Коснись моих шрамов

—Слушай, Лололошка… — Альфред мнется пару капель, не зная, как верно сформулировать свою просьбу. Тот разговор с Джоном все не отпускал его, стоило только высказать свои переживания вслух, так они начали разрастаться в сознании и пульсировать в такт сердцу, болезненно задевая скинт. В его груди вновь зародилось то детское любопытство, желание узнать неизведанное и помочь с тенями прошлого своему другу. Отплатить всем тем поддерживающим словам и выслушать в ответ чужие переживания. —Я слушаю — голос у Лололошки был спокойным, лаконичным, да кратким. Охотник готов поспорить, что глаза под очками так и искрят теплотой, которая, казалось никогда не затухала полностью. Удивительно, как чужая надежда способна влиять на других, даже на тех, кто лишь может вспомнить ту самую искру, слишком теплую, чтобы забыть. Наверное, именно это подталкивает заражённого продолжить говорить. —Да я так подумал, мы постоянно говорим о чем-то, но ты ни разу не рассказывал о себе, о своем прошлом. Иногда мне кажется, что ты и вовсе не доверяешь мне, когда я тебе уже всю душу раскрыл. Поэтому, если тебе не трудно, то расскажи о себе. Откройся передо мной так же, как я открывался тебе. Слышно как Ло замирает, видимо не ожидая такой просьбы. Голос его так же спокоен на первый взгляд, но теперь в нем ощущается некая отрешённость. —Я не готов рассказать, явно не сейчас, — первый порыв Альфреда это сказать что все нормально, но ему даже не дают начать говорить, — но я готов показать. Справа, где и сидел междумирец, слышится тихое шуршание одеждой. Охотник сперва не понимает что же его друг делает, пока его ладони вдруг не дрогнули от внезапного касания. Оно не было настырным, чужие пальцы легко разжали его сцепленные руки и мягко вплелись между пальцами сцепляя их вместе. Без зрения ощущения выросли в разы, а потому парень в начале сглатывает, не зная что же ему нужно делать. Лололошка продолжает молчать, не торопя и давая все осознать самому. Почему-то это вновь помогает, и Альфред начинает скользить пальцами по чужой коже. Первыми ему попадаются мозоли. Твердые, больше всего их собралось под пальцами, сразу чувствуются руки рабочего человека которые не привыкли к отдыху и уходу. Именно они придают рукам Ло чувство грубости и неотёсанности, противореча тем чувствам, что вложены в сами касания и создавая яркий контраст. Он движется дальше и сразу хмурится, стоит ему ощутить продолговатый порез. Лекарская чуйка говорит ему что он был сделан не меньше караса назад. Глубокий, кожа в этом месте ещё не успела восстановиться, да и тот слишком ровный для того, чтобы быть полученым в бою. Это он так справляется со стрессом? Лололошка видимо замечает его выражение лица, а потому сразу стремится успокоить: — Не волнуйся, это не то что ты подумал. Это осталось после эльфийских наручей пока мы с Беренгарием варили антидот. Вот значит как? Значит кровь его друга была способна вылечить заражённых? Он бы удивился, если бы на месте Лололошки был кто-нибудь другой, но это же Лололошка. После всего невозможных вещей, что творил этот добродушный паренёк, подобное уже не кажется таким удивительным. Больше напрягало то, что желание Ло помочь всем может сыграть злую шутку с ним, учитывая что тот вполне готов отдать всего себя для счастья остальных. И не разубедить же. Радовало лишь то, что зельем занимался так же и Беренгарий, который уж явно не даст хозяину сонного мирка осушить свое тело до последней капли. Пальцы наконец продолжают скользить по чужой руке, на этот раз натыкаясь на множество шрамов. Старые, некоторые рваные, впалые, рубцовые, слегка выпирающие, огромные, раскиданы как попало. Некоторые он узнает на ощупь сразу, мозг подкидывает все те моменты когда он лечил других охотников или кого то из своей команды. Обычно Архейцы избегали получения шрамов, любая открытая рана могла зарасти скинтом в битве с монстром, но это не предостерегало от получения рубцов в других ситуациях. На Лололошке же их было слишком много, а это ещё учитывая что он сейчас щупает одну руку. Еще одно доказательство, что он явно не отсюда. На что же похоже все его остальное тело? Сколько из этих повреждений были получены в порыве защитить? А сколько раз он сам нуждался в помощи? Вопросов появилась ещё больше чем раньше, и Альфред не уверен сможет ли получить на все них ответы. Мироходец освобождается от чужой хватки и снова шуршит одеждой, после чего матрас слегка скрепит когда тот встаёт на ноги. —Я сам ничего не знаю о своем прошлом. Я много раз терял свои воспоминания, одни только шрамы давали мне хоть немного информации о том кем я был. В следующий раз я расскажу больше, но мне надо подготовиться, а за сим я отклоняюсь, не скучай. Парень торопливо ушел хлопнув дверью, оставив заражённого сидеть на месте. Что ж, теперь ему явно будет о чем подумать заместо одинокого самобичевания и попытки связаться с Отцом.