Самые важные слова

Стон. Его, ее - это уже не важно. Тяжелое дыхание, смятые, влажные от пота простыни под ними, одурманивающий запах желания и бешенной страсти наполняет всю комнату. Лу сжимает кулаки, оставляя на коже красные полумесяцы от ногтей, ведь Йонас буквально недавно ругал ее за расцарапанные плечи. Ее губы прикушена, на лице гримаса острого удовольствия пополам с мукой из-за того, что долгожданная кульминация удовольствия оттягивается уже который раз под умелыми пальцами и чувственными губами возлюбленного. Не сказать, что она была против, но тягучее удовольствие стало слишком жгучим, тело требовало разрядки, а еще его в ней, всего целиком. - Иди ко мне, я хочу тебя.. - хрипло, на грани сознания, звучит мольбой с ее губ. Йонас ухмыльнулся. Ему нравилось видеть ее такой.. беспомощной, открытой? Кажется он и сам до конца не понимал, что в этой девушке его заводит и волнует больше всего. Но точно знал, что его самолюбие грело большего всего то, что такой ее видел лишь он один во всем мире. Не важно, кто был до него, с ними она не раскрывалась так, не обнажала вместе с телом душу, в том числе ее самые тайные темные уголки, куда не было никому хода. Каждый их раз был особенный, будто первый. Поцелуи сводили с ума, будоражили, запах кожи и волос дурманил, вкус Лу был для него словно неземной нектар, а хриплые, полные мольбы о большем стоны, лучшей музыкой. В какой момент их дружба стала нечто большим? - на этот вопрос не было ответа ни у кого из них, но Йонас мог уверенно ответить лишь то, что больше без Лу жизни для него нет. Оставив ее лишь на миг, чтобы нависнуть над ней на вытянутых руках и войти одним плавным тягучем движением в разгоряченное лоно девушки, блондин шумно выдохнул от нахлынувших ощущений. Лу под ним протяжно простонала и потянулась за поцелуями, перемежая их с чувственными укусами, словно в бреду выдыхая его имя ему в губы. Эта женщина однозначно сводит его с ума. Один вид ее обнаженного, по-хищному подтянутого тела, копны рыжих спутанных волос, капелек пота на бледной коже, которые так и хочется собрать губами. И все лишь для него одного, на их супружеском ложе. За два года брака страсть между ними не угасала ни на миг. Даже самые громкие ссоры заканчивались в постели, стоило им лишь оказаться рядом, воздух между ними словно искрил от разрядов тока. Характер у обоих был словно сахар со стеклом, но они нашли в друг друге лучшее, были одним воздухом на двоих, одной циничной шуткой, одной ехидной, будто случайно брошенной фразой. И это, крэп, было шикарно. На нежные размеренные движения его выдержки уже точно бы не хватило. Йонас вбивался в податливое тело резко, технично, входя на всю длину, зная, что она примет его полностью. Оргазм не заставил ждать обоих. Девушка крепко зажмурилась и выгнулась в пояснице, прижимаясь грудью к его груди, простонала через закушенную губу, обозначая, что наконец-то переступила грань своего удовольствия. Парень громко и резко выдохнул, выругавшись, вошел полностью и замер, пережидая яркую вспышку под веками, чувствуя, как наполняет свою любимую до краев. Спустя пару минут они лежали рядом на постели не в силах сказать ни слова. Рука Йонаса бездумно блуждала по животу Лу, поднимаясь вверх, оглаживая выступающие ребра, небольшую аккуратную грудь, ключицы, проводя кончиками пальцев по скулам, а после, тем же маршрутом, спускаясь вниз. - Ммм, Йонас.. мне щекотно, - не открывая век Лу фыркнула и, нащупав бок мужа, ущипнула его, - и вообще, после ссоры я с тобой больше в постель не ногой, ты издеваешься надо мной. - Да что ты говоришь? Предлагаешь заняться этим в другом месте, любимая? К примеру, есть замечательная тумбочка, куда ты так любишь облокачиваться во время.. - договорить ему никто не дал, Лу оседлала его бедра одним движением и бесцеремонно заткнула рот Йонасу поцелуем, остервенело и злостно захватив его губы, показывая, насколько она недовольна его поведением. Их ссоры были будто тайфун - стихийное бедствие в пределах их уютной квартирки, разрушающее, иссушающие, готовое снести все на своем пути, не поддающиеся контролю разума. Вот и сегодня, начав ругаться с сущего пустяка, они оба припомнили друг другу, что и работа у обоих дебильная, и что никто из них себя не бережет, выкладывается по-полной, не думая о последствиях, и вообще.. Уйдя от основной темы достаточно далеко, Лу уже было развернулась уйти из квартиры, вперед, к скорости и дорогам, сбавить темп, снизить градус, заменив его ощущением ветра и свободы, но Йонас, поймав ее за руку, развернул к себе лицом и поцеловал. А дальше все: сорванная в пылу страсти одежда, которой сначала был проложен пути до дивана, оказавшегося рядом как нельзя кстати, а после кровать, его пальцы, губы у нее там, всхлипы, потому что этот кретин не давал ей кончить из вредности. Ну подумаешь, укусила она его немного во время чувственных оральных ласк, разве это повод теперь издеваться? - Люблю тебя, идиот.. - выдохнула Лу в припухшие губы мужа отстранившись. - И я люблю тебя, истеричка, - уже откровенно посмеиваясь над ней, Йонас погладил жену по волосам, убирая прядь за ухо и целуя в кончик носа. После, сходив в душ, и сидя перед телевизором с кружками чая, Лу, туша в пепельнице третью сигарету подряд, неуверенно начала разговор, который откладывала уже несколько дней. - Знаешь, мы ведь в Центр исследовательский ездили на днях. Мартен лично контролирует процесс, ну это, понимаешь.. - замешкалась, вдохнула и резко выпалила, будто погружаясь под воду, - семьи набирают, с псиониками, тесты всякие, лекарства, чтобы детей зачать, своих, сами, понимаешь? Йонас посмотрел на жену с удивлением, отставил чашку на столик и повернулся к ней полностью. Лу бледнела, краснела, тут же снова бледнела и, по итогу, резко поставив чашку на стол рядом, разлив половину чая на столешницу, подскочила и отошла к окну. Медленно, словно боясь ее спугнуть, парень подошел к ней, едва касаясь ладонью ее спины, обозначая тем самым свое присутствие, произнес: - Лу.. У нас все в порядке? Тишина. Когда Йонас уже и не ждал получить ответ на свой вопрос, девушка качнула головой и едва слышно ответила: - Я не знаю. Сказать, что он был удивлен такому ее ответу, это все равно что не сказать ничего, ибо не нашлось бы слов, чтобы описать всю ту бурю эмоций, что обуревала хиллера от этих трех слов. Да, у них, как и всех пар, бывало всякое, но еще ничего не заставило его ни разу усомниться, что в тот раз, в клубе, под светом софитов и долей алкоголя в крови, когда она так доверчиво и развязно прижималась к нему в танце, его рука на ее талии и настойчивые губы на ее губах - это самый правильный выбор на свете. Долго время его обуревали сомнения, когда он стал внезапно ловить себя на мысли, что смотрит на подругу дольше обычного, что ловит ее взгляды, почти даже жаждет ощутить их на себе, что ему не все равно, что с ней и как она, а так же то, с кем она. Потом появилась глупая детская ревность. К ее новому напарнику, случайным парням в клубе, с которыми она беззастенчиво флиртовала и иногда уединялась, да что там, даже к столь привычному Догану, который периодически просился переночевать у Лу дома после тяжелой смены в термитнике. Йонас сам не отказывал себе в удовольствии случайных связей, при том, что многие девушки были не прочь продолжить общение после проведенной с ним ночи, он не заводил никаких хотя бы мало-мальски серьезных отношений. Но даже такие ночи перестали приносить ему временное удовлетворение, ведь, закрывая глаза в постели, он все чаще ловил себя на мысли, что хотел бы обнимать и целовать совсем другую, рыжую и до безумия невыносимую язву Лу, друга детства, члена его социальной группы и, кажется, девушки, в которую он, сам не заметив как и когда, умудрился влюбиться. Его не обрадовала новость о том, что Лу идет служить в Корпус содействия. Видит Единый, это самое последние, что он хотел бы услышать от нее. Но нет, оказалось, что могут быть новости и хуже - личная охрана самого Приора, Мартена Зола. Очередная сигарета летит в пепельницу. Йонас был зол. Крэп, Йонас был капец как зол. Сидя на диване в своей квартире, выкуривая уже кажется хрен знает какую сигарету подряд, он прокручивал раз за разом в голове сегодняшний разговор с Лу. В этот момент его обняли сзади, в плечо уперся подбородок его сегодняшней любовницы, которую, кажется, зовут Майя. Короткие розовые волосы щекотнули его шею, когда она, наклонившись ниже, поцеловала его в ключицу. - Хей, пойдем обратно в постель, мне кажется, ты слишком напряжен.. - голос был слишком слащав на вкус Йонаса, предложение заняться сексом с ней еще раз почему-то разозлило, а не вызвала хотя бы тень интереса и возбуждения в нем. Все было не то. И голос, и запах, и волосы не такие, и фигура слишком полновата на его вкус, и руки, которые в этот момент блуждали по его груди, и длинные, безвкусно вычурные цветные ногти, что царапали его спину буквально недавно, и даже ее стоны и то, как она слишком уж наигранно извивалась под ним, стонала его имя и просила еще, казались ему омерзительными. Это все не то, это все не.. Лу. - Я вызову тебе машину, пора домой. Мне рано вставать на работу. - бескомпромиссно, в чем-то даже излишне жестко, сказал Йонас вставая с дивана. Кажется, пора завязывать со знакомствами в клубах. Отойдя на шаг от Лу, возвращаясь мыслями в здесь и сейчас, Йонас резко выдохнул и потянулся за пачкой сигарет на прикроватном столике. Эта невыносимая женщина явно сводит его с ума, во всех смыслах этого выражения. Чиркнула зажигалка, подпаленный кончик сигареты начал дымить, глубокая затяжка заполнила легкие парня дымной смертью, затуманивая разум на краткий миг. Взяв пепельницу с подоконника, хиллер сел на кровать, смахнул пепел и спросил: - Объяснишь? Лу колебалась, сама не понимая себя, своего поведения, реакции на, казалось, такие простые вещи. В ее душе был полный раздрай, срочно вызовите эмпатика, который бы помог ей разобраться, что же, крэп, происходит с ней за последние дни. Она видела, как Йонас любит детей, как покупает им игрушки в киоске недалеко от дома, когда идет на работу в больницу Центра, как рассказывает о своих маленьких пациентах, о чем они мечтаю, как играют, радуются новому дню, который наступает для многих благодаря его целительным рукам. - Знаешь, ты был бы замечательным отцом, - голос дрогнул, сама не понимая почему, Лу произнесла это вслух. Кажется, хиллер меньше всего ожидал услышать от жены это. Закашлявшись, подавившись сделанной в этот момент затяжкой, он потушил недокуренную сигарету в пепельнице и подошел к Лу. Резко развернул к себе лицом, приподнял за подбородок опущенное вниз лицо, всматриваясь в глаза, в уголках которых сверкали слезинки. - Родная, ну ты чего? - поцелуй, мягкие прикосновения губ скользят по щекам, глазам, собирая соленую влагу. - Скажи, ты хотел бы детей? Чтобы у нас были дети, Йонас? - не найдя в себе сил больше сдерживать рвущиеся наружу чувства, Лу всхлипнула и прижалась к груди мужа, чувствуя как его сердце начинает быстрее биться от ее слов. Не сказать, что парень не задумывался об этом после того, как Иво Мартен открыл всему миру результаты тщательно скрываемых исследований о том, что псионики вполне себе фертильны. В тот момент эта мысль подвергла его в шок, так как он давно смирился с тем, что своих детей у него нет и быть не может. Никто бы не мог подумать, что такой флегматичный циник как он в тайне мечтал о большой крепкой семье, любимой и любящей его женщине рядом, и, конечно же, о детях. Когда в его жизни появилась Лу, точнее, когда она приобрела тот самый статус "любимой и любящей", он был несказанно рад одному этому. После у них появилась семья, пусть и состоящая лишь из них двоих, но от этого не менее прекрасная. Но дети... Признаться, он даже и не думал, что она когда-то сама поднимет эту тему. И сейчас он, мягко говоря, был растерян. Но от этого не менее счастлив. - Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете, когда стала моей женой, Лу. Ты знаешь, я не умею говорить красиво, говорю прямо, как есть, - прижав к себе девушку, поглаживая ее по волосам, легко поцеловал в макушку, - моя маленькая, если нас когда-то станет трое, я буду еще счастливее. Если ты этого захочешь. Парень видел жену разной за все эти годы. Но сейчас в его объятиях была не та боевая Лу, не псионик телекинетик, не личный охранник Приора, не та, кто смогла предотвратить переворот, кто проливала кровь, корежила металл, огрызалась и ехидно шутила, любила мотоцикл, скорость и свободу. В его руках была просто девушка, та, кто любила, боялась, сомневалась, сама смущалась своих слез, своей хрупкости, но все еще смелая Лу, которая не боялась показать эту сторону. Не боялась показаться такой одному ему, такому теплому, родному, дорогому ее сердце человеку. - Давай поучаствуем тоже в этой программе? Ты ведь это хотела предложить, да? - когда всхлипы чуть стихли, Йонас поцеловал девушку в висок, поглаживая ладонями ее спину и плечи, - уверен, для тебя, как приближенной Приора, будут самые лучшие условия. - Йонас, - тихий, хриплый от слез, голос Лу еще слегка дрожал, - ты думаешь я буду хорошей мамой? Не увидела, но почувствовала, как муж ухмыльнулся, Лу отстранилась от него, вытирая мокрые от слез щеки, нахмурилась. - Это совсем не смешно. - начиная злиться бросила она, - я росла в интернате, лишь недавно наладила отношения с матерью, и вообще, мотоциклы, скорость и опасность, которыми я живу, не то, что подходит для воспитания детей. Девушка обошла мужа, пройдя к кровати, где он еще недавно сидел, взяла сигарету из пачки и закурила, пытаясь совладать с через чур резко нахлынувшими чувствами. Она любила Йонаса, так сильно, как, ей казалось, вообще невозможно любить кого-то, как не умела любить она сама. Но этот несносный блондин сломал все ее внутренние барьеры своей нежностью, окутывающей любовь и безграничным принятием самой ее сути, он прочно вошел в ее жизнь и укоренился в ней навсегда. Без него Лу уже не представляла себя. Он был ее неотъемлемой частью, разделяя счастья и невзгоды, через которые они проходили вместе, рука об руку, уже который год, и она точно была уверена, что это только лишь самое начало их пути. И вот сейчас, когда она поняла, что хочет сделать его еще счастливее, и что, кажется, хочет этого сама, сомнения обрушились на нее беспокойным потоком мыслей. Сомнений в том, что Йонас будет прекрасным отцом, у нее даже не возникало, а вот она сама, кажется, не была так в себе уверена. Все те парочки, которые она видела в Центре планирования детей, который был открыт под протекторатом Иво Мартена, где работали лучшие ученые, помогая семьям псиоников завести детей, были такими... другими что ли. Девушки, которых она там видела, отличались от нее. Они были милыми, спокойными, нежными, ну вот просто образ идеальной мамочки. А сама Лу не знала, сможет ли она стать хоть немного похожей на них, та, которая и не знала толком материнской любви и ласки, не знала, как вообще подойти к младенцам, что с ними делать, когда они плачут, как понять, что он устал или голоден. Она пыталась поговорить об этом с Кеем, который уже полтора года как был счастливым отцом, усыновив мальчика, которого Лу когда-то нашла на заводе, сына казненной псионички. Но девушка так и не нашла сил завести этот разговор с напарником, посчитав, что он сочтет ее странной, а может даже и высмеет. Ну вот какая она мать? Чему она может научить маленького ребенка, крэп? Очнулась от своих мыслей девушка лишь когда истлевшая сигарета обожгла ей пальцы. Ойкнув, она кинула то, что осталось в пепельницу, и затрясла ладонь. - Единый, Лу, ну что ты за ненормальная? - Йонас подошел, взял ее ладонь в свои руку, и по ней тут же разлилось знакомое тепло от лечения, - конечно, если ты будешь такой рассеянной, у меня есть опасения, но я уверен, мы со всем справимся, вместе. Легкий поцелуй, почти невесомое касание губами кончиков пальцев, окончательно залечили ожог, и принесли с собой спокойствие. Девушке на миг показалось, будто хиллер научился не хуже эмпатиков воздействовать на эмоции, но она тут же сама усмехнулась бредовости своих мыслей. - Я люблю тебя, Лу. И буду всегда рядом, просто помни об этом. Ты самая замечательная женщина, и для меня ты останешься такой, чтобы не случилось. Не найдя слов, чтобы выразить все эмоции, что бушевали в ее душе и на сердце в этот момент, Лу положила ладонь на щеку блондина, вынуждая посмотреть на нее, и поцеловала его. Сначала нежный трепетный поцелуй, он набирал темп, становясь раскрепощенее, страстнее, их языки сплелись в танце любви, зарождая томление внизу живота. Не желая больше прерываться на разговоры, девушка развернулась и толкнула мужа на кровать, вынуждая сесть, а сама опустилась на колени между его разведенных ног. Задрала футболку, целуя впалый живот, выступающие ребра и тазовые косточки, пробуя на вкус каждый миллиметр его кожи, дразняще провела языком влажную дорожку от пупка вниз, к линии его боксеров. Нетерпеливо стянув белье вниз, она вобрала его в себя наполовину, срывая с губ Йонаса хриплый стон. Движения были рваными, нетерпеливыми, ненасытными. Лу ласкала выступающие венки языком, облизывала налившуюся кровью головку, тут же обхватывая ее губами и скользя вниз по стволу, стремясь взять его весь полностью. Резкий выдох, и он полностью заполняет ее, ладонь Йонаса ложиться на затылок, сжимая в кулаке волосы. Бережно, стараясь не причинить дискомфорт, но в то же время в своей властной манере, он начинает двигаться, придерживая Лу за голову, задавая темп. Ее ладонь скользит вниз, обхватывает его яички, лаская, игриво царапая их короткими ноготками, выверенные движения, от которых, как она знала, у мужа срывает крышу. Йонасу хватило всего пары минут, чтобы, с громким рыком-стоном, излиться ей в рот. Приняв и проглотив все, она отстранилась, смахивая выступившие слезы и восстанавливая дыхание. Украдкой она смотрела на парня, который лег на спину и прикрыл глаза ладонью. Его дыхание так же сбилось, грудь ритмично поднималась и опускалась, а покусанные губы притягивали взгляд. Лу легла рядом, прикрыла глаза и прижалась к теплому боку мужа, впитывая ощущение спокойствия с его запахом. - Ну вроде взрослая девочка, а не знаешь, что от такого дети не появляются, - насмешливый голос рядом заставил Лу распахнуть глаза в тот момент, когда Йонас перевернулся, нависая над ней с лукавой улыбкой, - но ничего, дорогая женушка, сейчас мы это исправим. В этот день они еще долго не могли насытиться друг другом. Да и не только в это день, а как и во многие дни до и после, ровно до того момента, пока спустя полтора года, вернувшись домой, хиллер не услышал то самое заветное: - Йонас, я беременна.