсь и поддеваю одной рукой ветровку с сумкой. Вешаю на крючки. Ну не зануда? Включаю везде лампы, врубаю телек. Шторки занавешиваю. Иду к комоду и наконец убираю приевшееся кольцо на место — в коробку для украшений Ренаты. Стаскиваю с себя всю одежду и лохмачу волосы. — Я в ванну, — кричу в сторону прихожей, но замечаю Ренату уже в ванной комнате. Её вечерний наряд — шторки Шерлока, как я это называю, — сменился тонким халатом. Она стоит ко мне спиной, протирает лицо очередной жидкостью и что-то напевает. Шлёпаю до неё босиком и обвиваю узкую талию руками: — Ты рада? — целую её в плечо, скрытое тканью. Она лишь робко улыбается и ловит мой взгляд в зеркале напротив: — Конечно, я рада. Я улыбаюсь в ответ и тихо выдыхаю, пряча лицо в изгибе её шеи. Чувствую её теплые руки на своих, она медленно разворачивается и целует меня по всему лицу, как она любит. Лоб, скулы, нос, подбородок и шея. А после этого я всегда целую её в губы, проталкивая язык, и Рената отвечает с тем же напором. — Кто-то хотел в ванну?.. — она неторопливо проводит ногтем по моему животу, отчего мышцы непроизвольно сокращаются, и я дёргаюсь. Приятно. — Какая тут ванна, — я утыкаюсь носом в её ключицы и дёргаю за узел халата, — когда есть ты. Она звонко смеётся, запрокинув голову, и отстраняет меня, проскальзывая к выходу: — Я тебя подожду в спальне. Рычу и провожаю её полу-умоляющим, полу-злобным взглядом, напоследок позволив себя кратко поцеловать. Проезжаюсь рукой от груди до живота, мотаю головой и врубаю оба вентиля воды. Ждать приходится не меньше четверти часа. Ванна наполнена, и я с нескрываемым удовольствием опускаюсь в горячую воду, шумно выдыхая. Закрываю глаза, задерживаю дыхание и на пару секунд полностью скрываюсь. Выныриваю. Так легче. Лежу до тех пор, пока вода не становится противно тёплой. — Чем занята? — прохожу в спальню, промакивая волосы полотенцем. Рената отрывается от перебирания сумки и, как она это всегда делает, излишне драматично вздыхает: — Хотела… — окидывает меня нагую взглядом и возвращается к сумке, — хотела баночку мёда найти, кажись, последняя была, что ли… Я усмехаюсь и, отбросив полотенце (не на пол!), ложусь на кровать. О, потягиваться на мягкой поверхности — одно удовольствие. Лопатки и шею, правда, тянет… Я морщусь и тру плечи одной рукой. — Массаж? — Рената появляется у кровати за секунду и поднимает брови. Я поднимаю брови следом и… соглашаюсь. Давно такого не было. — Ложись на живот, я за маслом, — она моментально разворачивается и идёт к комоду, начинает открывать ящики один за другим в ускоренном темпе. Я щурюсь с недоверием. Мысленно пожимаю плечами и переворачиваюсь на живот, подкладывая руки под лоб. Сегодня был тяжёлый день. — Ну что? — она седлает мои бёдра, и я чувствую, как её кожа соприкасается с моей. Улыбаюсь. — Хочешь поговорить? Холодные капли падают на мою спину одна за другой, и я дёргаюсь. Слышу, как что-то стукает о комод — масло, что ли, поставила. Тёплые руки ложатся на мои лопатки и тут же скользят до поясницы, растирая жидкость по всей спине. Я тихо вздыхаю и прикрываю глаза. — О чём… говорить? — чувствую, как ладони проезжаются вдоль позвоночника, чуть надавливая, и едва не мычу от удовольствия. — О туре, — Рената усаживается удобнее и ведёт руками уже по моим бокам. — Всё что я хотела, я сказала на сцене… Тишина. — И правда. Я беззвучно хмыкаю, но тут подушечки пальцев сменяются на ногти и ведут восемь ровных линий от шеи до лопаток. — Ай. — Твой самый близкий человек, значит?.. — ногти скользят ещё ниже зигзагами, и Рената чуть стискивает колени, зажимая меня между. Я пытаюсь повернуть голову, чтобы посмотреть на неё, но она тут же пресекает эти попытки, удерживая мою голову на месте. Своей масляной рукой. — Ну я ведь только из душа, — цокаю. Мне не надо видеть, чтобы знать, что она сейчас трясёт головой. — Опять потащила меня на сцену и даже не предупредила. Из меня вырывается тихий смех: — Только не говори, что ты думала, будто на последнем концерте я не… — Молчи, — кроткий росчерк ногтя по позвоночнику. Я молчу. Чувствую, что спустя несколько минут массажа всё масло впиталось, и теперь Рената просто гладит меня по спине. Что ж, это не менее приятно. Под её мерное дыхание я чуть не засыпаю. — Переворачивайся. Я приоткрываю один глаз и с улыбкой щурюсь, всё же поймав её взгляд своим. Рената слезает с меня на одеяло и молча остаётся стоять на коленях. — Ты какая-то чумная сегодня, — я переворачиваюсь, запрокидывая руки за голову, и приглашающим жестом киваю на свои бёдра. С интересом смотрю за тем, как она перебирается ближе к комоду, тянется за маслом и так же садится на меня, устраиваясь где-то между моих тазовых косточек. Я раздвигаю ноги чуть шире, мягко тянусь ладонью до её живота и заставляю сесть чуть подальше. Вижу её блеснувшие глаза. Так-то лучше. — Что за приливы ночного альтруизма? — чешу нос и подкладываю ладони под затылок. Её халат держится на честном слове — я отчетливо вижу очертания груди. Прочищаю горло. Рената лишь качает головой и открывает баночку. При свете торшера я едва различаю её эмоции. — Закрой глаза. Нет, сегодня точно творится что-то странное. Я опускаю веки. Сначала сама не хотела в ванной, а теперь куда-то спешит и… Холодная капля падает на сосок, и я шиплю сквозь зубы. Низ живота скручивает спазмом. То же происходит и со вторым. Дальше — строчка мелких капель вдоль грудной клетки до самого лобка. Мои мышцы сокращаются от холода, а я знаю, как ей нравится этот вид. Слышу, как банка стучит о комод, и Рената опять усаживается удобнее. Кожей чувствую ткань её нижнего белья. — Что ты задумала?.. — я опускаю руки вдоль тела и сглатываю. — Молчи. И не открывай глаза. Пальцы проезжаются от самой шеи до пупка, размазывая масло. Спускаются к бокам, едва сжимают и возвращаются к животу. Скользят к ключицам, ласково их обрисовывают и… начинают описывать круги вокруг груди. Я недовольно выдыхаю и выгибаюсь, показывая, что мне нужно, но вместо этого ладони замирают на месте. Вот как мы решили играть. Хорошо. Я возвращаюсь на место и закусываю щёку изнутри. Слышу едва разборчивое «хорошая» — острые ногти царапают затвердевшие соски — и тут же сменяются подушечками пальцев. В ушах начинает шуметь. Я пытаюсь усмирить дыхание и не выгибаться, помня о правилах. Руки то сжимают грудь, пропуская между пальцами соски, то скатываются вниз, вырисовывая круги под рёбрами. Как жестоко. — Сегодня ты была на высоте… — Рената шепчет и оставляет длинный росчерк вдоль моего живота. Чёрт, что она творит. — Последние концерты всег… Чувствую, как ласкающие руки замирают. Почти что рычу. Конечно, мне велено молчать. Слышу смешок сверху — и руки вовсе исчезают. Открывать глаза я не осмеливаюсь. Рената, как и в тот раз, тянется в сторону комода, но через секунду и вовсе слезает. Это всё? Пытаюсь угадать по звукам. Поднимает и опускает банку почти моментально. Кровать скрипит, прогибается совсем рядом. Она легла? Слышу шумное дыхание на ухо — и улыбаюсь. Масляная рука ложится на живот и сразу скользит к лобку и дальше — между ног. Я захлёбываюсь от неожиданности и раздвигаю ноги шире, выпуская сдавленный стон. Горячий рот обхватывает грудь, втягивая и посасывая, и я хватаюсь рукой за волосы Ренаты. Умелые пальцы раздвигают плоть и ритмично массируют, то сжимая клитор, то дразняще скользя у входа. Не могу терпеть и всё же выгибаюсь, но теперь Рената не останавливается. Господи, как хорошо. Она толкается средним пальцем, и я сгибаю одну ногу в колене. С маслом она двигается почти беспрепятственно, рот выпускает мою грудь из плена — и тут же захватывает губы. Проталкиваю язык глубже, и мы выписываем нашу любимую восьмёрку. Я касаюсь её руки, Рената медленно выходит, и я тяну пальцы чуть выше — к клитору. Она отрывается от моих губ и выцеловывает шею, ритмично поглаживая там, где я показала. После моих двух жалких «пожалуйста» её рука ускоряется, а я мычу и утыкаюсь лицом куда-то ей в плечо. — Тише, тише, — она кусает меня за подбородок и, отодвинув мои волосы другой рукой, протяжно стонет мне на ухо. Живот скручивает истомой, я напрягаю ноги и прогибаюсь в спине. Тяну за соски. Рената проходится языком по ушной раковине и вновь стонет мне на ухо — громче и дольше прежнего, сбиваясь на скулящие интонации, а рука двигается уже без остановки. После протяжного «мой гений» я зажмуриваю глаза и кончаю — Рената размазывает влагу по моему животу, а я рывком укладываю её под себя и толкаюсь коленом между ног. — Что это было, а? — шепчу, уже имитируя трение. Её бельё влажное. Она усмехается и выгибается, вовлекая меня в долгий поцелуй. — Я ведь самый, — интонация скачет, — близкий… человек, — Рената раскрывает полы халата, оголяя грудь. — Хочу быть максимально… близко. Я ухмыляюсь, и на следующие часы мы обе становимся друг для друга максимально близкими.