Miller High Life

      Давно требующая смазки дверь настойчиво проскрипела, как только мужчина потянул ее на себя и приоткрыл. Он моментально проскользнул через небольшой проем в тускло освещенную комнату, заполненную спертым воздухом, и кинул пакет на пол, рядом со столом, отчего по помещению разнесся звонкий грохот, разом прекратившийся. Мужчина не обратил никакого внимания на громкий звук, невозмутимо прошел к выключателям и щелкнул по нескольким. Пара секунд и лампы заработали, затрещав, но срок их службы необратимо подходил к концу, отчего они едва освещали тесную каморку.       Он дрожащими руками приподнял воротник рубашки, которая, по логике вещей, должна быть белой, но факту была какого-то грязного оттенка, между серым, белым и коричневым, не то лужа ранней весной, не то кофе с большим количеством молока. Разобравшись с воротником, он распустил узел галстука и полностью его развязал, а затем кинул удушающий предмет гардероба на стол. Опустив руку чуть ниже, к груди, он расстегнул пару верхних пуговиц (самая первая отсутствовала) и поправил значок, на котором можно было легко прочитать написанное корявым почерком: «Дэйв».       Сегодня Дэйв, хоть и по его виду это было трудно сказать, был в приподнятом настроении: страсть его жизни – эксперименты на грани жизни и смерти – приносили свои плоды, пусть и объявлять успех было рано, очень рано, но удачные шаги были явным доказательством того, что он двигался в нужную сторону, и дать ему еще немного времени и сил – и он постигнет тайны бытия, прежде недоступные ни одному человеку на земле за все долгие времена цивилизации и задолго до нее.       По такому поводу Дэйв решил немного побаловать себя. Он позволял себе определенные вольности время от времени, поскольку был уверен, что заслуживал их, и это только шло ему на пользу, так как позволяло с новыми силами работать над экспериментами. К несчастью же, и он сам стал это замечать, некоторые удовольствия, а с ними и определенная развязность, плотно вошли в обиход мужчины, что сказать «нет» просиживанию штанов без дела иной раз было тягостно.       Он плюхнулся на кресло, колесики под его весом и из-за резкого толчка сдвинулись на пару сантиметров. Он ухватился за край запылившегося стола, который никто и не думал протереть, и подвинул кресло (и вместе с этим себя самого) ближе к столу со старыми, толстыми и пыльными мониторами. Дэйв чуть сполз вниз по спинке, пытаясь расположиться удобнее в неуютном кресле. Найти подходящий угол с выступающими по всему телу костями было ещё той задачей, но мужчина к этому со временем привык (хотя точнее было бы сказать смирился). Он мог бы за всё время, которое он проводил, и которое ещё планировал проводить, в этой комнатушке, притащить мягкую подстилку или накидку на стул и облегчить свои постоянные страдания и ноющий копчик, но данный факт каким-то чудным образом всегда ускользал из головы Дэйва, занятой более (как он считал) важными делами. Под слоем немытых, сальных волос, которые в некоторых местах редели, в других же росли чуть гуще, под кожей, за костной тканью, между нейронами, на границе аксонов и дендритов резко вспыхивали и так же быстро затухали самые разные идеи. Работать с электричеством в его жалкой жизни ему приходилось часто, и оттого он знал, как подать больше напряжения на его внутреннюю лампочку и сделать жизнь ярче.       Он потянулся к брошенному на пол пакету, изящно вытянул из него ещё холодную банку пива. Конденсат, возникший от разницы температур, придавал долгожданному напитку более привлекательный, почти что рекламный вид. Дэйв провёл большим пальцем по месту с названием, и из-под его пальца постепенно появились, одна за другой и одна выше другой, шесть белых букв: Миллер. Он только ухмыльнулся и провёл по голове рукой, пытаясь разворошить затихшие к вечеру нейроны. Как же так вышло: он взял поддельное имя из-за своей любви к искрящемуся вкусу дешёвого пива, или же он решил попробовать пиво, на банке которого красовалось его новое, ещё не запачканное преступлениями имя. Или же (может же быть такая вероятность?) это было всего лишь совпадение.       Он уже давно заметил, что эстетика и красота окружающих его вещей (и его собственного тела) с годами стала его интересовать все меньше, оттого, не желая тратить время на разглядывание банки с приятным дизайном, он потянулся чуть дрожащими от предвкушения знакомого вкуса пальцами к язычку банки. От дрожи ухватиться было тяжело, но ловкие пальцы, которым не чужда работа с мелкими деталями, в итоге справились со своей задачей: щелчок, пшик, язычок летит в сторону мусорного ведра (и приземляется рядом), желанная жидкость как никогда ближе. Дэйв поднес жестяную банку ко рту и сделал несколько жадных глотков, почти давясь, а затем провел языком по обветренным губам. Пиво, которое он алчно поглощал, осталось на плохо выбритом подбородке, а несколько капель попали на и без того грязную рубашку. Непроизвольно мужчина стер всю лишнюю жидкость с лица рукавом. Теперь можно жить дальше. Он издал облегченный выдох, клетки желудка успели пропустить первые молекулы алкоголя в его кровь. Миллер хотел сделать еще один глоток «Миллера», но тут же нечаянно коснулся металлом чувствительного места у сколотого зуба, и по всему телу пронеслась неприятная искра зубной боли, от которой от зажмурил на секунду глаза.       Еще наполовину полную (или же пустую?) банку он поставил на стол, рядом с монотонно трещавшими мониторами, изображение на которых искажалось помехами до такой степени, что разобрать происходящее на экране было едва возможно, и полез в правый карман рабочих брюк за другим угощением, купленным пару часов назад у местного мутного типа, который для Дэйва был в некотором смысле «поставщиком счастья», а человеку с таким званием и подавно простительно быть сколь угодно мутным. Пошарив в глубоком кармане, мужчина вынул маленький пакет с блестящим, грязновато-белым содержимым и приоткрыл его еще более беспокойными от предвкушения пальцами. Он смочил слюной указательный палец и просунул его в небольшое отверстие пакетика. Содержимое прилепилось к влажному пальцу, и он тут же вытащил его и поднес ко рту, слизывая это самое содержимое.       Теперь-то точно можно жить дальше. От зарождающегося приятного чувства Дэйв практически размяк в неудобном кресле и на мгновение пожалел, что не притащил в, по сути, свой собственный офис и практически второй дом удобное кресло побольше, а лучше – диван. Он также припомнил, что эта идея витала в его засаленной голове уже давно, но отчет ей он отдавал только когда отдыхал по полной, или когда спать сидя становилось совсем невыносимо и он ложился на холодный пол пиццерии прямо в рабочей форме, не стеля ничего под себя.       Но не должны такие бытовые мелочи отвлекать человека от великих дел и планов. Миллер шмыгнул носом и бросил пакетик на стол, рядом с банкой пива, не забыв плотно закрыть его. Этот крохотный зип-пакет с несколькими граммами – причина, по которой у него осталось не так много денег на покупку нормальной, сытной еды. Отчасти, это и причина отсутствия у него аппетита, однако за последние пару лет хороший аппетит приходил к нему всего пару раз, еще в те времена, когда его знали как мистера Афтона и когда он сам себя так называл.       Те самые молекулы алкоголя, просачивающиеся сквозь морщинистые стенки желудка, напомнили о себе колкой болью в левом боку. Миллер сдавленно простонал и сжал кожу ниже ребер в попытке унять или хотя бы уменьшить резь. Не сейчас, только не сейчас – разве он заслужил боль, да и в такой день?       С сжатыми зубами, Дэйв разогнулся и взгляд его снова зацепился за злосчастный пакетик перед ним. Пристрастие к такого рода вещам было совсем не недавней привычкой, единственное, что жизненные обстоятельства вынудили его внести некоторые коррективы в привычные вкусы. Он хорошо помнил, что дома, в рабочем кабинете, в среднем ящике стола, который он неслучайно всегда закрывал на ключ, бережно хранился похожий пакетик, может, слегка больше. Содержимое тоже было похожим, только что в лучшие времена оно по текстуре больше напоминало муку, и цвет был чище. Победы на личном и рабочем фронте Афтон раньше отмечал снюхиванием нескольких линий, аккуратно сформированных карточкой, на счету которой хранились суммы, о которых Миллер сейчас мог только мечтать, и с олд фэшн в руке, наполненным дорогим алкоголем. Похожий ящик был и в его офисе в пиццерии, однако из соображений безопасности он оставлял там крохотную дозу, которую прятал среди бумаг и чертежей в самом дальнем углу.       Дэйв продолжал смотреть усталыми глазами в сторону стола, но взгляд его был расфокусирован. Воспоминания о прошлом, случившемся и давно прошедшим – его горе и радость. Вспоминать о том, что у него было, и сколько всего у него было, иногда становилось просто невыносимо, и он был готов кусать локти. Прежде всего, у него были возможности, были цели, желания и самое главное – воля. Теперь же возможности его – во всех смыслах: физические, ментальные, материальные – значительно иссякали, а цель, одна и та же за все года, навязчиво маячила перед ним и не желала становиться ближе. О воле он не хотел думать. Все это – его собственная воля, или же он просто плывет по течению жизни и подчиняется (не дай бог подумать: «Как все остальные». «Как все остальные? Я, и как остальные?!») незримым законам судьбы.       Тряхнув головой и выйдя из подобия транса, мужчина почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он повернул уже затекшую, и оттого болящую, шею и всмотрелся в скромное убранство за ним. За креслом, в углу комнаты, на небольшом столе лежала голова Спрингбонни. В тёмной комнате яркую часть костюма было легко разглядеть, в отверстиях для глаз – абсолютная темнота. Он вгляделся в тёмные зияющие дыры, вслед за этим подошёл к столику и аккуратно, чтобы не задеть множественные спринглоки, расположение которых он идеально знал, взял голову и перенёс её ближе к мониторам. Он поставил её так, чтобы дыры, на месте которых должны располагаться глаза, его глаза, смотрели прямо на экраны. Дэйв сел рядом, на прежнее место, и провёл ладонью между ушей кролика. Дорогой сердцу костюм терял свой прежний яркий вид: плюш местами истерся, металлические прутья, на которых держались уши Спрингбонни, так и грозили отломиться в скором времени, да и по всей поверхности костюма виднелись пятна самого разного происхождения, отмыть которые уже никак не получится.       Пусть Спрингбонни и обветшал за долгие годы совместного труда, он всегда оставался верным товарищем Афтона, а затем и Миллера. Тот, кто, в отличие от многих, не предал его и продолжал разделять его спорные идеи и сомнительные деяния. Надо ли говорить, но в этих нестандартных отношениях была одна особенность – несмотря на склонность Дэйва к доминированию и неизлечимый нарциссизм, именно он считал себя частью маскота, его прислужником, а не наоборот.       Истончившийся плюш под мозолистой рукой был приятен на ощупь, несмотря на всю грязь и пыль, скопившуюся на макушке желтого кролика. Дэйв, погруженный в себя, с отстраненным взглядом, еще несколько раз провел по голове, наглаживая кончиками пальцев по кругу ворс. Сегодня же у него праздник, не так ли? Основные подарки открыты и опробованы, теперь время виновнику торжества приступить к десерту.       Тонкая, костлявая рука проскользила от грудной клетки вниз, язычок пряжки выскользнул из крайней дырки на ремне, проделанной самим Дэйвом, ладонь устремилась ниже. Боль в желудке почти утихла, и на замену ей приходило новое чувство. Он провел рукой сквозь курчавые волосы и дальше вниз, в итоге достигнув необходимого места. Другой рукой он, дрожа, расстегнул пуговицу и потянул молнию до конца. Дэйв достал член, твердеющий, запрокинул голову назад и прикрыл глаза, вокруг которых были заметны темные круги. Размеренный гул приборов рядом только усиливал дремоту. В полусне Миллер воображал до боли знакомые сценарии. Сюжеты в его голове представлялись помешанными, порочными, и нередко содержали насилие. Вот его грубые руки на тонкой шее с трепещущей жилкой под большим пальцем, вот он сжимает бледную кожу на бедре (синяк точно останется), вот кусает со всей силы плечо, а вот жестко шлепает чей-то покрасневший зад мозолистой ладонью и шепчет гадости на ухо. Сам же он слышит просьбы и мольбы, прерываемые всхлипами, и двигается только быстрее. Рука сильнее обхватила пульсирующий член, ритмично поднимаясь и опускаясь. Дэйв простонал и прикусил и без того покрытую ранками губу, что тут же почувствовал металлический привкус во рту. Знакомый вкус только сильнее возбудил его. Вкус. Прям как тогда, когда Генри оглушающе ударил по лицу и сломал нос.       Дэйв приоткрыл глаза, надеясь увидеть перед собой объекты своих фантазий, но перед ним была только старая стена с трещинами и беспристрастно гудящие мониторы. Мужчина резко подскочил с кресла, попутно доставая руку из спадающих штанов и приблизился к одному из мониторов. Показалось? Нет, на правом мониторе, среди мерцающих помех, присутствовал кто-то лишний, даже несколько непрошенных гостей. Дэйв понаблюдал за группой самозванцев пару секунд, вслепую застегивая брюки и ремень. Рука его потянулась куда-то за монитор, и оттуда он достал блестящий предмет. Мужчина провел большим пальцем по лезвию ножа, осторожно, чтобы не порезать себя и не пустить кровь раньше времени. Дэйв посмотрел на свое отражение в холодном оружии, слегка искаженное, и ухмыльнулся сам себе кривой улыбкой. Пусть эти незнакомцы и прервали его трепетный момент наедине, у него был шанс получить в подарок кучку несчастных бродяг, доставленных прямо к нему и перевязанных лентой, которую ему оставалось только перерезать ножом.