Особенный гость

— Ты, блять, кто?! — Рихард попытался сесть на больничной кровати, но едва живое тело почти не слушалось, да и рука с катетером в локтевом сгибе, которой он неловко двинул, отозвалась острой болью. Незнакомец усмехнулся и сделал несколько шагов из дальнего угла палаты ближе к кровати. Рихард прищурился, силясь совладать с плывущей перед глазами картинкой и рассмотреть визитёра. Тот был довольно высоким, крепким, но явно запустившим себя и потому располневшим мужиком, молча глядящим на него на удивление знакомыми, светлыми глазами, в уголках которых собрались глубокие морщины. Одет он был довольно странно — сапоги, обтягивающие штаны, майка со странными чешуйчатыми рукавами и ремни, украшенные заклепками, в три ряда на бёдрах. Круспе ощутил, как у него неожиданно перехватило дыхание в момент, когда пришло осознание: он понял, кто перед ним! Точно! Этот чёрный, явно крашеный, залитый гелем ёжик волос, накрашенные ногти и подведённые глаза на лице, овал которого потерял свою чёткость… Да это же он сам! Только лет на двадцать пять старше! — Я сдох что ли?! — ошалело спросил Рихард, силясь вспомнить хоть что-то из вчера. Участившийся писк кардиомонитора дал понять, что вряд ли это могло быть реальностью. Незваный гость, захватив от окна стул, шагнул вплотную к кровати, отцепил от груди Рихарда датчик и, ловко сунув его за ворот майки, прилепил к своей груди. От всех этих манипуляций монитор успокоился, а майка задралась, позволив Рихарду увидеть весьма внушительный живот незнакомца. — Нет, ты пока жив, но делаешь всё, чтобы умереть, — ответил гость и, как показалось Рихарду, со смущением одёрнул майку, после чего ногой пододвинул стул и опустился на него. Пару минут они играли в гляделки. Два чуть косящих взгляда цвета бледного зимнего неба пересеклись и пытались прочесть друг друга. Моргнув, Рихард смог, наконец-то, вырвать взгляд из бездны глаз гостя, в котором видел какие-то, стремительно мелькавшие одна за одной, картины и вспышки то ли огня, то ли света. — Ты кто? — спросил наконец Рихард, чувствуя, как волнение и озноб накрывают его. Под взглядом незнакомца хотелось немедленно куда-то сбежать, а если не сбежать, то хотя бы спрятаться с головой под одеяло, как в детстве. — А ты сам не догадываешься? — тот привычно изогнул бровь и подслеповато прищурился. — Ты не можешь быть мной… Это глюки! — воскликнул Рихард. — Могу, — спокойно ответил гость. — Сингулярность событий всего лишь фантом. То, что кажется уникальным и неповторимым в одном мире, на самом деле повторяется в параллельном спустя какое-то время. Всё уже определено, но, при некоторых переменных, линии судьбы можно изменить. — А ты попроще выражаться можешь? Ни хера не понимаю… — Рихард замотал головой и ощутил, как от этого движения его замутило, а в затылке заработал отбойный молоток. Гость тут же коснулся его кисти и успокаивающим движением погладил. Рихард вздрогнул, ощутив странное тепло, которое, как ему показалось, вдруг стало перетекать в его тело. Дурнота и боль тут же отступили. — Иногда, когда это очень нужно, двери между параллельными мирами, прошлым и будущим можно открыть. Поэтому я смог прийти к тебе. — На хрена?! — спросил Рихард, пытаясь понять какого лешего сейчас происходит. — Чтобы не дать тебе совершить ошибку, которую никто не сможет исправить, — серьёзно ответил гость. — Вчера ты был в одном шаге от перехода в другой мир. — Тебе-то какое до этого дело? — фыркнул Рихард. — Ну был и был… Но не сдох же. — Равновесие между мирами очень легко нарушить. Исчезновение предопределенного элемента в одном из них, меняет ход событий в других. — Блять, ты опять выражаешься так, что хер поймёшь… — Рихард устало откинулся на подушку и прикрыл глаза. — Ты что, заявился сюда, учить меня, что наркота и бухло — это плохо и от них умирают? Спасибо, я в курсе. Но я как-нибудь сам решу, что мне делать дальше. — И это будет неверное решение. Ты не знаешь, что тебя ждёт дальше, — спокойно возразил гость. — А ты, стало быть, знаешь? — Рихард приоткрыл один глаз и посмотрел на навязчивого посетителя. — Я же сказал, что всё предопределено. Но ты пытаешься это изменить, хотя не нужно. — Я что, по-твоему, вылезу из этого дерьма и моя новая группа выстрелит? — Рихард бросил на гостя настороженный взгляд, внимательно рассматривая себя из будущего, а потом фыркнул: — Хрень! В тридцать шесть поздняк делать новую группу, когда в предыдущей меня иначе, как придурком или идиотом не называют, — он усмехнулся, припомнив, до кучи, как долго болела скула после встречи с кулаком Тилля. — И да, и нет. Из дерьма ты вылезешь, но Emigrate не будет пользоваться особой популярностью. Но вот Rammstein станет ещё известнее, — гость подался вперед и сжал пальцами запястье Рихарда. Тот дёрнулся, силясь вытянуть руку из хватки, оказавшейся стальной, но тут же замер. Он в каком-то люксовом номере отеля, в халате скачет от восторга на кровати, как мальчишка: ещё бы, концерт в Madison Square Garden полностью раскуплен менее, чем за двадцать минут! И это в Америке! В сраной Америке, где они почти провалились с последним альбомом! А потом замелькали бесконечные картинки калейдоскопа и вот он уже видит перед собой бескрайние моря фанатов на стадионах и полях, меняющихся день за днём. Перед лицом пыхнули пламенем горелки, обдав жаром, и он поднял взгляд к небу — оно оказалось расцвечено яркими лазерами, а высоко над сценой из причудливых металлических башен, похожих на грифы гитар, вырывались снопы пламени. Рихард вздрогнул: — Херня! Это не может быть с Rammstein! Я не нужен в своей же собственной группе, — он криво усмехнулся: детская обида на согруппников и Тилля, затаённая в дальнем уголке сердца, снова начала верещать противным писклявым голоском: пусть эти неучи попробуют сами, без него, написать музыку хотя бы к одной песне. — Но это Rammstein. Если сейчас ты решишь остановиться и завязать, то впереди тебя ждёт ошеломляющая карьера. Ты и твоя группа станете легендами при жизни. — Быть такого не может… Это просто глюки… — прошептал Рихард, отказываясь верить увиденному и услышанному. Гость до боли знакомо усмехнулся. — А как тебе это? — его пальцы снова стиснули запястье Рихарда. Солнечный день в парке, оглушительно яркие краски лета, клетчатый плед под развесистой кроной каштана и Кира. Дочь сидит на пледе, а рядом, неловко переваливаясь, пытается делать первые шаги маленькая девочка со смешно топорщащимися ушами и светлыми кудряшками на голове. Она с интересом смотрит на порхающую рядом бабочку и ей очень хочется поймать её, чтобы получше разглядеть затейливый рисунок на крыльях. Но та быстро скрывается из вида и девочка растерянно хлопает ресницами. Еще чуть-чуть и на глазах появятся слезы. Кира вовремя замечает это и отвлекает малышку конфетой. — Моя внучка? — спросил Рихард, понимая, что на губах сама собой появилась счастливая улыбка. — Бля… Это что, Кира в девятнадцать, что ли, родит? — тут же нахмурился он. — Полный пиздец… Гость отрицательно мотнул головой. — Дочь. У тебя может быть ещё одна дочь, если ты останешься жить. Рихард тяжело сглотнул. Во рту вдруг пересохло, а в груди ёкнуло сердце. Дочь. Малышка. Со смешными торчащими ушами и большими серыми глазами. — Ебать… — выдохнул он. — Я что, найду наконец-то нормальную бабу? Которая не будет делать мне мозг? — Ты будешь думать, что у тебя всё серьёзно с басисткой Emigrate. Заставишь её переехать в Германию. Там она родит, но вскоре вашим отношениям придет конец. Марго оставит тебе дочь и вернётся в Нью-Йорк. Рихард на минуту прикрыл глаза, переваривая услышанное. Бред. Полный бред! Он что, добровольно согласится быть отцом-одиночкой? А оно ему надо? Спасибо, насмотрелся на Тилля в свое время. Да вообще — какой, к черту, ещё один ребенок, если он для старших-то никакой отец? — Ты точно глюк, — он поморщился: опять неловко пошевелив рукой, потревожил катетер. — Кира… Да с какого хера ей возится с младшей сестрой? Ни я, ни её мать не можем вытащить её из компании, в которой она увязла! Сколько раз я пытался с ней поговорить, объяснить, что плохо, а что хорошо… Но через день она все равно сбегает из дома и опять ворует! Станет она с ребенком возиться… Ага, как же! Мне-то ещё один зачем? Мало мне дочери, так ещё и сын в грош не ставит. Я для него вообще левый мужик с улицы, который возьми, да появись хер знает откуда! — Со временем он привыкнет к тому, что теперь у него есть отец. Ты сможешь наладить с ним отношения, — гость снова стиснул запястье Рихарда, начавшее уже побаливать от такого обращения с ним. Жалюзи подняты, гостиная залита ярким светом. Крупные снежинки валят за огромными панорамными окнами, накрывая соседние крыши тончайшей белой вуалью. Редкая картина — снег, а не слякоть, в это время года в Берлине. Может статься, Рождество окажется белым. Высокий, крепкий молодой мужчина с копной кудрявых волос, стоит на табуретке на цыпочках и пытается канцелярскими ножницами подрезать макушку огромной пышной пихты, чтобы водрузить на неё наконечник. — Я тебе говорила, лентяй, иди на кухню и возьми ножницы для курицы! — со смехом говорит Кира, видя какие гримасы корчит брат, пытаясь осилить несговорчивое дерево. — Сама бы сходила и принесла, лентяйка. Ты же отдыхала, пока мы тут эту ёлку ставили, — ворчливо отвечает Мерлин. А Рихард понимает, что не может сдержать улыбку, глядя на эту картину и потирает саднящие от уколов хвои руки. — Быть такого не может! — воскликнул Рихард и опять безрассудно замотал головой, отчего отбойный молоток снова заухал в затылке, а желудок поднялся к горлу. Гость отпустил его запястье и вновь принялся поглаживать по кисти. Накатившая дурнота, как отлив, стала медленно отступать. — Это будет, если ты остановишься и выберешь жизнь, — сказал он. Рихард криво усмехнулся. Ну и бред! Всяко бывало, но такие глюки он словил впервые. Или это местные эскулапы закачали в него что-то, и это что-то дало неповторимый коктейль с остатками наркоты в венах и ударило по мозгам? В ответ Рихард недоверчиво хмыкнул и уставился в белый больничный потолок. Что за чушь несет этот хрен? Да это же глюк… Только какого черта он такой осознанный? — Гладко говоришь… Но врёшь. Дети, группа… Да парни из меня отбивную сделают, стоит мне показаться в Берлине. — Ты извинишься перед ними. Ты же понимаешь, что не прав. И они простят тебя. — А Тилль? — Рихард нахмурился. — Я, знаешь ли, выслушал от него столько всяко-разного перед тем, как оказался заперт в туалете… Он хотел было махнуть рукой, но гость ловко перехватил её и в который раз стиснул запястье, прижав к кровати. — Нет, Рих, получается хуйня. Я не стану это петь, — сказал Тилль, нахмурив лоб и сдвинув на нос очки для чтения: он только что попытался спеть на камеру присланный текст, примеряясь к возможной записи. Рихард ощутил болезненный укол в сердце. Всё-таки друг не оценил. Глупо было надеяться, что старая дружба всё ещё жива и между ними ничего не изменилось. Только выставил себя идиотом, разоткровенничавшись в лирике… — Этот твой английский — самое настоящее дерьмо. Я не буду ломать себе язык, — продолжил Тилль, не заметив, как напрягся друг. — Zwei Herzen in mir schlagen Eins ist deins und eins ist mein, — сходу перевёл он. — Вот так должны звучать эти строки. Всё, что я тут пою — будет на немецком, уж извини. Рихард дернулся — получается, друг простил его? Они помирились? Причём, если верить этому видению-наваждению, случится это очень скоро? Он же видел себя, разговаривающим с Тиллем по Skype словно со стороны. И он всего-то стал на пару лет старше. — Увидел? Убедился? Тилль простит тебя, — заверил гость. Рихард хмыкнул. Где-то в глубине души он действительно верил, что размолвка и драка с другом не будут иметь катастрофических последствий. Но разве миром с Тиллем всё решится? Всё равно останутся ещё четверо мужчин, настроенных против него. И среди них один, люто ненавидящий его, и всякий раз норовящий побольнее ударить морально. Чертов Ландерс! — Ты сейчас ещё скажешь, что я и с Ландерсом перестану собачиться? Что он прекратит создавать мне проблемы на каждом шагу и не будет пытаться перетянуть на себя роль соло-гитариста? — Рихард недоверчиво прищурился и заметил, как в глазах гостя заиграли бесовские искорки. — Перестанешь, — гость чуть заметно улыбнулся. — Вы забудете о вашей вражде. — Опять брешешь… Я и Ландерс? В этой жизни эта мелкая заноза в жопе не откажется от своих амбиций! Стальная хватка снова сжала запястье Рихарда. Приглушённое освещение над сценой, бесконечное людское море, заполнившее стадион, в котором то тут, то там мелькают огоньки экранов телефонов. Под чётко звучащий в мониторах микс с кликом он двигается к центру сцены навстречу Паулю. Тот выглядит на удивление расслабленным и довольным, не забывая при этом ловко держать ритм. Они сходятся около микрофона Тилля. Звучат последние аккорды долгого аутро какой-то песни и потом… Они подаются вперед, друг к другу, и… — Да блять!!! Не может такого быть! — заорал Рихард, с силой вырвав руку из хватки гостя и зажмурился, пытаясь прогнать морок. — Я… Бля!!! Я не стал бы целоваться с этим пидором на сцене! Да и он со мной! Да я, скорее, сам у себя отсосу, чем буду сосаться с ним! — продолжил он возмущаться. — Эй, ты что сделать собрался? — дверь в палату открылась, и на пороге появился немного лохматый, усталый, сильно удивлённый и даже испуганный Шнайдер. Рихард дёрнулся всем телом, увидев Дума. Опять глюки?! А эта рожа как тут оказалась? Что он забыл в Нью-Йорке? Блять, точно что-то не по-детски вставило. Переведя взгляд на то место, где только что сидел гость, Рихард глупо моргнул — никого не было. Только пустой стул всё ещё стоял около кровати. — Эй, ты как? Врача позвать? Словил что-то опять? — осторожно поинтересовался Шнайдер, внимательно глядя на пришедшего в себя приятеля. — Нормально. Не надо никакого врача, — буркнул тот в ответ, пытаясь унять бешено колотящееся в груди сердце и зачем-то повыше натягивая одеяло. — Точно? Ты сам с собой разговаривал… — Шнайдер прищурился. — Ни с кем я не разговаривал, — отозвался Рихард. — Тебе показалось. Шнайдер неопределенно передёрнул плечами и подошел к окну. Поставил на подоконник стаканчик с кофе из больничного автомата. — Заходил кто? — поинтересовался он, кивнув в сторону стула. — Нет, не было никого, — соврал Рихард, чувствуя, как по спине скатилась капелька холодного пота. — А стул кто сюда поставил? Он у окна стоял и я на нём сидел до того, как за кофе и поссать пошёл. Ты ещё и датчик с себя содрать решил… — Шнайдер покачал головой, а Рихард сообразил, что кардиомонитор, который гость прицепил к своей груди, сейчас сиротливо лежал поверх его больничной рубашки. — Я сюда по делу приехал… Но если у тебя другие планы и ты собрался окончательно сторчаться, то так и скажи. Не буду мешать тебе и твоим новым дружкам, — продолжил Шнайдер, возвращая стул на место и становясь в изножье кровати. Вошедшая в этот момент в палату медсестра внимательно оглядела мужчин, после чего лишь покачала головой и подошла к Рихарду. — Не снимайте монитор, пожалуйста. Доктор велел наблюдать за вами ещё минимум сутки, — она бесцеремонно отодвинула ворот его рубашки и вернула датчик на место. Её появление дало пару минут раздумий плохо соображающему мозгу Рихарда, чтобы сопоставить очевидные факты. Окно-Стул-Гость-Кровать. Раз Шнайдер говорит, что стул был у окна, то… То гость не был глюком? Так? Именно, так. И не были глюком те картины из будущего? Похоже на то. Но о них лучше помалкивать, иначе одним только общением с наркологом не отделаться. Взгляд Рихарда сам собой упал на запястье, на котором с каждым мгновением всё отчетливее проступал синяк. — Что за дело? — спросил он, решив отвлечь Шнайдера от перемещения стула. — Ребята за тобой отправили. Хотят серьезно поговорить. Альбомом нужно заниматься. Твои партии, кроме тебя, никто не запишет, — ответил он, пристально глядя на Рихарда. Тот удивленно воззрился на него. Определенно, на этот раз он точно словил глюки. За ним послали Шнайдера! Его хотят снова видеть в Берлине! Ха. Ха. Ха. Десять раз Ха-ха! Когда дверь в палату снова открылась, впуская очередного посетителя, Рихард едва не перекрестился: на пороге появился Пауль Ландерс собственной персоной. Уставший, но по-прежнему сосредоточенный и собранный. — Хорошо, я понял. Привезём его к вам, — Пауль, закончив разговор, сунул телефон в карман безразмерных штанов и вцепился колким взглядом в Рихарда. — Я нарколога этому торчку нашёл. Как только тут оклемается, сразу отвезем в клинику, — сказал он Шнайдеру, решив, что предмет разговора участвовать в нём не обязан. — Не много на себя берёшь? — неприветливо поинтересовался Рихард, задетый таким поведением. — Ты с чего решил, что меня нужно лечить? — Может быть, с того, что когда мы приехали к тебе, двери твоей квартиры были нараспашку, а ты сам валялся с передозом в компании обдолбанных по самое некуда стрёмных личностей? Ты вчера чуть не сдох. Историю болезни на досуге почитай, — едко посоветовал Пауль. — Блять, — Рихард спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как его начинает мелко потряхивать от начавшего доходить осознания случившегося. Он что, реально был на волосок от смерти? Но как так вышло? Он же всё держал под контролем. Но в памяти зияли лишь странные черные дыры, из которых появлялись лица смеющихся приятелей и ёрзающих у него на коленях девиц. И тут сознание услужливо подкинуло обрывки недавних видений. Сцена… аутро… Ландерс… Сам того не понимая, Рихард сначала широко и глупо улыбнулся, хихикнул, а потом… Дум и Пауль озадаченно переглянулись, когда их приятель принялся истерично смеяться, едва не сгибаясь пополам на кровати. Кое-как отсмеявшись и размазав по лицу выступившие слезы, Рихард посмотрел на Пауля. Во взгляде того читалось осуждение. — Скажи, Ландерс, а ты бы стал целоваться со мной? На сцене, например? — спросил он, и тут же увидел, как брови Пауля взлетели куда-то к началу его странной стрижки. — Пойду, этому пидору врача позову, — сказал Пауль Шнайдеру, бросив на Рихарда взгляд, от которого у того по спине пробежали мурашки. — Чем-то очень забористым вмазывался, — он поспешил покинуть палату. Рихард посмотрел на закрывшуюся дверь, потом на молча, растерянно моргающего Шнайдера, явно ощущающего себя не в своей тарелке, и вообще не сильно соображающего, что делать, куда бежать и кто виноват. — Я согласен вернуться и завязать, Дум. Но только сам решу, как мне это сделать… — сказал Рихард, с остатками сил натягивая на лицо успокаивающую улыбку: стало всё-таки интересно, как он дойдет-то до жизни такой?