Во время дождя

Жар софитов обволакивал собою съёмочную площадку. Всего для пары небольших диванчиков, что стояли прямо под камерами, это было слишком. Сквозь свет тяжело было разглядеть что-либо, даже сидящего напротив ведущего. Что уж говорить про зал, казавшийся темным незримым пятном прямо за всеми вспышками.       — Помните ли Вы свою первую любовь?       — Мою первую любовь? — приглушенный смех раздался с легкой хрипотцой. — Я не настолько молод, чтобы такие вещи помнить… А сколько женщин было в моей жизни… Заливистый смех всего зала – улыбка мужчины принимает игривый оскал. Он был звездой этого шоу, и все зрители без ума от почитаемого автора. Интервью продолжалось, вопросы совсем не запоминались, а пред глазами появлялся образ. Чистый до глубины души и пугающий до мурашек на коже. Глаза-огни, словно мёд, на который падали лучи солнца. Волосы-шелк, развивались на ветру так, как не развивался ни один парус. Брови хмурые, будто тучи перед грозой… И улыбка – самая нежная из всех возможных на земле, хотя и не пыталась быть таковой. Эта женщина оставалась лишь сладостным воспоминанием, о котором нельзя было думать. Ласковое «Химе» оставалось сладостью на устах. Но никогда боле оно не сорвется с его губ. Пожалуй, точно никогда. Она была самым противоречивым человеком на свете, почти являла всей своей сутью противоречие. Терпеть не могла мерзнуть, но никогда не надевала ничего толще своей льняной накидки. Ненавидела гулять, но могла часами сидеть на террасе. Клялась, что ненавидит настольные игры, но с азартом вступала в каждую из них и с треском проигрывала. Всегда смешная, всегда спонтанная, всегда серьезная, всегда прекрасная. Его Химе. Еще в самом детстве у них родилась глупая традиция – сидеть в беседке у леса под дождем. И именно она, возможно, стала причиной столь чуткой дружбы. Сперва случайная встреча, обремененная её «И почему из всех возможных людей я застряла здесь с тобой?», после случайно-неслучайная закономерность – он ждал ее перед грозой, а она прибегала, только начинался дождь. Эта беседка стала единственным местом, где он не донимал ее глупыми приставаниями. Единственным местом, где он позволял себе молчать дольше положенной нормы. Им было спокойно вдвоем. Он всегда смеялся, приговаривая:«Химе, тебе не страшно оставаться тут со мной?» А она слабо пихала его локтем в бок, продолжая сидеть на краю беседки и молча смотреть на дождя. Легкие удары капель о подобие шифера порой сочились сквозь крышу, попадая на их макушки. Химе всегда ёжилась, придвигаясь ближе к нему, словно пытаясь укутаться в тепле. А он ничего на это не говорил, только украдкой улыбался. Будто медитируя, они всегда сидели плечом к плечу, и ни у кого из них даже в мыслях не мелькало «а может отсесть?» И так шли школьные года, они становились старше, дружнее… И как бы сильно она не хотела его треснуть в обычном общении, время в беседке оставалось неприкосновенным. До одури интимными, но никто не смел это обсуждать. Каждый мчался туда на всех порах, порой принося с собой что-то: в детстве – чай, становясь старше – саке. И их молчание было звучным. Родным и обоими любимым. Каждый диалог только шепотом, будто тайна. Ведь их встречи в какой-то мере действительно были тайными. Она не видела надобности делиться об этом с кем-то, он же не желал «отдавать» кому-то свои моменты счастья. С годами разговоры стали громче тишины, куда глубже и интимнее той. Они упивались общением друг с другом, раскрывая свои души и ничего не тая. Теплые объятия, первые поцелуи… Все это скрывалось под дождем и крышей их маленькой беседки. Но никогда никем из них не было сказано самых главных слов. Он считал, это и не нужно. Всё ведь и без того предельно ясно отражалось в чистых капельках дождя.       — Знаешь… — ее голова у него на коленях, взгляд устремлен куда-то вдаль. — Я через месяц выхожу замуж. И теплый летний дождь в одночасье сменился сильным ливнем, будто по иронии судьбы.       — Правда? — хмыкнул он, откинув голову назад и пряча боль в глазах. — Это замечательно, Химе.       — Думаешь? — выдохнула она, коснувшись пальцами его бедра. Им было по семнадцать. Казалось, еще столько можно успеть… И вся жизнь была впереди. Он был уверен в этом ровно до этой минуты. Возможно, стоило признаться? Но разве была бы счастлива его принцесса с таким-то идиотом?       — Уверен, — и первые признаки меланхоличной хрипоты появились в его голосе. Взгляд куда-то вдаль, а вместо жара только холод. Перед ее свадьбой шел дождь. Она ждала его в беседке, но он так и не пришел. Больше не приходил.       — Ой, рассмешили, — смахнул небольшую слезинку писатель с глаз, лишь шире улыбаясь. — Первая любовь… Всех девушек я люблю одинаково. Вот так. Движение его осталось незамеченным для всех присутствующих, диалог успел уйти далеко в сторону, и никто, совсем никто не замечал светлую макушку средь зрителей. А глаза ее, будто мёд, смотрели лишь на Него. И видели ту слезинку.