Этого требовало заклинание

* * *

У этого мага – кошачьи глаза. Кошачьи, понимаете? Яркие, насыщенные, словно золото, омытое солнечными лучами. Только этого факта уже достаточно, чтобы сердце Куроо начало заполошно колотиться в грудной клетке, так на нём ещё и очки. Тонкие, прямоугольные, в простенькой чёрной оправе, ничуть не делающей их менее сексуальными. Куроо теряет дар речи. Впервые лет, наверное, с семи. Просто стоит посреди комнаты и молча таращится. А потом с трудом отрывается от чарующего золота, оглядывает всё остальное, что к нему прилагается... и всё. Ангелы, выносите, он сражён на месте. – Знаешь, кто это, а? – взбудоражено шепчет Куроо, наклоняясь к Бокуто и едва вспоминая, что вежливее будет всё же понизить голос. – Один из Верховных магов Тохоку, – отвечает вместо друга Акааши. – Из Мияги. Тсукишима Кей. Глава Института позвал его для укрепления защиты. Тсукишима Кей поднимает руки, делая пассы. Кончики пальцев загораются золотом. Куроо не знает, на что пялится больше – на так красиво окутывающие ладони словно солнечные искры, на длинные, изящные пальцы или на сами руки, под бледной кожей которых едва заметно, но всё же проступают чёткие линии мышц. Пожалуй, на всё сразу. – Тсукишима? – задумчиво тянет он. – Красивая фамилия. Как думаете, мне подойдёт, или он согласится взять мою? Бокуто фыркает. – Не устал ещё от этих шуточек? Куроо довольно мурлычет себе под нос, скользя взглядом сверху вниз – от широких плеч, обтянутых потёртой футболкой, до длиннющих ног в простых чёрных джинсах. Ноги джинсами, к сожалению, не обтянуты, но и так видно, что они вос-хи-ти-тель-ны. Сложно не увидеть, на самом деле. Ноги такой длины заметны даже из космоса. – А кто сказал, что я шучу?

* * *

– Привет, я Куроо. Верховный маг вроде-как-Тохоку, а последние пять минут – и его сердца, вопросительно поднимает глаза. Вблизи они ещё красивее, даже стёклам очков этого не скрыть – по яркой радужке от узкого кошачьего зрачка бегут прожилки всех оттенков золотого – от янтарного до орехового. Куроо срочно нужно нанести руну дыхания-под-водой, честное слово, иначе он скончается от гипоксии раньше, чем пригласит это чудо на свидание. – Неинтересно, – обезоруживающе вежливо улыбается в ответ чудо. Вы-но-си-те. Куроо хочется броситься магу на шею, повалить его прямо на стол, заваленный какими-то графиками и целовать, пока не кончится воздух не только в лёгких, но и на всей планете. Хочется прижаться к нему всем телом, запустить ладони под футболку и трогать-гладить-исследовать, пока с тонких розоватых губ не сорвётся звонкий стон. Хочется взять за руку, отвести в свою комнату и испытать на прочность каждую горизонтальную поверхность в ней. Куроо даже как-то всё равно, что его почти наверняка превратят во что-нибудь зелёное и квакающее. Куроо хочет – Куроо целует.

* * *

– Бородавки сойдут в течение часа, – успокаивает его Хитока Ячи, колдунья из недавнего выпуска, проходящая практику в их Институте. – Кожа посветлеет чуть позже. Куроо смотрит на свои тёмно-зелёные руки в крупную пупырышку, страдальчески морща нос. Ячи виновато пожимает плечами. У неё круглые карие глаза и забавный хвостик светлых волос, заколотый сбоку у виска. Куроо позволяет собственному взгляду расплыться, затем снова его фокусирует и видит сквозь гламур – это вовсе не хвостик, это её метка: короткий витой рог, украшенный голубой ленточкой. – Тсукишима-кун сильнее меня, так что снять заклятие я не могу. Мне под силу только ослабить его и сократить время действия. Куроо-сан, – она чуть мнётся, но затем решительно, хотя и мягко спрашивает: – только честно, чем вы думали, когда полезли с ним целоваться? Честно, говоришь? Ну что ж. Короткий взгляд на ширинку красноречивее любого ответа. Хотя, возможно, Куроо и ответил бы, не вырывайся у него изо рта ужасно раздражающее кваканье вместо слов. Ячи розовеет и встаёт с кровати. – Потерпите, пожалуйста, – она коротко наклоняет голову. – Скоро всё пройдёт. Главное, не пытайтесь больше целовать его, я училась вместе с Тсукишимой-куном, и поверьте, он может быть очень пугающим. Куроо уныло квакает, отворачиваясь.

* * *

Сидеть на месте – это худшее наказание для него из возможных, но бальзам, которым обмазала его колдунья, требует не только времени, но и полного покоя. Куроо смотрит в окно, от скуки принимаясь считать листья на растущем рядом с его комнатой дереве. На семьсот четырнадцатом дверь бесшумно раскрывается, пуская в комнату сквозняк. Куроо более чем уверен, что это или Бокуто, или Акааши, поэтому даже не поворачивается. И едва не подскакивает к потолку, слыша негромкое: – Ну и зачем ты это сделал? Тсукишима Кей стоит посреди его комнаты, скрестив на груди руки и вздёрнув подбородок. Куроо скользит взглядом по и-де-аль-ной линии скул и нижней челюсти, спотыкается о дёрнувшийся кадык и окончательно виснет на широком вороте футболки, открывающем ключицы. У всех магов один из родителей – демон, так какого чёрта этот выглядит так, словно его рожала Афродита от Аполлона? Между прочим, это несправедливо, потому что, во-первых, место самого прекрасного создания, когда-либо ступавшего на порог их Института, давно и прочно занято Акааши Кейджи, и Куроо не хочет теперь спорить с Бокуто по этому поводу, а, во-вторых, так было намного безопаснее для его сердца. Ключевое слово – было, ага. Тсукишима скептически приподнимает бровь, явно ожидая ответа, и поправляет на переносице очки. Бровь пересекает едва заметный на светлой коже шрам. Впрочем, перечёркивает он не только бровь, но и те зачатки чувства самосохранения, что ещё есть у Куроо ...Куроо отлетает к стене, руша полку с книгами. Тсукишима встряхивает руками, на которых гаснет золотое пламя, и удивлённо спрашивает: – Ты ненормальный? – Ква, – соглашается Куроо, с трудом поднимаясь на ноги. – Первый раз тебя ничему не научил? – Ква. – Ещё раз захотелось? – Ква. – Ты прекратишь квакать или как? – раздражённо бросает маг. Куроо, поджав губы, тыкает пальцем в особо крупную бородавку, выскочившую на тыльной стороне кисти. – Или квак, – недовольно проговаривает он. Тсукишима возводит глаза к потолку и щёлкает пальцами. – Спасибо, – произносит Куроо, когда золотистое облако, окутывавшее его, рассеивается, оставив в воздухе острый запах озона и забрав с собой не только поднадоевшее кваканье, но и тёмно-зелёную кожу. – Отвечай давай, – командует Тсукишима, снова устраивая руки на груди. Куроо пожимает плечами. – Ты мне понравился. – На понравившихся людей не набрасываются с поцелуями через две минуты после знакомства. – Ты мне очень-очень понравился. Серьёзно, никто не должен закатывать глаза так сексуально, это противозаконно. Тсукишима коротко ведёт ладонью, рисуя полукруг. Воздух наливается золотыми искрами, формирующими портал. – Ещё раз такое повторится, – предупреждает он, и последние искры, слипшись в небольшой энергетический шарик, ударяют в стену в паре дюймов от уха Куроо, оставляя закопчённый след, – и о жизни в лягушачьей шкурке ты будешь разве что мечтать. Куроо, наверное, и рад бы внять его словам. Но маг разворачивается к нему спиной, шагая в портал, и если джинсы не обтягивают особо ноги, то задницу они подчёркивают просто на отлично. Будь он хоть чуть-чуть ближе – не удержался бы, ущипнул. Что поделать, он никогда не учится на собственных ошибках.

* * *

Куроо не удерживается в следующую их встречу. Правда, Тсукишима уже через полсекунды превращает его в многоножку, и только реакция Акааши спасает его от неминуемой гибели под ботинками взвизгнувшего от отвращения Бокуто, но это того стоит.

* * *

– Тебе нравится меня злить, да? Тсукишима прижимает его к стене, подняв на добрые полметра над полом, рассерженно сводя на переносице брови. Глаза сияют полуденным солнцем, зрачки сужены настолько, что кажутся ниточками в сияющей золотой глубине. Куроо потряхивает вовсе не от страха сейчас. – Мне всё в тебе нравится, – безмятежно улыбается он. – Оставь меня в покое. Куроо задумчиво прикусывает нижнюю губу. А затем обхватывает ногами мага за пояс и притискивает его к себе. – Невыполнимо, – выдыхает прямо ему в губы и, не давая опомниться, накрывает их поцелуем. Пальцы зарываются в светлые волосы на затылке. Куроо всегда торопится, целуя Тсукишиму – знает, что в запасе всего пара мгновений, а потом мелькнёт золотая вспышка – и всё, здравствуй мир глазами насекомого. Ему так и не удалось распробовать его губы полностью, полдесятка коротких поцелуев дали ему удручающе мало ощущений. Он знает только каково это – касаться его губ. Ни каковы они на вкус, ни как целует Тсукишима в ответ, ни как светятся его глаза, когда он доволен, а не кипит раздражением – Куроо не то чтобы пессимист, но слегка не уверен в том, что когда-нибудь узнает это. Вспышка проносится перед глазами три секунды спустя. Куроо приходит в себя спустя ещё минуты две. Голова кружится, окружающий мир плывёт, от одежды и волос струится лёгкий золотистый пар. А ещё он с удивлением осознаёт, что, первое – он почему-то остался человеком. Второе – и даже не увечным человеком, пара незначительных ожогов не в счёт. И третье – что губы Тсукишимы Кея едва ощутимо двинулись ему навстречу.

* * *

Отчего-то на следующий вызов из Тохоку присылают другого мага. Куроо, радостно рванувший в оперативный центр, разочарованно тормозит на пороге, разглядывая незнакомого гостя: волосы с зелёным отливом, стоящие торчком на макушке, мягкое выражение лица, россыпь веснушек на переносице. Милый, но не Тсукишима, а значит, можно было не лететь через пол-Института, не вписываясь в повороты, услышав, что к ним прибыл маг. Куроо трёт плечо, на котором обещает вскочить приличных размеров синяк – месть от того самого поворота, в который он не вписался, – и подходит ближе. – Привет. А где же сам господин Верховный маг? Незнакомец поворачивает голову. Вблизи видно, что веснушки у него – вовсе не веснушки, а отливающие зелёным крошечные чешуйки, усеявшие скулы от виска до носа. Нет, ну правда милый. – Привет. Тсукки занят, поэтому прислали меня. Ямагучи Тадаши, приятно познакомиться. – Куроо Тецуро, рад встре... Стоп, ты сказал Тсукки? Ямагучи наклоняет голову и извиняюще улыбается. – Я имел в виду Тсукишиму Кея, конечно же. Мы давно знакомы, я привык звать его так. Прошу прощения. – Тсукки, – одними губами повторяет Куроо и улыбается, чувствуя себя так, словно сам Ангел осенил его своим крылом. Где-то там, на фоне, слышится негромкий вздох и слившийся с ним громкий смешок. Ямагучи непонимающе смотрит из-под тёмно-зелёной чёлки и, кажется, готов извиниться ещё раз. – Ямагучи-кун, – мурлычет Куроо, самым дружеским жестом опуская ладонь ему на спину. Тот вздрагивает и невольно втягивает голову в плечи, становясь ещё ниже – хотя он и так ниже Куроо на добрый десяток сантиметров и это правильно – Куроо привык смотреть на окружающих сверху вниз, одного долговязого и золотоглазого исключения из правил на его голову достаточно. И да, к слову об исключении: – Не мог бы ты мне помочь? Раз вы с Тсукки... с Тсукишимой-саном давно знакомы, у тебя ведь наверняка есть его номер? Честное нефилимское, – он проникновенно прижимает свободную ладонь к груди, – мне по делу. Наполовину фейри Акааши, не переваривающий, когда в его присутствии врут, недовольно чихает.

* * *

(3:11 pm) from: 🐈; to: 🌙 Привет, Тсукки! Это Куроо (3:13 pm) from: 🌙; to: 🐈 ... Ты ошибся номером, меня зовут Тсукишима. (3:13 pm) from: 🐈; to: 🌙 °˖✧◝ Тсукки ◜✧˖° (3:14 pm) from: 🌙; to: 🐈 Ужасно. Убью Ямагучи. (3:13 pm) from: 🐈; to: 🌙 Он просто не мог сопротивляться моему обаянию Тебе следовало бы у него поучиться (3:14 pm) from: 🌙; to: 🐈 Итак. Чем я не могу быть тебе полезен? (3:14 pm) from: 🐈; to: 🌙 Что ты делаешь сегодня вечером? (3:14 pm) from: 🌙; to: 🐈 Серьёзно? Я работаю. (3:15 pm) from: 🐈; to: 🌙 А завтра вечером? (3:15 pm) from: 🌙; to: 🐈 Тоже. Эта неделя очень благоприятна для ритуалов, связанных с луной, у меня много клиентов. (3:16 pm) from: 🐈; to: 🌙 Ладно А как насчёт следующей недели? (3:16 pm) from: 🌙; to: 🐈 Ты что, хочешь записаться? Одну минуту. У меня свободное время двадцать девятого числа в пять вечера. (3:17 pm) from: 🐈; to: 🌙 Это... через три недели? (3:17 pm) from: 🌙; to: 🐈 Нет, этот февраль, к счастью, не високосный. Двадцать девятое число будет через два года. Ну и три недели, да. Так будешь записываться?

* * *

– Луна моего сердца, – шепчет Куроо при следующей встрече и любуется тем, как перекашивается у мага лицо – даже очки сползают. Тсукишима поправляет их отрепетированным, хотя и несколько дёрганным в этот раз жестом, и делает вид, что чьи-то сто восемьдесят восемь сантиметров плюс стоящие дыбом волосы не дышат страстно ему в шею. Вокруг него в воздухе плавают какие-то рисунки, символы, знаки, которые он сортирует плавными движениями пальцев по ему одному известному принципу. Куроо чувствует, как каждый раз, когда символ присоединяется к своей группе, стены Института слегка вибрируют. – Снова обновляешь защиту? – Да, – коротко отвечает Тсукишима. Очередной символ впечатывается в лоб Куроо ровно в тот самый момент, когда он кладёт подбородок Тсукишиме на плечо – он никогда не встречался ни с кем, кто был бы его выше, этим надо пользоваться! – и Куроо, сам завибрировав от пронзившего его насквозь электрического разряда, отскакивает в сторону. – Ух ты, – выдыхает он, приглаживая встопорщившуюся ещё сильнее чёлку. – Между нами искрит, тебе не кажется? Тсукишима закатывает глаза так сильно, что наверняка видит обратную сторону луны, и как может Куроо не сообщить ему об этом вслух.

* * *

(10:48 am) from: 🐈; to: 🌙 Милая футболка (10:48 am) from: 🌙; to: 🐈 Кто вообще пустил тебя на собрание Глав Институтов. (10:48 am) from: 🐈; to: 🌙 Эй Между прочим, меня пророчат в преемники Ну, ну, не морщи свой очаровательный нос Тебе правда идёт эта футболка (10:50 am) from: 🌙; to: 🐈 Это не футболка. Это ритуальная мантия. (10:50 am) from: 🐈; to: 🌙 Интересно А что у тебя под мантией, Тсукки? (10:52 am) from: 🌙; to: 🐈 Ещё одна мантия. (10:52 am) from: 🐈; to: 🌙 А под ней? (10:53 am) from: 🌙; to: 🐈 Свитер. (10:53 am) from: 🐈; to: 🌙 Ладно А под свитером? (10:54 am) from: 🌙; to: 🐈 Майка. (10:54 am) from: 🐈; to: 🌙 Ты сейчас серьёзно? (10:54 am) from: 🌙; to: 🐈 Ну так зима же на дворе. Холодно. (10:54 am) from: 🐈; to: 🌙 Могу согреть Я горячий (10:55 am) from: 🌙; to: 🐈 Скорее, горящий. (10:55 am) from: 🐈; to: 🌙 А? Э? Ай! Тсукки, потуши!

* * *

– Акааши, а можно потрогать твои уши? Тсукишима, сосредоточенно разбирающий в углу ветхие, полурассыпавшиеся фолианты, почти что с кровью отбитые у намеревающегося их втихаря выкинуть институтского библиотекаря (Куроо это просёк и сообщил магу, а в благодарность получил очередной холодный взгляд и приказ дышать в сторону и желательно метрах в пяти от, ну и где справедливость?), поворачивает голову едва ли не на сто восемьдесят градусов и удивлённо смотрит в сторону сказавшего это Бокуто. Вообще-то Куроо давно и по уши – в общем и в частности – в собственной любовной драме, но сейчас он прямо-таки чует драму чужую. Так что он, пользуясь случаем, плавным шагом пересекает запрещённые ему пять метров и замирает у Тсукишимы за спиной. Спина напрягается, но молчит – спине интересно тоже. Акааши поднимает голову от ноутбука. Резкий электрический свет ламп ложится ему на лицо и словно окутывает его мягким лунным сиянием. Волнистая прядка падает ему на щёку, и он заправляет её за ухо. Куроо вообще-то не шутил, когда говорил о самом прекрасном создании, когда-либо ступавшем на порог Института. Однажды они втроём ловили демона в очередной канализации, в конечном итоге вырезали целое гнездо, выползли на поверхность едва живыми, и Куроо может поклясться: даже в крови, грязи, слизи и прочих более мерзких отходах Акааши Кейджи выглядит ангелом господнем, даром что наполовину нижнемирец. Собственно, именно эту половину Бокуто и просит сейчас потрогать. Акааши смотрит на него снизу вверх, медлит и наконец кивает: – Можно, Бокуто-сан. Бокуто протягивает руку и осторожно касается пальцами острого уха. Трогает кончик подушечкой пальца, раз, другой, очень мягко – видно даже со стороны – и ведёт вниз по тонкому краю до мочки. Волнистая прядка снова падает Акааши на лицо, но сейчас Бокуто убирает её сам – скользит большим пальцем по скуле и прячет за ухо, снова погладив острый край. У Акааши на лице, ровно на том месте, где только что был палец Бокуто, проступает нежнейший румянец – прямо так, широким мазком, будто это Бокуто его нарисовал. Куроо не из самых стеснительных, очевидно, но прямо сейчас он чувствует себя... – ...как-то лишним, – будто прочитав его мысли, произносит тихо Тсукишима. Они переглядываются – Куроо кивает, Тсукишима поджимает коротко губы – и друг за другом неслышно скользят в коридор. Только сейчас Куроо чувствует, что у него самого горит лицо. Да и Тсукишима выглядит порозовевшим – очень смущённым и оттого возмущённым. – Твой великовозрастный... друг, – цедит он, явно в последний момент заменив словом «друг» нечто куда более грубое, – не в курсе, что уши у фейри – это самая эрогенная точка на теле, и трогать их кроме как супругу обычно нельзя никому? Куроо хочет возмутиться – ровно до того момента как звучит «супруг». Тсукишима с ещё большим возмущением смотрит, как он вполголоса хохочет, согнувшись у стены. – Ты же просто не в курсе, Тсукки, – выдыхает Куроо, вытирая глаза и с улыбкой глядя на мага. – А это, между прочим, вошло в анналы. Один из лучших нефилимов, гордость и радость Института, увидев новобранца, только присланного из Академии, с порога предложил ему руку и сердце. Брови Тсукишимы предпринимают попытку слиться с чёлкой. – Да-да, – кивает Куроо и жмурится, с удовольствием вспоминая тот день. – Ты же видел Акааши, хотя уже наверняка привык – а мы до того судьбоносного дня нет. И вот представь себе, безо всякого предупреждения открывается дверь, и заходит это чудо чудное и диво дивное. Бокуто едва со стула не упал, да и меня, честно сказать, проняло. Может, и я бы что-то подобное ляпнул, но Бокуто меня опередил – рванул к Акааши и сказал... – он задумчиво щурится. – Что же он сказал? Что-то про «связать свои жизни вместе и навсегда» или что-то такое, точно не припомню, честно. Акааши похлопал своими глазищами, посмотрел на него серьёзно и спросил, предлагает ли он стать им парабатаями. А Бокуто!.. – Куроо прижимает ладонь к сердцу, и Тсукишима, явно заинтересовавшись, хотя и стараясь не показывать этого, прослеживает его жест взглядом. – Бокуто не менее серьёзно ответил, что о парабатаях и речи не идёт, ведь – а вот теперь цитата: «Парабатаи не могут жениться». – А Акааши? – невольно вырывается у Тсукишимы. Куроо улыбается шире. – Акааши помолчал минуту и всё так же серьёзно ответил, что тоже не может жениться, ведь ему всего пятнадцать. В коридоре виснет молчание. А затем раздаётся тихий, сдавленный смешок. Куроо рывком поворачивает голову, вглядываясь в Тсукишиму, зажавшего рот ладонью. – Ты засмеялся? – недоверчиво переспрашивает он. – Нет, – сдавленно отвечает Тсукишима из-за ладони и снова давится смехом. – Ты засмеялся! – ахает Куроо и обвинительно тычет в него пальцем. – После всех моих потрясающих шуток тебя на смех пробила дурацкая история любви моего лучшего друга? – Шутки у тебя дурацкие, а эта история – очень даже нет, – отрезает Тсукишима, уворачиваясь от его пальца, и поправляет очки, вновь становясь серьёзным. – А что сказал на это Бокуто? – Он сказал: «Понял», – Куроо сурово сводит на переносице брови, копируя серьёзное лицо Бокуто. – И не поднимал больше эту тему. Но восемнадцать Акааши исполняется уже в этом году, так что весь Институт ну очень ждёт декабрь. И, судя по всему, ждёт не зря, – Куроо оглядывается на дверь, – у Бокуто есть кое-какие шансы получить положительный ответ. В коридоре снова виснет молчание. Тсукишима смотрит на часы, морщит лоб и щёлкает пальцами, собирая вокруг них рой золотых искр, из которых обычно формирует портал. Куроо наблюдает за ним, привалившись к стене. – Ой, Тсукки, – зовёт он, когда тот уже заносит ногу над порталом. – Я ведь правда не шутил, когда говорил, что место самого прекрасного создания, когда-либо ступавшего на порог Института, давно и прочно занято Акааши Кейджи. Тсукишима едва заметно поворачивает голову. – И? Куроо улыбается. – А потом ты взял – и просто телепортировался посреди Института, наплевав на пороги.

* * *

(8:27 p.m.) from: 🐈; to: 🌙 Тсукки, а ты вообще откуда знаешь слово «эрогенная»? (8:28 pm) from: 🌙; to: 🐈 Мне двести четырнадцать лет. (8:28 pm) from: 🐈; to: 🌙 Выглядишь дай Ангел на шестнадцать, конечно Но это ведь значит, что ты-то жениться можешь Уже сто девяносто пять лет как (8:29 pm) from: 🌙; to: 🐈 Сто девяносто шесть вообще-то. (8:29 pm) from: 🐈; to: 🌙 О, значит, ты согласен? Вы не можете отправлять сообщения этому абоненту.

* * *

Куроо бы и сказал что-нибудь своё обычное, когда видит Тсукишиму на пороге комнаты. Например, «Привет, очаровашка», или «Здравствуй, Верховный маг моего сердца», или хотя бы «Тсукки». Но говорить с отказывающими лёгкими несколько затруднительно. Какая жалость. – Как давно? – резко спрашивает Тсукишима, сбрасывая на ходу куртку и подлетая к кушетке. Куроо напрягает последние силы и выдавливает сквозь натянутую улыбку: – Ну приве... Остаток фразы теряется в кровавом кашле. Тсукишима взмахивает ладонью, и кашель прекращается, оставляя разодранное уже горло в покое. – Как давно? – повторяет маг. – Три часа, – отвечает бледный до серости Бокуто – настолько, что щёки аж сливаются цветом с волосами. – Это был высший демон, – подаёт голос Акааши. – И имя вы, конечно же, не узнали, – бормочет себе под нос Тсукишима, укладывая ладонь Куроо на грудь. Знаете, несмотря на жуткую боль, он даже наслаждается этим прикосновением. Наверное, не всё потеряно, да? Тсукишима вжимает ладонь сильнее. Золотые искры текут с его пальцев и разбегаются по телу, гася боль и наполняя спавшиеся лёгкие кислородом. – Как же тебя так угораздило, а, надоеда? Нет, всё же всё потеряно. Окончательно и бесповоротно. Нежность в этом голосе Куроо может привидеться только в агональном состоянии. – Я... старался... – в два выдоха произносит он. – Мне же... надо было... ещё раз... увидеться... Тсукишима качает головой, продолжая вливать в него магию. – Да уж, ты постарался. – А можно... – Куроо кажется, что он пытается поднять руку и положить её Тсукишиме на плечо, чтобы притянуть его поближе, но на деле едва ли шевелит мизинцем. – А можно... один поцелуй... умирающему? Тсукишима молчит несколько минут – или лет, для Куроо, которого на части рвёт находящийся в крови демонический яд, это соразмерно. А потом, наклонившись почти к его уху, тихо говорит: – Обещаю, если поправишься. Куроо не уверен, что ему это не показалось, потому что секунду спустя уже не искры – золотые молнии проникают под кожу, выжигая яд, и сознание, спасаясь от боли, милосердно выключается.

* * *

Он приезжает в небольшой домик на окраине Мияги, едва Ячи разрешает ему принимать вертикальное положение (правда, в её понимании это всего лишь сидеть на кровати, да и то не более минуты, но ведь она не уточняла же). Поднимается по крыльцу, благо там только шесть ступенек, всего лишь полчаса, подумаешь, и стучится в простенькую, непримечательную дверь. И, едва Тсукишима оказывается на пороге, выпаливает: – Ты обещал. Тсукишима смотрит на него с удивлением, переходящим в слабое беспокойство, когда золотые глаза за стёклами очков поочерёдно скользят по гипсовой лангете, костылям и тугой повязке на груди. И молчит. Куроо уже почти уверен, что те слова на самом деле были галлюцинациями, когда широкие ладони приобнимают его за пояс. Бережно, не прикасаясь к ранам под повязкой, притягивают его к Тсукишиме, побуждая отпустить костыли и обнять мага в ответ. Тсукишима наклоняется к его губам, медленно, прерывисто выдыхает, щекоча их тёплым дыханием, и целует.

* * *

...он планировал поцеловать доставучего мальчишку только для того, чтобы тот наконец отстал. Магические приёмы не действовали, грубая сила – тоже, в ответ на такой привычный и родной сарказм тот начинал только сильнее флиртовать, а бегать от восемнадцатилетнего нефилима Кей считал ниже своего достоинства. Может, он получит то, чего добивается так долго, и потеряет к нему интерес? Когда мальчишка стискивает коленями его бёдра, забывая про гипс, и жадно тянется за новым поцелуем, совершенно бесстыдно постанывая, а сам он не отстраняется, а лишь целует снова, прижимая мальчишку к себе и подхватывая его под бёдра, Кей понимает, что план, кажется, дал трещину.

* * *

В таракана – блестящего такого, мадагаскарского, – Кей его всё же превращает. В целях профилактики. И привычным взмахом ладони отправляет его в жилые комнаты Института, получая спустя несколько минут неизменное почти сообщение от Акааши Кейджи «Спасибо, вы уж простите его». Ячи звонит ему уже днём. Долго мнётся, вздыхает виновато в трубку, расписываясь в собственной несостоятельности, и просит прощения и помощи. – Может, всё же расколдуешь его, а? – просит, почти наверняка умилительно морща нос. На самом деле, это Ямагучи считает эту её привычку умилительной, о чём прожужжал Кею все уши ещё в предыдущем столетии, но отчего-то до сих пор не сказал это самой Ячи. Кей искренне думает, что слишком стар, чтобы вникать в перипетии влюблённостей лучшего друга. – Так и быть. Телепортируй его. Аквариум с суетящимся внутри тараканом появляется в вихре розовых искр спустя секунду. – Расскажешь мне потом, как именно ты его расколдовал? – живо интересуется Ячи, ощутимо повеселевшая, судя по голосу. – Уж очень любопытно, я все заклинания испробовала. – Посмотрим, – неопределённо роняет Кей и отключается. Берёт аквариум в руки, усмехается, глядя на наматывающего внутри круги таракана, и опускает ладонь, позволяя Куроо забраться на неё. Задумчиво проводит пальцем по блестящему панцирю. Таракан, настойчиво пытающийся куснуть его за ладонь, настороженно замирает. Вообще-то снять такое заклятие очень просто. И чего это Ячи рылась в книгах? Сказок не читала, что ли?

* * *

– Значит, как целовать меня, так мне нужно было попасться в лапы Высшему демону и чуть ли не отправиться на тот свет, а как целовать каких-то тараканов, так мы за милую душу, да? – Этого требовало заклинание.