И пусть счастье будет с вами на равных.

-И пусть счастье будет с вами на равных… Чонгук выскальзывает из столовой невидимой тенью и прикрывает за собой дверь. Его душат воспоминания о жизни, в которой он ещё не был один. Когда ребёнок попадает в детский дом в бессознательном возрасте, как бы жестоко это не звучало, но считается, что ему повезло чуть больше, чем его старшим товарищам. Чонгука привезли сюда уже осознававшего, что отец его бросил. Ему было 9, он был сильно истощен и замкнут – вокруг мелькало огромное количество разных людей, и это его сильно пугало. Он помнил, как кто-то из нянечек взял его на руки, помнил, как гремели салюты и как искрились снежинки, падающие ему на варежки и немедленно таявшие, словно они тоже не хотели оставаться с ним надолго. А ещё Гук помнил свою тоску и желание раствориться так же, как снежинки. Всем вокруг было радостно, переливались огни на Новогодней ёлке, а в его маленьком сердце разрасталась чёрная, всепоглощающая дыра. И следующие семь лет каждый новый год она подобно самым едким химикатам, разъедала его изнутри. Чонгук ёжится, стараясь не вслушиваться в звуки всеобщего веселья, и устремляется в темный коридор. На свете перед новым годом и после него администрация сильно экономит, так как непосредственно в новогоднюю ночь его уходит слишком много. Хотя может это проблема в самой администрации, а не в воспитанниках, желающих верить в чудо хотя бы раз в год. Хотя старшие в чудо уже не верят. Праздник больше устраивается для самых маленьких обитателей приюта. Для них же устанавливается небольшая ёлка относительной пушистости в приёмной. Однако подходить к ней строго запрещается, трогать – тоже. Желательно возле неё и не ходить вообще, чтобы не было соблазна прикоснуться. Чонгук немного наглеет, и садиться на пол прямо напротив увешенной мишурой ёлки, задрав голову. Он смотрит на слегка блестящую в лунном свете звезду и кажется, тонет в своих мыслях. -Эй, почему ты не со всеми? Чон поворачивает голову и цепляется взглядом сначала за белую толстовку, а затем за небольшое, но видимое на светлом рукаве красное пятно. Лица он пока не видит и почему-то не поднимает голову выше, чтобы постараться рассмотреть. -Ты в чём-то вымазался. -Ну, извините, что я не при параде. Парень садится рядом на коврик, скрещивая ноги по-турецки. Чонгук сидит спиной к окну, отбрасывая тень на лицо своего собеседника, но даже так видны пучки тёмных растрёпанных волос, выбивающихся из-под капюшона. Теперь, когда они сидят ближе, Чон машинально осматривает его более детально. У него правильные черты лица и чёткая линия подбородка, а ещё очень красивые выразительные глаза. Они такие большие для корейца, обрамлённые веером черных густых ресниц, что Чонгук облизывает обсохшие губы, выпадая из реальности на пару мгновений. Он лихорадочно вспоминает, где мог видеть этого парня: может, пересекались на общих занятиях или завтракали за одним столом? Или сосед по комнате приводил его в группу посидеть? Но тогда бы его лицо точно отложилось бы в памяти Чонгука, слишком уж оно привлекательное и мягкое. «Если бы не судьба, его могли бы продвинуть в модельный бизнес уже сейчас» - проносится в голове, и Гук вдруг понимает, что они очень долго молчат. -Чон Чонгук. 16-29Ц, второй этаж. Это со стороны столовой подниматься. А ты? -Ким Тэхен. Я не люблю свою фамилию, не запоминай её, - парень ка-то грустно улыбается краешком губ, и Чон находит это обворожительным, -17-34Ка. -Тебе 17? Ты старше меня на год, - Чонгук ждёт продолжения, но его не следует, и он решает действовать на опережение, - а комната это строжайший секрет? -У меня ещё нет комнаты. Меня не распределили, я только приехал. Гук застывает, слегка приоткрыв рот. Его глаза округляются, и он забывает думать о приличиях и нормах поведения, когда задерживает своё взгляд на больших медовых глазах. Чон видит в них тот же самый проблеск тоски, какая отражается в зеркале в ванной вот уже 7 лет подряд, и пододвигается чуть ближе. Только сейчас он замечает, насколько Тэхен вымотан. Под его глазами залегли большие синяки, а губы искусаны, и из свежих ранок мелко сочится кровь. Он сидит прямо, напряженно, будто вытянутая струна, но вместе с этим голова чуть опущена вниз, будто он хочет закрыть отросшей челкой лицо. Чонгук видит в нём себя: напуганного, запутавшегося, не знающего как жить дальше. За стеной малыши водят хороводы, поют о безграничном счастье и самой чистой любви, хлопают в ладоши нянечки, болтают и смеются старшие, но Тэхен не часть этого праздника. Он вообще не часть чего-то целого, мир вокруг него только что рухнул и оставил после себя пепелище воспоминаний. Однако то, что было у Чонгука и то, чего лишён Тэхен гораздо больнее всех лишений сиротства. Чон празднует в одиночку уже 7 лет, а для Кима это первый новый год без семьи. Больнее, когда ты помнишь, каким бывает хороший, тёплый новый год. В кругу близких людей, с ощущением, что тебя любят, а ты любишь целый мир. Лучше, если у вас есть выбор, попасть в приют, когда у тебя нет об этом представлений. На самом деле от приличного праздника у Чонгука остались лишь клише из фильмов и книг. Но это лучше, чем помнить заботу, которой лишился. С другой стороны, почему Чонгук решил, что Новый год для Тэхена всегда был счастливым? Может его семья и не была такой, какой он себе её нафантазировал. Однако Ким выглядел так, будто он действительно не знал тягостей жизни до того момента, пока на его голову не упали трагические обстоятельства, как уклончиво выражаются воспитатели. Подобрать синоним к этому «так» и вовлечь это в слова Чонгук какое-то время не мог, а затем его вдруг осенило: Ким выглядит очень нежно. Само это слово родилось где-то внутри и долго не могло всплыть наружу, забытое за ненадобностью. Но именно так он и выглядел – открыто, ласково, без тени злобы или вражды. Лишь всепоглощающая тоска, начинавшая откусывать от Тэхена кусочки. Поддаваясь минутному порыву, Чонгук привстает, пододвигаясь к Тэхену ещё плотнее, и буквально вжимает его спиной в диван. Ким часто моргает, и Гук замечает, что чужое дыхание становится тяжелее. «Это должен был быть не такой жест» - думает младший, но почему-то не отодвигается и замирает в десятке сантиметров от лица Кима. Старший снова кусает губы и слизывает выступившую кровь. Чон вдруг ощущает острую необходимость чем-то заполнить тишину. -Ты не один. Давай отпразднуем вместе, - и убирает руку, чтобы отстраниться, но Тэхен ловит его за рукав, натягивая на себя. -Постой… За стенкой дети начинают громкий отсчет от одного. Гук смотрит Тэхену в глаза, и видит, как в них искрятся и тают снежинки. Они утопают в море топлёного черного шоколада – самого красивого цвета за сегодняшний вечер. Малыши с помощью взрослых досчитывают до восьми. Ким разрывает зрительный контакт и переводит взгляд на губы Чонгука, а затем возвращается назад. Он приоткрывает губы, будто хочет что-то сказать, но боится испортить момент. Чон не выдерживает и подаётся вперёд. Часы в гостиной пробивают двенадцать. За стенкой слышатся радостные крики и громкий перезвон кружек. За окном разрывается первый в этом году, красочный салют, и озаряет помещение ярким светом. Чонгук целует Тэхена напористо, на грани грубости, желая выбить из его головы всю грусть хотя бы на пару минут. Он слизывает с нижней губы капельки крови, и на языке расцветает металлический привкус. Ким закидывает руки Гуку на плечи, и приоткрывает рот, принимая чужой язык: он расслабляется, всё еще вжатый в диван, и буквально повисает на младшем, отдавая ему весь контроль. Вся нежность, копившаяся за семь лет в нелюдимом, одиноком ребёнке рвётся наружу и окутывает Тэ с головой. Крепкие руки придерживают его за талию, не давая упасть, сильные пальцы оставляют на коже приятную тяжесть. Ким стонет через поцелуй от нахлынувших чувств – у него как будто жар, и он распространяется по всему телу от опухших губ до кончиков волос. Гук чуть отстраняется, вытягивая тонкую ниточку слюны – она рвется, оставаясь на губах старшего влажным напоминанием, а затем льнёт к нему снова, чтобы уткнуться ему в плечо. Тэхена потряхивает мелкой дрожью, он запускает пальцы в мягкие пряди Чонгука, прижимается лбом к его виску и шепчет что-то мелодичное. Они застывают в такой позе на какое-то время. Минуты тянутся одна за другой, и когда Гук приходит в себя, он не может позволить себе даже шелохнуться, боясь спугнуть наваждение. Ким гладит его по спине второй рукой, и теперь Чон поднимает голову, распознавая знакомую мелодию у себя над ухом. -И пусть любовь закружит вам голову, и пусть счастье будет с вами на равных…