Tranquillità.

      Никколо. Никколо. Никколо.       Его имя навязчиво крутится на её языке, раздаётся звонким девичьим смехом по школьным коридором и яркими размашистыми фразами на итальянском.       Никколо любят все. Все без исключений.       Камилла может лишь устало вздохнуть, глядя на стройный женский силуэт перед собой, что загораживает копной длинных, и золотистых как мёд волос, её брата практически полностью.       Вирджиния её собственной персоной. И чёрт возьми, она действительно хороша.       Хороша даже в том, насколько сильно умеет имитировать любовь.       Лить в уши Никко сладкие речи, шептать о том это всё это всего лишь недоразумение, а потом непоколебимо доставать телефон чтобы сделать очередное милое селфи для истории в Инстаграм, уютно расположившись на плече того, кого она так усердно ненавидит.       Терпеть не может, но любит выгоду. Ещё сильнее любит паразитировать на нём. Оставлять багровые пятна на его загорелой коже своими губами. Замахиваться для пощёчины. Извиняться в слезах. А потом снова проникать в его постель.       Камилла считает, что он заслуживает лучшего. Что Никко не понимает во что ввязался, и в чьи цепкие лапы он попал. Ну, если конечно так можно назвать её тонкие женские пальчики, увешанные кучей колец со всегда идеальным пудрово-розовым маникюром.       Камилла ревнует. Это она поняла только недавно, когда эти двое по обычаю заперлись в его комнате, а её пальцы с горя потянулись к очередной сигарете. В целом то себя понять сложно.       И всё это так глупо. До жути глупо.       Ей же нравились другие. Нравился Дамиано, успевал падать взгляд даже на Брандо, и ещё на парочку мальчиков из их школы, которых так неутешительно раз за разом дискредитировали её родители за семейными ужинами.       Так и вышло, что остался только Никколо. Никколо и Кьяра, у бока которой он любил пригреваться холодными римскими вечерами. Альтьери ведь тоже были не слишком то рады гостям своей дочери.       Это неправильно. Это жутко. Это противно. И хуже всего то, что это начинает нравиться.       И Ками действительно начинает жить в иллюзиях. Видеть то, чего быть не должно. Воспринимать всё искажённо и гипертрофированно.       И даже сейчас она с трудом смотрит на растроенного брата, сглатывая ком в горле. Никко ведь обращается за успокоением. Никко верит. Никко позволяет много. Даже слишком много. Едва ли пара часов прошла с их с Вирджинией встречи, а он уже сидит на кровати своей сестры и с трудом пытается сдержать слёзы гнева.        Он ведь правда устал. Устал настолько, что вжимается в чужую хрупкую спину, обвивает руками впалый живот, сбивчиво дышит в затылок и, кажется, мелко дрожит, тихо и тяжело дыша.       Камилле не нужно видеть его лицо чтобы легко догадаться, что он плачет. На этот раз, кажется, всё серьёзнее чем обычно, да? — Ну, что такое?, — тихо вопрошает она, укладывая свою ладонь поверх его. — Вирджи..ни...Вирджиния..., — слёзы мешают говорить, застилают взгляд, буквально заставляют беспомощно мямлить, не давая ничего произнести ответ.       К его удивлению, Ками быстро разворачивается к нему лицом, а в её глазах, обычно ярких и весёлых, но сейчас необычайно тёмных и задумчивых читается явное волнение. И как будто, даже что-то ещё?       Ками правда старается вести себя как нужно. Как и положено вести себя со своим родным братом. Она аккуратно утирает солёные слёзы с его щёк, не давая им впитаться в кожу и может прошептать только тихое: — Всё пройдёт.— которое касается его, но никак, к сожалению, не её саму. Говендер-младшая с трудом может перестать думать, что будь она на месте его неудачливой бывшей девушки, она бы повела себя совершенно по-другому.       Её брат действительно заслуживает лучшего. Даже если этим лучшим она считает саму себя.        Даже если сейчас её взгляд соскальзывает с его оливково-зелёных от плача глаз к его припухшим влажным губам. Даже если сейчас пора бы увеличить дистанцию.       Пора бы, но сам Никколо жмётся ближе, обнимая сестру и прижимаясь лбом ко лбу. Больно. Безумно больно. И что-то так сильно жжётся под рёбрами.        Кажется, ещё мгновение, и она сама заплачет от того, насколько невзаимны все её ощущения и чувства. От того, насколько сильно она хотела бы быть для него чем-то большим. — Прости меня... Я глупый... Его голос звучит совершенно потухше и серо. Никколо действительно чувствует вину за все свои опрометчивые решения. И за то, что Ками слышит это всё не в первый раз, в том числе.        Но всё это выглядит до непривычного странно. Пугающе. Словно время замерло, а после начало обратный отсчёт, погружая его в ужасы подсознания. — Ками?, — спрашивает он ещё более тихо и неуверенно, поднимая взгляд на сестру. Всё действительно изменилось. — Это ты меня прости.       Только и успевает прошептать она, прижимаясь своими губами к чужим. Она чувствует привкус соли, женской помады и мятной жевачки. Чувствует как Никколо резко дёргается, но к её удивлению, даже не отстраняется. Только закрывает глаза.       И лишь спустя пару-тройку десятков секунд она может заметить как он подаётся губами навстречу, слегка склоняя голову, оглаживая чуть грубыми пальцами контуры её лица и постепенно зарываясь ими в её тёмные блестящие волосы.       Спокойствие наконец посещает и её.