Московская улочка

Улица была коротенькой — всего-то десять минут неспешным шагом от начала до конца. Её, в масштабах монстра-мегаполиса, и улицей-то назвать было сложно. Но это сейчас. А несколько десятилетий назад, вечно не спящего шумного монстра-мегаполиса, пугающего даже его, повидавшего десятки столиц и сотни городов по всему миру, не существовало. В те времена это был просто большой красивый город в закрытой от посторонних глаз стране. Но теперь всё это стало далеким прошлым. В том самом прошлом вот эти четырнадцатиэтажные дома из светлого кирпича только строились и казались немецкому мальчишке настоящими небоскребами. Как же он хотел жить в таком! А вот и они, — новострои, странно вплетенные в сонный мир тихой улочки. Какое-то офисное здание, чей фасад был сплошь затянут стеклом, выглядело, как пришелец из другого мира. Что оно тут забыло? Как и виднеющаяся вдалеке вышка, утыканная антеннами сотовой связи и еще бог весть чем. Его взгляд перескочил с современного пейзажа на двухэтажное здание за решетчатым забором. Вот оно для него старый приятель. И вид почти не изменился, разве что цвет стен стал чуть ярче, а забор — как стоял, так и стоит… Только покрашен уже десятки раз. Он нахмурился и улыбнулся с каплей светлой грусти: помнится, тротуар у здания подметал жутко вредный дворник дядя Миша, который постоянно ругался на мальчишек, уверенный, что это они разбрасывают шелуху от семечек. А вот снова новостройка. И ещё одна: какая-то модерновая, причудливой формы и цвета. Современный жилой дом-свечка. Такие частенько втыкали в тела старинных городов и они выглядели вот так — нелепо, аляповато и неуместно в тиши маленьких улочек, норовя уничтожить их очарование. Чуть дальше всё ещё стоит восьмиэтажка, в которой жил Ганс. Он помнил, как иногда дожидался одноклассника вон у того подъезда, второго слева. Мог бы и заходить за ним в квартиру, но тогда двери были тяжелыми, деревянными и норовили больно ударить хилого мальчишку, если тот чуть замешкался бы на пороге. Стало вдруг интересно: а где теперь Ганс и чем занят? Как-то они затерялись в жизни, хоть и обещали друг другу писать… До сих пор живет здесь или уехал на родину своих родителей, как хотел? Жив ли он вообще? Ещё несколько десятков шагов — и снова современность — офисное здание, до неприличия блестящее и новенькое. Что раньше было на его месте? Кажется, пустырь? Нет, какой-то скверик, где днём гуляли мамы с детьми, а по вечерам появлялись девушки в ярких цветастых платьях и юноши в брюках с широченным клёшем и гитарами в руках. Он помнил, как однажды встретил парня, у которого в складках клёша были вставлены миниатюрные лампочки от елочной гирлянды! И они светились! Но всё-таки, самым ярким воспоминанием были походы в сквер послушать, как гитаристы-самоучки пытались на слух подобрать мелодии западных хитов. Мазки новых застроек и отголоски старой жизни смешались и причудливо наложились друг на друга, создавая одновременно сюрреалистическую и чем-то знакомую картину, от которой перехватывало дыхание. Ему казалось, что он вот-вот окунётся в прошлое, что оно станет реальностью, где ничего не изменилось. Но нет. Так не бывает. Через несколько десятков шагов улица закончилась — упёрлась всё в такой же широкий проспект, на другой стороне которого по-прежнему стояло большое здание с красными буквами на крыше. «Москва» — коряво вслух прочел он, вспоминая забытую уже кириллицу. А надпись-то осталась та же, которую видел, топая в школу, немецкий мальчишка. Мимо неё, не тронув, пронеслась почти половина века. Надпись даже не выцвела и как будто бы стала ярче… Эти буквы — привет из прошлого, безмолвные свидетели, мимо которых пролетали года и людские судьбы. Перейдя улицу по «зебре», чтобы пойти назад, он на несколько секунд задержал взгляд на проезжей части. Когда-то тут было двустороннее движение, но теперь осталось лишь одно направление для машин. Машины… Он помнил времена, когда за час можно было насчитать не более десяти автомобилей, проехавших мимо, а сейчас — они повсюду. Шуршат шинами по, местами потрескавшемуся, асфальту или ждут своих хозяев по обе стороны от тротуаров и в маленьких дворах, закрытых шлагбаумами. Внутри что-то ёкнуло и на сердце зародилось волнение. А вот и тот самый дом. Пятиэтажный. Кажется, в России их называют «хрущёвка»? Чёрт, вылетело из головы, откуда пошло это название… Он задрал голову, глядя на то самое окно на третьем этаже, выходящее на улочку. И, стоп… Кажется… Как он раньше не заметил и не сообразил? Неужели напротив те самые липы? Они до сих пор живы? Тогда они были всего лишь молоденькими деревцами, но с годами выросли и стали выше дома. Похоже, теперь, ясным утром, солнечные лучи больше не пробираются в спальню и не будят её обитателя. А когда-то немецкий мальчишка не знал куда деться от наглых вторженцев — занавески были слишком тонкими, а новые, плотные, мама всё никак не могла купить. Да и комната была такой маленькой, что по-другому кровать в ней просто не помещалась. А если войти во двор… От той детской площадки не осталось и следа. На её месте красивый, яркий развлекательный комплекс для малышни. Но вместо той скамейки стоит другая. На неё можно сесть и посмотреть на знакомые окна: спальню родителей и кухню. Поэтому-то у мальчишки и не было шансов по-тихому улизнуть с друзьями со двора и отправиться исследовать окрестности в поисках приключений. Мама, занимаясь домашними делами, нет-нет, да приглядывала за сыном. А еще могла озадачить этим его старшую сестру. И вдруг он услышал: — Хайко, пора обедать! — крикнула мама в окно, а солнечный луч, отразившийся от стекла в открытой раме, ослепительно ярко блеснул и заставил зажмуриться. Воспоминания навалились, закружили и унесли в беззаботное прошлое. — Эй, Земля вызывает Пауля! — Повзрослевший немецкий мальчишка вздрогнул от мягкого касания к плечу. — Я окончательно уже замёрз вспоминать твоё московское детство. Водитель нас уже потерял, да и остальные тоже. — Рихард хлюпнул носом и попытался поплотнее укутаться в тонкую кофту. — Идем. — Пауль виновато улыбнулся и поднялся со скамейки, направившись к выходу с двора. В прошлом оказалось так уютно, что он совсем не заметил, как пронеслось время. Куда-то канули добрые пара часов, стало смеркаться и фонари осветили улицу. Около шлагбаума Паулю встретилась парочка подростков, безразлично смеривших его взглядами: парни даже не подозревали, что в полуметре от них прошли две мировых знаменитости. Одна из которых когда-то жила в том же самом доме, что и они. Сбоку раздался чих. Потом еще один. И недовольное ворчание. — Извини. — Пауль поглядел на совсем уже простывшего Рихарда. — В качестве компенсации могу предложить сходить с тобой куда-нибудь. Если хочешь — даже в Шверине. В ответ Рихард лишь криво улыбнулся: куда отправиться в компании Пауля он пока не знал, но был уверен — возвращаться в детство и вспоминать шверинский парк, где частенько ночевал, получив в очередной раз оплеух от отчима, он не хотел.