Сын Человеческий

Да, это то, что называется мечта

И я не готов отказаться от себя

Но мне не важно, я совсем не чистоплюй

Может быть, на мне Иудин поцелуй

Электрофорез — алкоголь мой враг

***       Даниле казалось, он стал сектантом. Если не акцентироваться на болезненности рвущих душу на куски эмоций, принял новую веру.       Поцелуи — молитва, раскуреный на двоих косяк — причастие, доедать с утра остывшую пиццу из коробки на заваленном бутылками столе и минералку из холодильника — вкушать кровь и плоть Божью, самое то с похмелья, або тело наше слабо и падко на грех во всех конфигурациях и позах. Тысячи комментариев под видео — толпы прихожан, тянущих руки, дабы прикоснуться к непостижимому, кажется эфемерному.       Дане приятно знать, что непостижимости нет, объект почитания покупал хлеб в ближайшей пятёрочке, пробивал его, мятную жвачку и два пива на кассе самообслуживания, и возвращался обратно в свою съемную берлогу, писать тексты. Руслан бессовестно воровал сигареты, много читал и, несмотря на негласно принятое за норму проживание в одной с ним квартире Данилы, любил уединение. Кашина как будто постригли в монахи. Так ведь и начиналось христианство, собирали сивых и убогих, по подвалам и притонам, кормили, поили, отмывали, давали работу и посылали распространять веру?       Рус на сравнения с Христом только ухмылялся довольно и отбивал: — Ты тогда апостол. Надеюсь, не Иуда. Эта новая, неизвестная жизнь не подвергалась сравнениям. А с чем сравнивать? Полная спокойствия и надежд на новые высоты, она заставляла забыть, что когда-то было иначе. Что может не быть работы, которую любишь, даже еды, душа, туалета, идей для видео и возможностей на их воплощение, что Руслана может не быть, в конце концов. Хотя момент, когда жизнь не могла не поменяться раз и навсегда, случился слишком давно, когда видосы на Ютубе вместе они смотрели не лёжа вдвоем на диване под пиво и чипсы, а на расстоянии в тысячи километров, без транзита Казань-Москва.       Это все было, наверное, в прошлой реинкарнации, до того, как колесо сансары замкнулось в омуте человеческих страданиий и дало наконец лёгкую передышку перед новой попыткой вырваться из цикла, поднакопить кармы, маны, хуй пойми чего ещё, что поможет начать заново хотя бы не с минуса, а с нуля. Момент необратимости случился, когда Кашин чувствовал его приближение, но осознать все ещё не мог.       И шагая по припорошенному первым снегом асфальту, Даня шутливо пихал Руслана локтем, тут же получая сдачи в бок. В начале ноября дни были уже совсем короткими, ночь наступала ошеломительно быстро и упустить момент, когда пешком возвращаться с вечеринок становилось не то что бы стрёмно, скорей чревато, было всё легче. Но несколько стаканов намешанного с чем-то джинтоника и немного водки вдогонку повышали не только настроение, но и уровень храбрости (а может и безрассудства) в организме, а значит, вдвоем добираться и не страшно вовсе, можно не вызывать такси и идти пешком. Кеды неприятно скользили, в свете ярких фонарей — световое загрязнение, чтоб его — вихри ветра закручивали снежинки в безумной вакханалии, наметали их за ворот лёгкой куртки, волосы мокли и прилипали ко лбу, но это никак не омрачало радость от детских дурачеств, только подстёгивали быстрее добраться до дома.       — Я тебя сейчас в снегу изваляю, слыш! — обманчиво грозно возмутился Рус, схватив Даню за капюшон худи.       — Ещё кто кого изваляет! — крикнул в ответ Кашин, и пошел в атаку: не попытался освободиться, дёрнувшись в сторону, наоборот, как танк всем телом врезался в Руслана, и тот от неожиданности чуть не потерял равновесие, проскользив пару шагов, но на зло Даниле так и не упал. Сквозь шуршание курток, напряжённое пыхтение в продолжающейся потасовке, Руслан выдал ответное:       — А мне не страшно, у меня сибирское здоровье, это ты, блять, сляжешь завтра с гайморитом! Ебать!       Второго сильно тычка Тушенцов все же не выдержал и в обнимку с Даней повалился через маленький зелёный заборчик прямо в чей-то палисадник, заметаемый снегом. Сам упал на спину, в жухлую траву и жалкие остатки несчастных петуний в снегу, которые все лето наверняка поливала какая-то сердобольная бабуля, а длинные ноги так и остались закинуты на несчастный заборчик. Данила повалился сверху, прижав к земле всем своим весом и ударив какой-то частью тела прямо в солнечное сплетение, а Руслан в возникших от боли под веками красных всполохах увидел аж свой родной Ачинск. Кашин очевидно пострадал меньше, но вставать не спешил, так они и лежали они, тяжело дышащие, пахнущие алкоголем, в чьём-то дворе, прямо за выкрашенной синей масляной краской лавочкой у подъезда, пока Рус не похлопал Даню по спине.       — Вставай, раздавишь.       Кашин зашевелился, пачкая руки в земле и неуклюже стараясь побыстрее подняться. Отряхнулся, вытер ладони о джинсы и протянул руку Руслану, помогая встать.       — В порядке?       — Ага, отделался парой синяков, — Рус улыбался и не был в обиде, это грело душу и ответной улыбки сдержать не получилось, — только пошли быстрее домой, у меня одежда от снега мокрая.       Дома отпаивались горячим чаем и немного — много на самом деле — коньяком из верхнего ящика кухонного гарнитура. Уже совсем пьяные курили на балконе одну за одной, а потом, поленившись расходиться по своим спальням, вдвоем улеглись на узком диване в гостинной прямо в одежде. Руслан по-хозяйски закинул на Кашина ногу, в обмен позволив Дане положить свою голову на своё плечо.       — Я не усну сейчас, у меня вертолеты, — проныл Кашин, начиная неприятно ёрзать у Руса под боком. Тушенцов открыл полусонные уже глаза, медленно осмысляя сказанное.       — Заземлись.       — Чё?       —Заземлись, говорю. Ногу на пол опусти, перестанет кружить.       Пришлось перевернуться, распутав ноги и руки — к разочарованию Руслана, который успел уже пригреться —чтобы последовать дружескому совету. Теперь Рус лежал головой на его плече, положив руку на грудь, и наконец удобно устроился. Через минуту мир вокруг действительно перестал вертеться перед глазами и Даню тоже начало клонить в сон. Отросшие волосы Руслана забавно щекотали ухо, сам он, кажется, уже спал, дыхание было размеренным и глубоким, он даже не вздрагивал во сне, это не могло не радовать. Данила смотрел на него, скосив глаза, разглядывал маленькие мимические морщинки, горбатую спинку носа и заживающий прокол пирсинга слева, линии густых коротких ресниц, брови, растрепаную челку. Смотрел и улыбался, как дурак.       Может стоило попробовать? Руслан все равно не узнает, ему же не будет ничего за эту мелкую и безобидную шалость, за столь крохотное выражение таких пугающих чувств.       Кашин немного поёрзал, обнял Руслана за плечо, уткнулся носом в его макушку, пахнущую сигаретным дымом и парфюмом. Прикинул плюсы и минусы, собираясь с духом. Была не была. Внутри всё сжалось от напряжения в тяжёлый комок из нервов вперемешку с алкоголем. Легонько сдув со лба темные волосы, он прижался губами к горячей коже. И ещё раз, и ещё, в последний раз, удержав это прикосновение на подольше и затаив дыхание.       —Дань, отвали от меня со своим этим самым.... Кашину показалось, что у него откажет сердце в этот момент, он даже не смог сообразить отлепиться от Руслана, только сильно вздрогнул, напрягшись до каменных мышц.       — Если решил до меня домогаться, давай лучше утром, я устал очень, на признания в любви меня не хватит сейчас, ладно?       — Ладно... — смог пробормотать Данила, найдя выход из состояния коматоза, — сладких снов.       —Тебе тоже, — совсем тихо ответил Тушенцов, долго вздохнув и вот теперь кажется действительно уснув.       Всю сонливость данный инцидент как рукой снял, и до сих пор пребывающий в шоке Даня просто продолжал прижимать Руслана к себе, боясь теперь даже пошевелиться. Боялся он теперь его еще и наступления утра, которое судя по тихо тикающим настенным часам, освещаемых тусклым лунным светом из окна, было не за горами. Вот блять, сложного разговора избежать не получится. "Иисус же сказал ему: Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого?" [От Луки. 22:48] ***       — Блять, Руслан, давай быстрее! — Илья уже стоял у входной двери, и начинал подгонять, потому что именно ему накручивались минуты за ожидание такси, а не Руслану, который собирал свои вещи буквально на бегу, запихивая их в спортивную сумку.        И почему только все заранее не собрался, раньше же всегда так делал? Решил, что подготовится к отъезду утром, ночью долго не мог уснуть и в итоге пропустил будильник. Потом второй, а потом третий. Разбудить его смогла только долбёжка Мазелова в его квартиру, который не смог дозвониться и приехал проверить всё ли в порядке. Чуть с петель двери не снёс, а на вид совсем задохлик.       — Сука, щас, ещё минуту!       — Ты же в курсе, самолёты не ждут опоздавших?       — Да все я знаю нахуй, мозги мне не еби, — Рус, запыхавшись, уже натягивал кроссовки.       Два поворота ключа, пару раз дернуть за ручку двери для проверки и они уже неслись вниз по лестнице, пролёт за пролётом, потому что ждать лифт было бы гораздо дольше. Облегченно выдохнул Руслан уже в такси. Они укладывались по времени, спасибо Илье.       — Ты сам как вообще, готов?       — Нормально, готов к чему?       По лицу Ильи было понятно, что тут даже его нрав не в силах быстро подобрать подходящих слов, поэтому на пару секунд он зависает, но задает интересующий вопрос.       — Ты же помнишь, что на концерте в числе артистов будет Даня?       — Да. Ты почему спрашиваешь?       — Ты просто так спокойно отреагировал, когда я пришел к тебе с тем, что зову и Кашина, и сейчас никак не комментируешь. Тебя не напрягает, как к этому могут отнестись? Да и вы уже давно...это...       — Илюх, вспомни, когда меня вообще что либо напрягало?       — Когда ты сломал ногу, сидел дома, постоянно ел и загонялся по хуйне, — с этим, на самом деле, сложно было не согласиться.       — Блять.       — Забей, что-то я задушнил, — Илья махнул рукой и отвернулся к окну, решив на этом закончить разговор.       Остаток пути до аэропорта ехали молча, уткнувшись в телефоны. Рус уныло листал ленту инстаграма, скинул в телеграм тупой кружок, где он просто молча смотрит в камеру.       Этот диалог конечно хорошенько встряхнул крепость его безразличия, но та не покачнулась, пока что. Илья правильно сделал, раз захотел позвать обоих, поговорил и с ним, и с Кашиным, так-то Мазелов их общий друг, некрасиво было бы поставить их перед фактом, где они как два барана будут смотреть друг на друга на саундчеке, как будто впервые увидят. Руслан как-то непроизвольно представил удивленно-негодующее ебало Данилы в этой неловкой ситуации и не смог сдержать глупого смешка.       Недостаток сна этой ночью Руслан компенсировал сначала в самолете, потом в такси до отеля, положив голову на плечо Илье. Но разобрать вещи и поспать в самом отеле ему на дали, утащили пить, и обратно он вернулся под уже утро. Не раздеваясь упал на кровать и провалился в крепкий пьяный сон, где весь прошедший день мелькал невнятными обрывками пейзажа за окнами авто, подплывшими тюремными татуировками на руке таксиста, идиотскими шутками про мефедроновых шлюх и звоном стаканов.       Проснувшись на следующий день, полчаса смотрел в потолок и думал, что если существует тайм-скип в реальной жизни, то на нем он провел весь предыдущий день. Вот что с ним делает нарушение режима, сплошная потеря времени и учащенные тики. Стресс, вот он, родименький, стоило Кашину замаячить где-то вдалеке, Рус уже начинал сходить с ума. Напускное спокойствие в качестве самоубеждения уже не работало и непонятно было куда бежать и где прятаться, но прятаться Руслану не позволял упрямый характер, а значит оставалось только продолжать делать вид, что ему всё равно. Жутко хотелось и пить, и сожрать чего-то вредного. Про себя пошутил, что сожрать можно Илью.       Собирался неторопясь, пытаясь фокусироваться на каждом действии. Принять душ, вытащить из сумки что попало и одеться, поесть в одиночестве под исторический подкаст, принять таблетки, дождаться от Ксюши Мазеллова, чтобы вместе поехать до места.       Внутреннее напряжение росло обратно пропорционально расстоянию до площадки. Чем меньше оно было, тем больше что-то мерзко скручивалось внутри живота, и тем более тревожно становилось на душе. Ещё и Питер и без того всегда мрачный, соответствовал хуёвому состоянию души, так жестоко разбивая крупные капли дождя о лобовое стекло. Из приоткрытого окна, куда стряхивал сигаретный пепел Руслан, тянуло запахом мокрого асфальта вперемешку с выхлопными газами и откровенно болотистой вонью каналов. Голова и тело были заняты лишь тем, как задавить в себе вязкую и тягостную тревогу. Столкновение случилось у черного входа на концертную площадку, рядом с мусорными баками.       Даня даже удивился, насколько за годы черных списков и игнорирования изменился Руслан, слишком давно не видел его настолько близко, а не через экран. Юношеские черты совсем стёрлись с лица, оно в целом стало повзрослевшим, вместо умилительных пухлых щек — острые скулы. Губы искусаны, в уголке даже рана имеется, наверняка в приступе сам себя укусил. Точно таким же, какими их запомнил Кашин, остались только глаза. С чёрными ресницами, чуть опущенными внешними уголками и от этого всегда печальные, они были почти угольно-чёрные и пугали своей нечитаемостью эмоций. Он рад? Скорее расстроен. Возможно, даже зол. Зная Руслана, больше на себя, чем на Даню.       Не то чтобы они избегали друг друга, больше подошла бы формулировка "старались не пересекаться". Зачем он согласился на эту авантюру с концерном? Чтобы что? Разворошить старые воспоминания засевшие в памяти кажется навсегда, от которых хотелось вывернуться наизнанку от невыплеснутых застарелых эмоций, заорать до сорванного горла, на месте совершить акт самосожжения?       Из вариантов на сегодня осталось только продолжать смолить сигарету и самоистязаться внутри себя, пока рядом стоит человек чьи мысли ты хотел бы прочитать как в книге, лишь бы прояснить все нерешённые вопросы, разобрать все проблемы по полкам, избавиться от недосказанностей и вырвать пару страниц о гордости и чувстве собственной важности.       С каждой секундой стоять и молча смотреть прямо в немигающие спокойные глаза ощущалось все тупее. Кашина даже когда-то очаровывало умрямство Руслана, с которым тот мог выражать своё несогласие, но осуждающее молчание прямо сейчас только давило на плечи. Главное не сказать ничего, что заставит окончательно почувствовать себя идиотом.       — Привет.       Поздравляю, ты полный кретин. Конченый дегенерат.       — Привет.       Тушенцов затягивается, и выдыхает обратно дым с запахом шоколада (У Мазелова Чапман спёр что-ли?). Больше не говорит ничего, ждёт следующего удара. Теплый ветер треплет чёрную худи с нечитаемым принтом, ласково ерошит как всегда коротко постриженные волосы, не скрытые под кепкой, и Дане хочется повторить это движение своей ладонью.       — Как жизнь? — стреляю наугад, Б-6.       — Нормально, — мимо, мой ход, Г-8 — Ты чё за мной пошёл?       Блять, ранил.       — Я вообще не за тобой, а просто покурить вышел, у тебя претензия?       — Тогда бы ты пошел в чьей-то компании, а я вышел последним и вышел один, — продолжаем партию, стреляю Г-7.       Сука, снова ранил, но ход все ещё у него.       — Нет, ты не понял, так сложилось!       — Поэтому ты минут пять стоял и сверлил во мне дыру глазами, причём выглядел как мелкота, которого мама в метро потеряла. Представим, что я поверил, — добью тебя, Г-9.       Пиздец, не надо.       — У меня запрет на приближение, бля? Или чё ты ко мне приебался?       — Что ты хотел мне сказать? — Г-10, убил?       Блять, убил.       — На самом деле я не хотел ничего сказать, — Руслан только недоверчиво поднял бровь, — но реально рад встретиться.       Все так же тупо, зато честно. Партия проиграна, игроки спортивно пожимают друг другу руки и готовятся уйти.       Тушенцов обречённо вздохнул. Было заметно, как его лицо пару раз несуразно дёрнулось, и он быстро отвернулся от Кашина, но не сдержал вырвавшийся сквозь сжатые зубы тоскливый звук. Он не скрывал сами тики, будто бы Даня не видел их множество раз, просто ограждал самого себя как мог, раз уж просто сбежать не считал вариантом. "Не хотел ничего сказать", сука.       — Столько лет подойти решался?       Этот вопрос был задан со скрываемой, но такой сильной обидой, что у Дани внутри что-то оборвалось. В голове появилась ясная картина, как он прямо сейчас от стыда и безысходности с разбега сбрасывается с крыши. С любым другим человеком его тут же захлестнула бы ярость, но Тушенцов либо обезоруживал одним своим присутствием, либо перед ним сам Данила становился слишком уязвимым, чтобы бросаться в бой. Ответа найти не получилось, но этот словно схваченный за хвост судьбы уединённый диалог стоил сейчас так много, что каждое мгновение тления сигареты были на пересчёт, и за молчание Кашин был готов ударить себя.       — Не хочешь после концерта ко мне? Мы все заёбаные будем, а я тут недалеко живу, не придётся тащиться хуй пойми куда. "Вот это нихуя себе, сказал бы я себе", — в мыслях среагировал на свою наглость Кашин, но вида не подал, словно такие вопросы хорошо вписываются в контекст их напряжённых отношений.       Нервозность сковала пальцы рук, поэтому Даня просто держал сигарету, сосредоточившись лишь на том, как бы при случае увернуться от удара. У Руса конечно ангельское терпение, возможно купленное их некогда нежной влюблённостью, но к сожалению не бесконечное, и если слишком долго катать его на радужном пони по холмам из эмоций, можно и по морде получить. Оставалось лишь гадать, насколько он перешагнул через черту. Может, он только немного заступил на неё носком кроссовка, ему засчитают фальстарт и дадут повторить попытку; или растёр, растоптал её, и за неподобающее поведение на соревнованиях по долбоебизму его отпинают по почкам.       Руслан смог сдержать лицо и поддержать отыгрыш этой сцены, как главный актёр погорелого театра. Сделал последнюю затяжку, чуть не подплавив фильтр, швырнул окурок под ноги, и со всей безмятежностью спросил:       — Если ты не помнишь, то я напомню: с нами Илья, хочешь его кинуть?       — Думаю он поймет, — выпалил Кашин, не успел Рус закончить свою мысль.       Ответа он так и не получил, Тушенцов не сказал ни слова на последок, сразу же направился обратно к чёрному выходу из здания, откуда уже доносились знакомые биты из треков Мазеллова. Шоу обещало быть напряжённым. ***       После концерта ехали в тишине, скорее от общей на двоих усталости, когда после двух часов скакания по сцене хотелось лечь и не вставать, а им уже давно не восемнадцать.       Только когда Даня пытаясь объехать пробку, свернул во дворы, Рус выдавил из себя: "Щас отвезёшь меня на болота, ёбнешь там и прикопаешь, и никто не узнает".       — Я тебя сначала трахну, потом убью, потом снова трахну, а уже после этого закопаю.       — М-м-м.... Ты такой романтичный, Дань, я в ахуе.       Белый эскалейд въехал наконец на подземную парковку добротного ЖК, встав на свое парковочное место. Они выбрались из машины и пошли ко входу, зашли в светлую и просторную парадную, плечо к плечу ехали в лифте, пару раз поймав взгляд друг друга в большом зеркале на стене, Руслан в переписке ещё раз извинялся перед Ильёй. Уже стоя перед дверью на последнем этаже, Рус немного нервно переминался с ноги на ногу, ожидая, когда такой же нервный Даня наконец закончит ковыряться ключами в замке. Дверь поддалась, Кашин пропустил его вперёд и зашёл следом, захлопывая дверь.       Тушенцов решил, что надо выговориться, прямо сейчас, нужно предъявить в претензии всё накопившееся, аккумулировать из преследовавших его так долго беспокойства, печали и одиночества силы для последнего рывка в этих отношениях. Рывка к окончательному расставанию или к смутно представляемому подобию былой дружбы? Любви? Руслан не знал, но иного выхода и не видел больше. Лицо его пару раз скривилось, он выдохнул сквозь сжатые зубы и снова набрал полную грудь воздуха, поворачиваясь к Даниле лицом, готовый сказать заветную речь. В ту же секунду, не успел он открыть рот, его практически снесло волной из крепких объятий, в которые его сгребли огромные татуированные лапища, и которым наконец можно было дать волю в родных стенах. Рус опешил, но придя в себя не смог сдержать ответный порыв прижаться ближе. Он скучал. Очень.       — Я все ещё злюсь на тебя, — пробормотал Кашин сдавленно.       — Я на тебя тоже, — парировал Рус, в противовес поглаживая его ладонью по спине.       — Так, — Данила отстранился, потупив глаза в пол, — я жрать хочу и ещё в душ, пошли, решим что заказать на ужин.       Наступая на пятки, скинул кеды и ушел в глубь квартиры, судя по звуку, мыл в ванной руки, а Рус снял с себя свой маленький чёрный рюкзак, поставил в угол свои кроссовки и пошел на кухню, где Кашин доставал из верхнего шкафа две большие кружки.       — Кофе будешь? У меня есть капсулы без кофеина, — небрежно бросил он через плечо, услышав за спиной тихие шаги.       — Без кофеина можно, — ответил Руслан, отодвигая для себя стул.       — С молоком? — Даня открыл дверцу холодильника в поисках упаковки.       — Ты издеваешься?       — Миндальное имеется.       — Нет, все равно не нужно.       Загудела кофемашина, Тушенцов достал из кармана айкос и закурил.       — Сначала кофе без кофеина, молоко без лактозы, а потом порно без женщин, — философски изрёк Данила, все же наливая в одну из кружек молоко, обычное, нормальное, коровье молоко.       — Нет, до этого была демократия без свободы.       — У-у-у..... А это мы с тобой ещё даже не пили, — на лице, усыпанном веснушками, сияла хитрая ухмылка. Кашин поставил напротив Руслана кружку с простым американо.       — Я в душ, можешь, если хочешь, пойти на терассу, там стол тоже есть, и кресла.       — Бля, у тебя есть терасса? — от недоумения Рус даже подавился дымом.       — Да, это же пентхаус. Все, я пошел, скоро вернусь.       Когда Кашин вышел из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем, Руслана на кухне ожидаемо не было, поэтому Кашин взял свой кофе и направился к выходу на крышу. Тот сидел под открытым небом, почти утонув в кресле-мешке и, задрав голову вверх, в тьму городского неба, на котором практически не было видно звезд.       — Нравится? — Кашин не стал уточнять, что конкретно.       — Да, — лаконично отозвался Рус и в очередной раз затянулся электронной сигаретой.       Даня упал в соседнее кресло и вытащил телефон.       — Что будешь есть? Я что угодно готов проглотить. Если китайщину закажу, норм будет?       — Я бы чебупелей съел. Но если китайщина, то ладно. Я, если что, не ем говядину.       — Тут лапша с курицей есть. Сука, только доставка долгая, но ладно. Данила закинул несколько блюд в корзину на свое усмотрение, указал количество приборов, выбрал предложенный на основании прошлых заказов адрес и оплатил.       — Если че, в душе на полке лежат чистые вещи и полотенце, — непрозрачно намекнул Кашин, параллельно отписывая пост в телеграме о том, насколько рад крутому концерту и отдаче слушателей, что сейчас уже отдыхает дома, и желает всем спокойной ночи.       Тушенцов молчаливой тенью направился обратно в квартиру, на столике у кресел оставив айкос и пустую кружку. Комментарии буквально через несколько секунд были разъебаны, ожидаемо их с Русланом появление в одном месте произвело неизгладимое впечатление, все же Даня был там секретным гостем, чтобы не наводить лишней шумихи ещё до самого шоу. Только сейчас Кашин запоздало подумал о том, что надо было закрыть нахуй комментарии, пока люди не придут в себя, но момент был упущен. Он выскажется завтра, в голосовых пошлет дебилов и ярых шипперов в пизду, посоветует повзрослеть и не лезть в жизнь к двум взрослым мужикам, способным самостоятельно решить свои разногласия. Подумав об этом, Даня вздрогнул всем своим существом. Способны ли они на самом деле? Ну вот, все ж нормально было, не сильно касались проблем, сделав вид что никто не замечает танк в их свингерской компании, негласно решив, что "утро вечера мудренее" и серьезные разговоры стоит перенести на завтра, они и так уже залупились поговорить, к слову сказать не очень удачно, а он снова загнался. Вот придурок.       За этими размышлениями Даня нескоро заметил, что Руслан так и не вернулся на терассу, это не на шутку тревожило. Кашин как мог спокойно дошел до двери, прислушался к шуму воды из душа и постучался.       — Руслан, все в порядке? Пару секунд ответа не было, но Рус все равно отозвался.       — Да, все ок.       — За буйки только не заплывай, — расслабившись, Данила смог даже пошутить. За дверью раздался смешок.       — Ладно, не буду.       И почему он так переживает? Нервы шалят, не иначе, слишком много адреналина выплеснул сегодня на сцене, вот и дёргается.       Тушенцов вышел из ванной, когда Даня сидел на диване в гостинной и залипал в ленту тиктока, включив телевизор с каким-то ситкомом на фоне. Руслан упал рядом с ним в декоративные подушки, вытянув ноги.       — Илья спрашивает не убили ли мы ещё друг друга, — как бы между делом вкинул Даня, даже не поднимая на него взгляд,— беспокоится почему ты на сообщения не отвечаешь.       — Ну а ты что? — Руслан с ухмылкой покосился на него, расслабленно потягиваясь.       — Сказал, что уже сложил твои ручки и ножки себе в морозилку. Сердце пожарил с почками и печенью к макаронам. "Казанский душитель" в деле.       — Вот сука, вот зачем ты это делаешь, я же голодный. Данила рассмеялся в голос, нагнувшись и кинув телефон на столик у дивана, уселся снова.       — Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.       — Согласен, поэтому разделку твоей туши я бы начал вот с этого. Рус ткнул пальцем прямо ему в живот, одним лёгким движением проводя линию примерно от пупка до мечевидного отростка.       — Так легче до сердца добраться, а ребра запарно ломать. Кашин многозначно промолчал, но рука, что продолжала кончиком пальца давить ему в район грудины, была зажата в тиски широкой ладони.       Руслан очень неловко упустил момент, когда обнаружил себя целующим Кашина. Тот, совершенно такой же дурной, отвечал на поцелуй, крепко зажмурив глаза. Крупная ладонь в шрамах лежала на щеке с пробивающейся колючей щетинкой, пока не скользнула вниз к подбородку, устанавливая позицию власти, нажатием заставив открыть рот и наклонить голову, чтобы было удобнее углубить поцелуй. Рус же не сопротивлялся, кратко и сдержанно выдохнув, сжал ткань футболки на даниных плечах. Каждое движение и эмоция казались невероятно тягучими, с задержкой реакции где-то в 3 секунды, как в камере фотографа, зря возомнившим себя Джастином Куиннелом. В башке было пусто как на компе после полной очистки, но где-то вдалеке было открыто окно плеера с треком бульвар депо и калькулятор почему-то высчитывал два плюс два равным пяти. Следующий кадр, к ладони на лице прибавилось обжигающе прикосновение под футболкой. Внезапное, пугающе пронзительное в патоке поцелуя, от которого Руслан нервно вздрогнул, уже заключённый в ловушку объятий. Кашин едва отстранился, заглядывая в чёрные глаза.       — Ты чего такой дёрганый?       — Соль долблю, забыл что ли? — попытался отшутиться Рус, но вышло неубедительно. Позор тебе, актер, Станиславский наверное в гробу вертится от такой попытки в равнодушие. Сам он не особо против происходящего и глубоко в душе полностью согласен на все возможные варианты продолжения.       — Всё в порядке, я же не кусаюсь, — Даня наклонился, прижимаясь губами к шее, а после совсем слегка сжал зубами кожу, на что получил ещё один взволнованный вздох, — разве что немного.       — А собачка кусается? Нет, но она делает больно иначе.       "Действительно, чего это я, — ругал себя Рус на подкорке сознания, — как шуганая школьница на вписке". Тёплые руки действительно усмиряли возникшее так внезапно напряжение, поглаживая талию, касаясь боков, плеч, Тушенцов прижался сильнее, не разрывая новый поцелуй.       — Дождемся курьера или?... — прервался Данила, все ещё оставляя между их лицами критически малое расстояние.       — Или. Трахаться после еды, ты серьезно? Я сразу же лягу и усну.       — Аргументированно, — Даня совсем слегка чмокнул его в щеку, не встретив негодования потерся о нее носом.        Руслан был горячим, пахнущим его средствами для душа, с забавно торчащими в разные стороны волосами, кроме шуток, его такого действительно хотелось съесть, — Тебе готовиться ещё нужно?       — Не держи меня за придурка, я знал куда и зачем еду, — всё в той же язвительной манере, но уже беззлобно ответил Рус.       Кашин хмыкнул, едва воздержавшись от едкого замечания, но вовремя подумал, что это собьёт хрупкий тон их старой-доброй словесной перепалки.       — Пойдем, — Данила встал, потянув за руки Руслана.       — Хуясе траходром, — Рус присвистнул, увидев огромную кровать посреди спальни. Развернулся спиной и упал всем телом поперек толстого ортопедического матраса, легко спружинив на нём.       — Так вот где отвисают элитные питерские шлюхи.       — Да, одна из них прямо сейчас, — отмахнулся Даня, рыская по ящикам письменного стола в поисках резинок и смазки.       Если быть честным, его спальня не была похожа на место, где каждую пятницу устраивается безудержная оргия, скорее на обычную холостяцкую берлогу среднестатистического продюссера, блогера, рэпера бла-бла-бла. Стол завален бумажками сценариев и идей, на макбуке пару стикеров с напоминаниями, пара стоек, судя по всему лишний синтезатор, мягкий ковёр на полу, кресло с кучей одежды на нем, носок в углу, забытый в полутьме.       Пока Руслан был увлечён разглядыванием комнаты, Кашин перерыл все ящики и не обнаружил искомое, поэтому кинул короткое "я щас" и, судя по звукам шагов, уто́пал куда-то. Какое-то время Рус просто пролежал в одиночестве, думая о своем, пока посреди звука назойливого шуршания из другой комнаты не послышался удар и всеобъемлющее "бля".       — В переднем кармане рюкзака моего посмотри, — смирившись, крикнул Рус, а Даня, видимо, прислушался и вернулся обратно уже с тюбиком смазки, пачкой влажных салфеток и гондоном из русланова мини-рюкзачка. Прям набор героя-любовника.       Руслан честно не планировал это все уж настолько заранее, но мужчина должен быть всегда готов, так ведь? А сейчас он готов? Только если честно. Секс с бывшим (от этого слова, на мгновение возникшего в голове и отразившегося в ней эхом, Тушенцова даже коротнуло) как явление не в чьей-то чужой жизни, а конкретно в его, обещало схватить за жопу моральные ориентиры и нехило так по ним шлёпнуть. Посткуитальная депрессия жди меня, электропоезд отправляется до ближайшей станции "Ненависть к себе". Он сел на кровати, сдвинувшись ближе к центру и скрестил ноги, пытаясь отогнать такие раздражающие тёрки с самим собой.       — Настрой ещё есть или просто сделаем капитошку? Стоя у кровати, Данила стянул с себя футболку, и отвлечься у Руслана все же получилось.       — Не соблазняй меня скинуть ее с балкона на прохожего, я могу принять предложение, — ответил Рус, как только мог быстро и воровато окинув взглядом открывшийся вид снизу доверху, будто было в рассматривании обнажавшегося для него Дани было что-то постыдное. Осознал, что нихуёвый такой настрой несмотря на все самокопания у него имеется.       Нельзя было не признать, что при сидячей работе и не слишком больших физических нагрузках Даня был ёбаной двухметровой скалой, что скрывалась под тканью оверсайз шмоток. Косая сажень в плечах, сильные татарские гены, чтоб их. Они были примерно одного роста, Рус чуть пониже, но в таком положении он казался просто огромным. Решив, что стесняться все равно некого, он ещё раз очертил взором его фигуру, обрисованную по контуру тусклым светом из-за двери. Живот, предплечья, грудь и в конце концов глаза, спокойные и с какой-то ещё эмоцией, которую Руслан определить не мог. Кашин рассматривал его точно так же.       Тушенцов протянул к нему руку, и он поставил колено на кровать, оперевшись на руки, наклонился и дал Руслану притянуть себя для поцелуя. Ментально договорившись разгоняться, а не жестить сразу, начали с как будто бы простого чмока в губы, затем ещё и ещё, Рус увлек его за собой, как собаку на поводке, улёгшись на спину так, чтобы Кашин нависал над ним. Провалившись в мягкость простыней и подушек, пропахших чужим парфюмом и кожей, как в кроличью нору, Рус совершенно потерял в черпной коробке мысль о том, что они уже давно друг другу никто, и все происходящее больше похоже на сюжет плохого бульварного романа.       Даня прижал его к постели своим телом, впиваясь в губы, не церемонясь пробрался под полы футболки ладонями. Гладил, чуть сжимал, окутав расслабляющим теплом, и Тушенцов просто позволил себе хотя бы сейчас отпустить контроль над ситуацией, обнимая Даню за шею и мыча сквозь поцелуи. Он будет плыть по течению, отдав себя ласковым рукам и настойчивым губам, от которых не хотелось отстраняться. Но Даня сам неосторожно отвлекался, целуя его то в угол губ, то в щеку, и наконец опускался к шее, проводя языком мокрую линию от ключиц до уха, и впивался в кожу, покусывая, отчего Руса пробивала первая мелкая дрожь. Они соприкоснулись лбами, переводя немного сбившееся дыхание, и когда Руслан открыл глаза, то столкнулся со встречным взглядом, блестящим и насмешливым.       — Ты всё так же пыхтишь, — сказал он с легким смешком и Тушенцов почувствовал, как у него начали гореть щеки. Назвали бы его шлюхой, он бы не смутился, но эти бестолковые замечания почему-то вгоняли в краску сильнее, чем взгляд на женскую грудь на картинке в его сопливые тринадцать лет.       — Я не- ох... — собирался уже протестовать Руслан, но задравший ему футболку до самого подбородка Данила уже поцелуями касался кожи его груди и сжал через ткань шорт его твердеющий член. Тлеющее внизу живота возбуждение вспыхнуло с новой силой, отчего пальцы начало покалывать словно электрическим током, а кровь от и без того опустевшей головы хлынула вниз, туда, где его требовательно касались наглые безжалостные ладони.       — Руки, — скомандовал Даня, которого в край достала одежда на Руслане, и тот позволил стащить с себя футболку, а затем и штаны.       Когда наконец удалось прижаться кожа к коже, Рус не сдержал скромного стона, настолько сильно отозвалось быть полностью окруженным чужим жаром, по спине устраивали гонки толпы мурашек. Температура в комнате в сравнении казалась холодней сибирской зимы, он знал, что это ненадолго, и скоро ему станет по-настоящему жарко.       От нижнего белья избавились быстро и без сожалений, откинув его на ковер.       — Иди-ка сюда, — Кашин сел к подушкам и похлопывая себя по бедру пригласил устроиться на нем сверху. Руслан слегка неуклюже оседлал его, отяжелевший член оставил на данином животе влажный след.       Даня притянул его за талию ближе, не без наслаждения оглаживал крепкие мышцы спины и сжимал ягодицы. Русу несомненно нравились его прикосновения и взгляды, поэтому он открыто давал любоваться собой. Он знал, насколько теперь хорош и наконец был готов к обожанию, без ужимок и стыда. Пускай Кашин видел его с пухлыми щеками, мягкой задницей и пузцом и не переставал хотеть, лучшую версию себя продемонстрировать было так же необходимо, как сделать первый глоток никотина с утра.       — Охуенная форма, ты что, из качалки не вылезаешь? Тушенцов с лисьей ухмылкой смахнул с бровей его челку.       — Спасибо, а ты наконец сменил прическу, теперь хотя бы похож на человека.       — У нас сегодня вечер взаимных комплиментов? Мне нравится. Шпильку в свой адрес Даня пропустил легко, прекрасно понимая, что совсем скоро Руслану будет не до язвительных комментариев. Это подогревало самолюбие и подталкивало пропустить разговоры и скорее перейти к действиям.        Пальцы согрели вязкую смазку, осторожно прикоснулись, потёрли, размазывая липкость между ягодиц. Руслан волнующе вздыхал сквозь слюнявые поцелуи, наклонял голову, чтобы Даниле было удобнее присасываться к шее, и легко впустил первый крупный палец, отвлечённый тем, как бы приятней сплестись языками.       Второй палец вошел немного труднее, Тушенцов напрягся, но не попросил притормозить, поэтому Даня продолжил растягивать и подготавливать сопротивляющиеся мышцы. Процесс пока что вызывал у него больше дискомфорт, чем удовольствие, снизу саднило, жгло, давило изнутри и выступало на коже холодным потом, но он терпел. Данила продолжал неторопясь втискивать и сгибать пальцы, надавливая на стенки, пока наконец Руслан издал тихое удовлетворенное мычание.       — Вот так, да?       Руслан кивнул, но понял, что Даня не видит его уткнувшееся в плечо лицо и спешно пробормотал "да-да" едва слышным шепотом. Но Кашин услышал, он всегда слышал его в такие моменты, какими бы неразборчивыми не были его слова, даже когда это были вовсе не слова, а просто звуки резонирующего в теле удовольствия. Пальцы продолжили двигаться легче, сходу задевая нужную точку, чтобы только сильнее распалить, пока Рус плавно вилял бедрами им навстречу. От попытки протолкнуть третий палец Данила услышал под ухом недовольное шипение.       — Блять, сухо, Дань.       — Сейчас, сейчас.       Пальцы вышли с тихим хлюпаньем, Кашин нащупал второй рукой тюбик и выдавил на пальцы ещё прозрачного геля. Руслан заелозил, шире раздвинув ноги, чтобы было комфортнее выносить растяжку. Все пошло намного легче и когда Рус уже почти лежал на Дане, он вытащил пальцы и вытер их о простынь.       Теперь Данила полулежал у изголовья кровати, чтобы сидящему на нем Руслану было удобно упереться ладонями в его грудь. Торопить не стал, на него справедливо могли за это огрызнуться. Заворожённо щупал выпирающие тазовые косточки, пока Тушенцов устраивался удобнее, ёрзал коленями по сбивающейся в складки простыне, и заведя руку за спину, размазывал по его члену в презервативе жирную порцию смазки. Опустил бедра, легко, дразнясь, мазнул головкой вверх-вниз, а затем надавил ею на вход. Кашин засмотрелся на его сосредоточенный вид: прикрытые дрожащими ресницами глаза, лохматая челка, зацелованые красные губы. Всю его пленящую откровенность хоть сжимай в кулаках, хоть вгрызайся остро наточенными зубами в мякоть её пульсирующей плоти, чтоб только ошметки летели. Ритмичные движения сильных бедер отстраняли от мыслей хоть сколько-то уводящих от того, чтобы быть ближе, касаться бархата смуглой кожи, покрытой тонкой пленкой пота, двигаться навстречу, насильно меняя темп, отчего Руслан ныл и проклинал его на чем свет стоит, но подчинялся, изгибая спину и глубже насаживаясь. Даня не мог закрыть глаза, его взору была открытая беззащитно шея с дергающимся кадыком от закинутой назад головы, грудь в красных пятнах то ли возбуждения, то ли смущения, и он прикусывал губы, сдерживая стоны от ощущения тесноты и жара внутри. В голове все сбилось в кашу, где не существовало ничего за пределами этой спальни сейчас, как будто в исповедальне чужого храма ему отпускали грехи от убийства до лжи, и душа была наполнена только великим чувством прощённости и глубокого, искреннего раскаяния. Он помогал Русу держать ритм, но было видно, что он не сможет сам довести дело до конца. Руслан все-таки остановился, прерывисто дыша и перенеся свой вес с дрожащих ног на всё ещё упирающиеся в грудь Дане ладони.       — Устал?       — Угу.       — Ну-ка вставай.       Кашин переложил Руслана на спину, мгновенно оказываясь в объятиях его рук и ног и увлекая его новый в поцелуй. Он вновь вошёл в него без сопротивления, одним плавным движением до соприкосновения бедер, Рус под ним застонал в губы от правильного проникновения, доверяя всего себя в таком беззащитном положении. Он и до этого не руководил процессом, но сейчас он чувствовал себя полностью в его власти и не чувствовал страха. Даня не был груб с ним без просьбы, он гладил его по щеке, когда целовал, позволял в особо чувственные моменты впиваться ногтями в спину и плечи и наконец приласкал его член, который истекал смазкой, лежа на руслановом животе. От сильных и глубоких толчков, от крепко сжимающей член ладони, которая в такт фрикций скользила от корня к головке, Руслан слишком быстро приближался к финишу, и, не успев предупредить Даню, всхлипнул и кончил, пачкая чужую руку. Кашин закончил почти одновременно с ним, заглушив стон стыком Русланова плеча и шеи и в желании растянуть удовольствие от оргазма наподольше продолжил двигаться неторопливыми толчками у него внутри. Рус на это протестующе, жалобно заныл и задергал ногами за спиной у Данилы, не понимая, ему больно или приятно от гиперчувствительного удовольствия.       — Все, прости, совсем забылся, — одумался Кашин, покинув наконец его тело и в извинении чмокнул в лоб.       Он снял презерватив, завязал его и выкинул в корзину под рабочим столом, в кучу бумажек, Тушенцов же пытался отдышаться, кое-как собрав ноги в кучу и улегся на бок, решив, что в душ снова он не пойдёт, точнее не дойдёт. Нихуевое кардио вышло, сколько калорий сжёг интересно. Даня, повозившись, улёгся сзади.       Они лежали в тишине, пока эту хрупкую идиллию не нарушил громкий и настойчивый звук урчащего живота. Тушенцов тяжело вздохнул и заворчал:       — Да где тот курьер, я рот его ебал.       Даня хихикнул, напоследок мимолётно коснулся губами его взмокшего виска, слез с кровати и начал шарить по карманам валяющихся на полу штанов в поиске телефона.       — Подъезжает уже, — он поднял и одежду, которая была на Руслане, — воды принести?       — Да, давай.       Пока Кашин ходил за водой и, одевшись, встречал курьера, Рус в позе морской звезды откисал на кровати, приводя себя в чувства. Голова как будто перестала работать, но он договорился с самим собой хотя бы поесть прежде чем уснуть этой ночью, не зря же они так активно коротали время в ожидании доставки. В спальню сначало вошло шуршание пакетов с едой, а потом уже Кашин.       — На кухню я тебя сейчас не затащу, давай здесь уже.       Даня постелил на кровать плед, который было не жаль испачкать (что следовало сделать гораздо раньше, но он додумался только сейчас), достал из пакетов коробки с едой, притащил ноутбук и включил на Ютубе научпоп про французские революции. Руслан неторопясь уминал лапшу с курицей под вкрадчивый исторический рассказ, как будто не был страшно голоден, Данила же начал с салата из огурцов и теперь хрустел им аккомпанементом. Кашин даже не понял, когда Рус успел уснуть, но когда он оторвался от своей еды, Тушенцов лежал на боку, подложив ладонь под щеку и подогнув ноги, а пустая коробка из-под лапши стояла рядом.       Даня выключил ноутбук, убрал всё с кровати, стараясь как можно меньше шуметь, и лег к Руслану, укрыв их обоих теплым одеялом. Заснул он быстро и спал крепко, без снов, от усталости сегодняшнего насыщенного дня и не почувствовал как Рус прижался к нему, чтобы согреться. ***       Утром Руслана не оказалось рядом. Кашин тупо и сонно смотрел на соседнюю примятую подушку в догадках, было ли все произошедшее сном, рождённым его больным и воспалённым сознанием, или явью, которая благодатью спустилась на него в самый неожиданный момент, и на заре покинуло его караваном из пустой и глупой надежды, что все наладилось. Глупой, потому что секс не равен примирению даже в самых нежных его мечтах. Он выполз из-под сбившегося одеяла, надел шорты, и, почесывая затылок, вышел на кухню. Сидящий за обеденным столом Руслан вызвал в душе не то облегчение, не то удивление. Видимо он разобрался как пользоваться его кофемашиной, судя по стоящему в помещению запаху, и теперь раскачивался на стуле, увлеченный быстрым печатаньем в телефоне. Забавно, что под задницу он себе подложил одну из диванных подушек. Солнце из окна лило свой свет прямо на него, всего помятого, заспанного и домашнего, и он грелся в этих лучах, как грелся этой ночью у Дани под боком.       — Доброе утро, — ненавязчиво дал о себе знать Кашин, потому что Руслан не обернулся ни на звук его шагов, ни на появление его фигуры в поле переферийного зрения.       — Доброе, — отозвался Тушенцов, но так и не поднял на него глаза, видимо просто игнорировал его присутствие специально. Ну, в целом, Даня этого ожидал.       — Я скоро уберусь отсюда, сейчас кофе допью и вызову такси до отеля, — поделился Рус, видимо подумав, что Кашин не желает видеть его у себя дома этим утром. Странно это все.       — Забей, ты меня не напрягаешь так-то, — сгладил этот острый угол Даня, и полез в шкафчик за кофейной капсулой для себя.       — Давай хоть провожу тебя, все равно удобнее будет, я тебя за шмотками сначала подкину, а потом до аэропорта.       — У тебя своих дел нет? — Рус, очевидно встал сегодня не с той ноги.       — Неа, я свободен как ветер в поле, — не унимался Данила.       В этой игре "какой из двух баранов упертее" он решительно вышел победителем, казалось Рус не сильно хотел спорить, либо ему не хотелось выслушивать бессмысленный пиздёж таксиста о том, что вообще-то он предприниматель и таксует так, для души.       Сначала Руслан ждал, пока Даня соберётся и почистит зубы, потом Даня ждал Руслана в машине у отеля, пока тот забирал оттуда сумку с вещами и отдавал ключи на ресепшн, и наконец навигатор диктовал повороты и расстояния в сторону аэропорта.       — Ты... Мы бы могли попробовать снова, как думаешь? —       "О-о-ох, блять" — тут же подумал Рус, — "Покатилась пизда по кочкам". Он подозревал. Но надеялся, что предчувствие его обманывает. Очень расчётливо начать разговор об этом, когда они несутся в потоке машин по проспекту, и Руслану некуда сбежать. Вмиг он почувствовал себя запертым в коробке из пластика и алюминия, как в тюремной камере. Было бы неплохо прямо сейчас открыть дверь и выпрыгнуть из авто, как с обрыва в мутную темную воду, под колеса машин позади, чтобы его размотало, сломало, размазало красными брызгами и ошметками по лобовому стеклу катящегося позади них мерса.       — Я н-не думаю, — кратко, но на его взгляд очень прозрачно ответил Рус. Данила ждал развития этой мысли, хоть какого-то пояснения на неозвученный вопрос "почему?", и на следующем светофоре непонимающе уставился на Тушенцова с немым требованием пояснить.       — Послушай, я знаю, что ты можешь быть хорошим, добрым, нежным, прям мечта всех пубертатных малолеток, но ещё я знаю, что в любой момент я могу быть просто вычеркнут из твоей жизни, как будто меня там не было, а ты будешь отмахиваться от всех воспоминаний. Я понимаю, я не партнёр мечты... — Рус отвернулся к боковому окну, но все равно продолжил, — может быть я сделал что-то не так, но это было слишком жестоко. Я не знаю, чем я мог заслужить быть выкинутым на свалку, но если я могу стерпеть то, что я просто секс-кукла, которую можно трахать время от времени, выкинуть меня как мусор я больше не позволю. Прости.       Теперь молчание, возникшее в салоне, сгустилось настолько, что его можно было резать ножом. Даня вцепился в руль, сцепил зубы до скрипа. Ответить что-то хотелось, но все варианты имели флер низкосортных русских сериалов, тех самых, которые: "Он любит тебя! Да не сможет он любить меня! Да я люблю-ю тебя-я!!!". Удалось выдать лишь тупое и ничего не оправдывающее:       — Я никогда не считал тебя просто игрушкой для секса.       В Руслане снова всколыхнулась волна ярости. Если бы было что-то большее, чем просто регулярная ебля с влюблённым придурком в качестве бонуса, что бы там ни было раньше, этого диалога вообще бы не было. Потому что Даня сначала бы извинился, возможно даже искренне, ещё у черного входа на концертную площадку, Руслан бы не поехал к нему, не лег бы под него, не сидел бы сейчас в этой ебаной машине.       — А ещё земля плоская, ага, спасибо что уведомил.       — Хватит язвить, я пытаюсь нормально всё обсудить.       — Да пошел ты нахер, Дань.       Тушенцову стало настолько паршиво, что захотелось расплакаться, но он сдержался, потому что это было мало того что жалко, так ещё и позорно.       — Останови машину.       — Что? — в непонимании снова отвлекается от дороги Даня, ещё немного такого неосторожного вождения и они влетят в отбойник.       — Останавливай, я тебе сейчас салон заблюю блять, — в край разозленно процедил сквозь зубы Руслан.       Ему бы вырваться из этой душегубки на колесах за много миллионов, вдохнуть плесневелого питерского воздуха и успокоиться, чтобы перестало так сильно колотить мышцы лица и шеи. Подальше от него, подальше от всего произошедшего, к себе, в свою конуру, где как будто не было предательства и обиды.        На Кашина, как и на любого автовладельца, слово "заблюю" подействовало неукоснительно, он врубил аварийку и прижался к правой обочине. Как только Данила заглушил двигатель, Руслан тут же вываливалился на улицу, под моросящий дождь. Засунул руку в карман толстовки, достал банку с таблетками, высыпал пару капсул на ладонь и закинул в рот, не запивая.       — Что с тобой? Тебе плохо?— Даня тоже вышел на дорогу, обошёл машину и теперь как бедный родственник переминался с ноги на ногу рядом.       — Да, мне не просто плохо, а херово. А как еще может быть, если от тебя пошли намеки все вернуть после нескольких лет — лет, даже не месяцев! — показушных обид? И это на второй день после того, как ты вообще соизволил со мной заговорить! — Рус срывался и уже не мог это контролировать. Ну раз истерика настигла его здесь, значит здесь он и будет говорить.       — Показушных обид? Значит ты не видишь своей вины? — вслед за ним перешёл на повышенные тона Кашин.       — Если ты считаешь виной общение с людьми, которых ТЫ не одобряешь, мои цели на жизнь, которые не сходятся с ТВОИМИ, и то, что я отказался выбирать тебя вместо самого себя то да, да! Я виноват! Ты доволен? Зачем тебе я, упертый, больной, не желающий подстраиваться?       — Я.... я не хотел чтобы ты выбирал между мной и собой, поверь, — Данила смягчился, что-то в словах Руслана остро полоснуло по сердцу, добив словом "больной", — я думал что смогу уберечь тебя. Думал, что тебя затягивает в общество людей, которым ничего не стоит тобой воспользоваться и рано или поздно ты пострадаешь. Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, Руслан, а ты не хотел слушать. Я просто боялся, что ты разобьёшься. Он подошёл ближе, положив руку ему на намокающее под дождем плечо. А может он действительно эгоист?       — И решил, что раз я не поддаюсь на уговоры, можно уйти без объяснений? — поникшим голосом спросил Рус.        Эмоциональный всплеск ужасно быстро его измотал, словно он не просто вспылил, а целый час просидел в истерике. Мимо пролетали автомобили, оставляя на мокром асфальте скользкие отблески красных габаритов, неслись под эстакадами разрязок, через охватывающий город осенний холод. Руслан поёжился, пряча ладони в широкие рукава.       — Со стороны выходит что так.       — Значит тогда ты обо мне беспокоился, но не подумал каково мне будет, когда ты съебешь в закат? Сегодня жизнь в одной квартире, планы на будущее, совместные туры, а завтра "прощай, не скучай" и ключи на тумбочке в коридоре. Да и хер с этими турами, ты просто бросил меня как шавку! У меня не было шанса даже подготовиться, сказать что-то напоследок. Оборвав все так резко, ты не сделал лучше. Даже если ты тогда разлюбил меня.... Нет, так не пойдет. Не зря Данила думал, что не умеет вести такие эмоциональные диалоги. Каждое слово словно было ударом молотом, что все глубже забивало его в землю, как маленький осиновый кол. Дышать становилось тяжело, как будто он снова один в съемной посуточно квартире безуспешно пытался отогнать назойливые мысли о нем. Заказывая доставку, по привычке добавлял в заказ два прибора. Закрывал глаза и не мог уснуть от затапливающих воспоминаний о том, как они скромно зажимались в подъезде под крики бушующих соседей, как пытались вместе разобраться как пользоваться газовой духовкой, как в постели он так долго не мог отлипнуть поцелуями и ладонями от разомлевшего и все еще тяжело дышавшего Руслана, как он полностью был его, как его длинные пальцы ненароком путались в склоченых рыжих волосах и не хотели отпускать. Он стоит у зеркала в ванной, опустив голову, спину шекочет фантомное прикосновение чужой ладони, как всегда делал это Руслан, проходя мимо и украткой проявляя мимолетную ласку. Руслан, Руслан....       — Мне показалось вчера... — "...между нами было все как прежде", не успел закончить Кашин. "Я не разлюбил тебя", — проглотил горьким ядом.       — Тебе показалось. Перекрестись, — холоден, как окоченевший в октябрьской Неве труп.       — Что ж, — Даня отступил назад, приняв безапелляционный отказ, — поехали, а то опоздаешь на регистрацию.       Тушенцов уселся обратно в дорого пахнущий белой кожей салон, краем глаза посматривая, как захлопывает за собой дверь Данила, как поворачивает ключ зажигания, выжимает педаль сцепления, возвращается в поток трафика. И все это совершенно спокойной, теперь без нервозных постукиваний по рулю и неоднозначных косых взглядов. Когда они добрались до аэропорта, Руслан снова вылез под дождь и кинул короткое "пошли, покурим", вытаскивая с заднего сиденья свою сумку. Даня пожал плечами и они вдвоем пошли ко входу в аэропорт, чтобы не промокнуть ещё сильнее. Рус протянул ему свою пачку, Даня позабавленно хмыкнул, вытащил сигарету и провел по ней носом. Все тот же паршиво приторный "Чапман брауни". Прикурил от руслановой, сделал первую затяжку.       — Нужно придумать общую версию вчерашнего, — наконец сказал Тушенцов, пиная кроссовком какой-то мелкий мусор. Ах да, точно, концерт.       — Будем пиздеть?       — Нет смысла. Ничего же не изменилось.       —Да уж. Спихнем все на Илью? — Данила выдал самую свою мерзкую ухмылку, на которую только был способен.       — Спихнем все на Илью! — в ответ Руслан улыбнулся ему так же гадко, и пускай только левой половиной лица. Засмеялись вместе, как крысы из мемов. Вдруг стало очень легко, приятно было узнать, что Рус всё тот же пакостник, которым был всегда.       — Хуёвые из нас друзья, — Тушенцов продолжал улыбаться, стряхивал пепел.       — Говори за себя, тем более мы же не винить его будем. Так, вкинем, что он нас ну очень сильно попросил быть на концерте.       — На коленях умолял.       — Избавь меня от подробностей ваших отношений. Как главный бывший, не хочу ничего знать о твоих нынешних.       — Придурок блять, — тычка в рёбра избежать всё же не удалось, — мне пора.       — Да, давай, как там пелось? "Чтобы он хорошо взлетел и крайне удачно сел", всех благ короче. И прости меня.       — Пока, — тихо произнёс Руслан, поднял с земли сумку и ушёл через большие стеклянные двери, за которыми сновали туда-сюда люди, прощались в слезах и в слезах наконец встречались, унося за собой запах своего одеколона и напрасные надежды. Это не выбивало землю из-под ног, камни не сыпались с неба и молнии не били сквозь дождь в фигуру, провожавшую взглядом когда-то самого дорого в жизни человека.

"И ты меня прости."