Remember Me

От резкого пробуждения Сатору теряется в пространстве, голова начинает кружиться. Он прижимает её к коленям и ждёт, когда болезненный приступ отпустит. Сатору массирует виски, дышит через раз и в горле задерживается неприятный ком; его разум разрывается от хаотичных мыслей: воспоминания всплывают одним за другим, словно заставляя пережить весь этот опыт снова, и эти эмоции такие яркие и живые, что Сатору становится не по себе. Грудь сдавливает физической болью, и он забывает, как дышать; кажется, будто собственное тело начинает его душить. Сатору зажимает себе рот, стараясь не издавать лишних звуков, и первое время всего его трясёт от паники и подступающей тошноты. Новой приступ головной боли приходит с большей силой. Всё что он хочет - свернуться в комочек, обнять себя руками и скулить от невыносимой, мучительной боли. У него никогда не было столь глубких кошмаров, что даже пробуждения не приносит должного облегчения — оно лишь больше напоминает о том, что он только что увидел. Как назло в голове появляются урывки особенно болезненных моментов, возвращая его в то чувство обречённости и одиночества, и она словно бездна — втягивает его всё глубже и глубже, не оставляя шанса на спасение. И вот, Сатору больше не двадцать один год — ему гораздо меньше и весь мир кажется таким страшным и большим, что он чувствует себя ребёнком, малюткой, которой был в детстве и которая была совершенна беззащитна перед строгим тоном матери. Всё это воспринимается так тяжело, так больно, что Сатору начинает потихоньку всхлипывать. Тревога душит изнутри. Эмоции дают сбой. Он не в силах сдержать крошечные горошены слёз, стекающих по его мягким щекам. За окном глубокая ночь, но желание спать у Сатору отбилось напрочь. Может, он и вовсе больше никогда не будет спать. Сатору не хочет переживать это вновь. Ни за что. Но даже не замечает, как сзади что-то происходит. За его спиной раздается тихое шуршание и кровать, прогибаясь под тяжестью чужого тела, издаёт еле слышный скрип. Сатору вытирает мокрые щеки рукавом, жмурит до цветных мушек глаза и глубоко вздыхает, пряча лицо в коленях. Не может быть так, что события во сне ощущались настолько реальными, словно всё это произошло с ним взаправду. Сатору чувствует себя преданым и ему непонятно, откуда это чувство вообще взялось. Всё ведь хорошо, разве нет? Сугуру рядом с ним, он никогда никуда не уходил, но почему в груди становится так больно? Почему его сердце так болит? Сугуру ведь не мог поступить так с Сатору, правда? На звук своего имени Сатору никак не реагирует, просто не хочет. Присутствие Сугуру рядом не делает ситуацию лучше. Лишь наоборот её усугубляет. Всё это становится таким противным, что Сатору едва одёргивает себя от порыва уйти; импульсивного желания где-нибудь скрыться и проветриться мозги, пока он не остудит свой воспалённый разум. И плевать, что сейчас поздно. С ним ничего не произойдёт. — Сатору? Что-то случилось? Тебе приснился кошмар? — Хрипотца в голосе Сугуру понемногу проходит, кажется, с каждым словом его беспокойство только возрастает и чужое волнение ни с того ни вызывает в Сатору раздражение. Сугуру пытается прикоснуться к нему, погладить и положить руку на плечо, как он это делает обычно, но вместо этого Сатору резко обрывает его, заставляя руку Сугуру повиснуть в миллиметрах от Сатору. — Не трогай меня! — Выходит даже громче, чем Сатору планировал. В моменте ему становится очень стыдно, что резкий укол вины даёт о себе знать, вынуждая его тут же прикусить язык и сжать губы в тонкую ровную полоску. Он не должен был повышать голос на Сугуру. Сугуру не заслуживает к себе подобного отношения. ...он ни в чём не виноват. Спустя пару секунду Сатору извиняется, добавляя немного тише: — Извини. Я... я не специально. Просто... просто..— Слова застревают в горле, не давая ему вздохнуть. Сатору не может продолжить говорить и всё из-за этого удушающего чувства внутри, которое рвёт его сердце по крупицам и заставляет им же давиться. — Просто... Ты... ты был и там... и я... и ты... ты.... — Хэй, детка, всё хорошо, слышишь? Всё хорошо, — по подавленному виду Сатору Сугуру сразу стало понятно, что он увидел во сне что-то очень неприятное. — Сатору, я здесь. Я рядом. Тебе не о чем беспокоиться. Это всего лишь кошмар, мой милый, — Сугуру устраивается рядом с ним, позволив ступням коснуться пола, и, как Сатору просил, старается к нему не прикасаться, хоть это и чертовски тяжело. Сатору находится так близко, выглядя при этом таким уставшим и хрупким, что сердце Сугуру обливается кровью. Ему хочется потянутся к нему, провести ладонью по светлой копне волос и прижаться губами к тёплому лбу и утешить, но... Сугуру не должен пересекать границы довозвенного. Может, Сатору сейчас к этому просто не готов — подобные действия причинят вред и будут только лишними. Как бы горько Сугуру ни хотелось это признавать. — Расскажешь мне, о чём был сон? — Нет, — Сатору прячет лицо в сгибе локтя, размышляя о чём-то своём. — Не хочу думать об этом. И спать тоже больше не хочу. Ничего не хочу. — Под конец голос Сатору слегка надламывается. Сколько Сугуру его знает, Сатору не из тех людей, которые легко расстраиваются. Он редко показывает свои настоящие эмоции и чаще предпочитает их прятать, закрывая в себе, но только не сейчас, нет. Сугуру не хочет, чтобы это случилось прямо сейчас. Только не с его милым, драгоценными мальчиком. Честно говоря, Сатору уже жалеет, что в порыве эмоций выкрикнул ту глупость. Может, было бы гораздо лучше, если бы он не оттолкнул Сугуру и позволил себя коснуться. Тогда он словно был сам не свой. Сатору не отвечал за себя. Кошмар настолько сильно повлиял на него, что прикосновения самого дорого и близкого ему человека в один момент стали такими... пугающими? И страшными?... Сатору любит прикосновения, он любит Сугуру и всё, что с ним связано, но страх парализовал его сердце, и Сатору даже показалось, что Сугуру может ему навредить... Всё, что оставалось Сатору это нагрубить и как-то защититься. Но от чего? От того, что он увидел в этом глупом сне? От того что побоялся остаться один? Сугуру человек слова. Он не тронет его и это осознание режет по рёбрам ещё больнее. В уголках небесных глаз снова начинаются собираться слезинки и Сатору это так ненавидит. Так сильно ненавидит. — Тору? Мой милый мальчик, что случилось? Иди ко мне, прошу. — Голос Сугуру вырывает Сатору из тёмных мыслей. Сатору смаргивает слезинки, они скатываются по его покрасневшим щекам и тёплая, широкая ладонь Сугуру гладит его по щеке, собирая большим пальцем ненужную влагу. От прикосновения Сугуру всё внутри Сатору млеет; Сатору хочет чтобы так продолжалось вечность. — Не плачь, ты ведь у меня такой красивый, такой замечательный и самый-самый лучший. Детка, почему ты так расстраиваешься? Это всё из-за того сна? Ты ведь знаешь, что это не правда. Чтобы ты там не было, помни, я всегда буду с тобой рядом. — Сугуру обхватывает лицо Сатору руками, их лбы соприкасаются и радужка Сатору так завораживающе блестит под лунным светом, что взгляд Сугуру ненарочно скользит к чужим губам и обратно. К этим прекрасным голубым глазам, которые он так любит. Сатору больше не может этого выдержать, он поддаётся вперёд и прижимается к губам Сугуру в чувственном, нуждающемся поцелуе. Первое прикосновения лёгкое, почти невинное. Сатору мажет по его губам, чувствуя тёплое дыхания на своей щеке, и несдежано скулит, когда ладонь Сугуру ложится ему на шею, углубляя поцелуй. Боже, Сатору ждал этого так давно, он так сильно хочет его поцеловать, так сильно хочет коснуться, так сильно нуждается в том чтобы почувстовать его внутри. — Ты уверен что хочешь этого? — Сугуру не может не спросить об этом. Он отстраняется с явным нежеланиям, чувствуя каким тесным становится нижнее белье. Как бы сильно он не любил Сатору Сугуру не может не переживать за его состояние, тем более после кошмара, когда его организм и так пребывает в стрессе. Сугуру не хочет ему навредить. — Я просто не уверен что... — несколько рассеянно добавляет он. — Пожалуйста, — умоляюще просит Сатору, смотря ему в глаза и стараясь вложить всю силу своих чувств. — Мне очень... очень это нужно. Я хочу почувстовать тебя. — Ладонь Сатору ложится Сугуру на грудь, прямо на сердце, и этот жест такой интимный и волнительный, что лёгкие сугуру обжигает жаром, кажется, температура его тела и вовсе становится на несколько градусов горячее. Боже правый. Как он может ему отказать? Сугуру совершенно безоружен, когда Сатору смотрит на него вот так, используя весь свой шарм и обаяние. Это просто невозможно. Сугуру чувствует себя самым слабым мужчиной на свете. — Блять, Сатору. Это выше моих сил... — От волнения Сугуру облизывает губы, чувствуя, как щёки начинают теплеть. — ...хорошо. Позволь мне позаботиться о тебе, — уже тише добавляет он, когда Сатору вновь сокращает дистанцию и нависает сверху, седлая бедра Сугуру и выдыхая горячий пар прямо ему в губы. Они никуда не торопятся, словно у них есть всё время мира, и Сугуру раздевает Сатору с особой нежностью: помогает стянуть через голову домашнюю кофту, а вместе с ней и шорты с бельём. Сугуру целует каждый голый участок его тела; уделяет особенное внимание шее, плечам, острым ключицам и мягкой, воздушной груди, которую так хорошо умещается в его руках; она маленькая, но тем она и прекрасна, Сугуру любит её именно такой какая она есть. Иногда под своей формой Сатору носит кружевной бюстгальтер, хлопковая ткань так хорошо обтягивает его грудь, так красиво подчёркивает её форму, что Сугуру отдал бы всё ради того чтобы Сатору продолжал носить эти вещи и дальше. Ему безумно идёт тот румянец на щеках, который появляется на его лице, когда Сугуру осыпает его комплиментами, и обращается с ним так как Сатору этого заслуживает. Он покрывает грудь Сатору мягкими, влажными поцелуями, ведёт мокрым языком меж холмиками и наслаждается рваными вздохами сверху. Сатору вздрогнул от того насколько горячим кажется чужой язык, какими чувствительными при малейшем давлении становятся его соски и как тепло во рту у Сугуру стоит ему прижаться к бусинкам губами. Низ живота приятно тянет от возбуждения, Сатору чувствует, как влажнеет между ног; от нетерпения он буквально готов сгореть. — Без презерватива, — Сатору опережает Сугуру быстрее чем мужчина успевает потянуться к тумбочке. — Пожалуйста... хочу почувствовать тебя полностью. Вот здесь, — на выдохе говорит он, раскрывая себя двумя пальцами и не разрывая с Сугуру зрительного контакта. Сатору медленно ведёт по половым губам и ласкает клитор, массируя чувствительный комочек нервов прямо у Сугуру на глазах. Очевидная провокация чтобы привлечь внимание Сугуру и заставить его хорошенько себя оттрахать. — Пожалуйста-пожалуйста. Мне так это нужно, Сугуру-у-у, — хнычет он, раскрывая бёдра шире, и проталкивает внутрь сразу две фаланги. Стенки растягивается с трудом, будто и вовсе не хотят ему поддаваться, и Сатору увеличивает давление, толкаясь глубже. — Детка, так не пойдёт. Позволь мне, — Сугуру убирает его руку, боком ложиться рядом и нежно целует в щёку, помогая Сатору отвлечься. Широкая ладонь Сугуру скользит по торсу, задевает пупок и накрывает собой область ниже живота, там где особенно горячо. Сугуру начинает с лёгких, приятных поглаживаний, размазывает смазку по всей щели и постепенно вводит следующий палец, растягивая стенки в манере ножниц. Слизи становится так много, что Сугуру слышит пошлые липкие звуки, издаваемые дырочкой Сатору, который с каждым усиленным толчком становятся лишь громче. Щёки Сатору краснеют, это так смущает и одновременно так сильно их сближает. Сугуру заботится о нём, он подготавливает его к нечто более большому чем просто пару пальцев. Между ног Сатору уже образовался беспорядок, пальцы Сугуру разрушают его изнутри и это чувство ему так нравится, что оно затмевает все остальные. Имеет значение только Сугуру. Его низкий голос с соблазнительной хрипотцой, его запах, обволакивающий Сатору со всех сторон, и тепло его сильного, поджарого тела, прижимающегося к голой спине Сатору. — Сатору, — мулычет Сугуру прокатывая на языке последний слог как кошка. Сатору чувствует, как вдоль загривка тянется волна мурашек. Он весь сжимается и роняет сиплый стон, когда Сугуру так хорошо с ним обращается, даёт ему всё в чем он нуждается. Пальцы Сугуру наверняка магические: они узловатые, слегка мозолистые и так приятно разогревает бархатные стеночки изнутри, что разум Сатору остаётся абсолютно пуст. Есть только тягучее, всепоглощающее чувство удовольствия. — Моему мальчику это нравится, ммм? Тору, помоги мне немного, — ладонь Сугуру скользит по бедру, гладит тазобедренные косточки и слегка приподнимает ногу Сатору, открывая себе более удобный угол. Поясница Сатору мягко прогибается, он прислоняется спиной к Сугуру ближе и от новых ощущений, таких ярких и глубоких, он зажмуривает глазки, сводя светлые брови к переносице. Дышит очень часто, кусает нижнюю губу и тихо-тихо стонет, почти скулит. Сугуру направляет кончик члена к розовой дырочке. Крупная вишнёвая головка с сочащимся предэкулятом с лёгкостью протискивается внутрь. Тугость горячего лона сжимает Сугуру со всех сторон, обволакивает его твёрдый, пульсирующий ствол и о, Боже, как же он скучал по Сатору и этому восхитительному чувству любви и тепла внутри. — С-Сугуру, — плачет Сатору, пытаясь привыкнуть к обхвату. Сугуру не маленький, совсем не маленький. И к нему нужно ещё адаптироваться, благо, сам Сугуру это прекрасно знает и по мере того расслабляются стенки, привыкая к его размеру, он с упоением толкается глубже. Сатору чувствует, как Сугуру прижимается к спине, его горячее дыхание щекочет плечи; губы Сугуру нащупывают ту самую пульсирующщую точку на шее и громко всасывают её, вынуждая Сатору тут же прогнуться и закатить глаза к потолку. Сугуру вошёл в упор, кончик его члена соприкасается с шейкой матки. Настолько глубоко, что Сатору чувствует фантомный приступ нехватки дыхания. — Ах... о, Боже, Сугуру, ты так... Блять, тебя так много. — Всё хорошо, детка? — Шепчет Сугуру, целуя заднюю часть шеи. — Ты так хорошо сжимаешь меня, так хорошо принимаешь мой член. Посмотри на себя, такой хороший мальчик. — Одну руку Сугуру просовывает Сатору под голову, обхватывая его подбородок, а второй нащупавывает пухленький клитор, начиная его тут же нещадно массировать, перекатывать между пальцев. От чрезмерной стимуляции Сатору просто рассыпается на части, его тело как натянутая струна. И Сугуру даже не ускоряется, он продолжает входить медленными томными толчками, разрабатывая тугой вход, и честно это намного хуже будь он в несколько раз быстрее, ведь с таким темпом Сатору никуда не денется, он чувствует, как сильнее намокает, как громко, почти унизительно хлюпает его смазка, смешанная с предсеменем Сугуру, и как быстрее разрастается жар внизу живота. На секунду в голову Сатору проскальзывает липкая тревожная мысль, что он может обмочиться. Но это ведь невозможно, разве нет? По крайней мере он так надеется. Очень надеяться. Сугуру продолжает трахать его мощными, глубокими толчками и в один момент это становится таким невыносимым, что Сатору не слышит собственного голоса — крик перекрывает все остальное и между ног с поразительной скоростью распространяется странное, неестественное тепло, как если бы... Глаза Сатору резко расширяеются в ужасе стоит ему увидеть как под ним брызжет жидкость, образуя лужу из мокрого пятна на постели, которая не только пачкает его бёдра и ноги, так ещё и попадает на Сугуру. Паника подступает к горлу так внезапно, что Сатору тут же обращается к Сугуру. — Стой! Подожди-подожди, что-то не так! С-Сугуру, пожалуйста, прекрати, — истерично лепечет он, чувствуя, как от чувства расстреянности и страха уголки глаз начинает мелко пощипывать. Нет-нет-нет, это очень странно. Так быть не должно. — С...С-Сугуру! — Котёнок, все нормально. Пожалуйста, доверья мне, — ласково просит Сугуру, выдыхая изо рта горячий пар. Он влажно целует Сатору в щёку и задирает чужую ногу сильнее; усиливает свою хватку практически впиваясь в нежную кожу бедра. Даже несмотря на то, что Сатору сквиртует Сугуру не отсраняется — его член становится мокрым и это делает скольжение только проще. Внутри Сугуру ни грамма отвращения. Блять, это безумно горячо. — Ещё чуть-чуть... — хрипит он, чувствуя, как азарт течёт по венам. Стенки Сатору зажимаются, не давая Сугуру свободной амплитуды, и ему приходится приложить усилие чтобы сохранять свой темп. Сатору не успевает моргнуть как всё его тело пробивает резкий волнообразный спазм, заставляя мышцы неустанно сокращаться. Его киска плотными тисками сжимает член Сугуру, не позволяя ему сдвинуться ни на миллиметр, и это провоцирует мужчину на собственный конец. Из его горла вырывается низкий утробный рык и он в последний раз поддаёт бедрами вперёд, заполняя Сатору до отказа. Сатору чувствует, как густые струйки спермы выстреливают ему матку, его живот становится даже слегка припухлым и внутри становится так хорошо и тепло, что от сильных ошеломляющих ощущений его всего размаривает; он чувствует себя таким обессиленым, таким удовлотверённым и счастливым, что веки тяжалеют сами по себе. Резкое желание спать как пуховое одеяло накрывает его с ног до головы, но Сатору как можно больше старается прогнать эти назойливые мысли. Сейчас есть кое-что важнее. — Сатору? Любовь моя, ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Подожди немного, я принесу полотенце, — Сатору лишь слабо улыбается, кажется, половина чужих слов и вовсе прошла мимо его ушей. Как только Сугуру возвращается его нежные, заботливые руки обтирают Сатору со всех сторон. Это так приятно, что сугуру ни на секунду о нём не забывает и даже несмотря на то, что это по сути... вина Сатору он всё равно преимущественно ставит его на первое место и только потом, когда убедится что всё в порядке, задумывается о себе. Пока Сугуру помогает ему очиститься, Сатору начинает неуверенно подбирать слова: — Я не знаю как об этом сказать... Это всё так странно... Я до сих пор нахожусь в огромном смятении и... прострации, наверное. И я был тогда так ужасно напуган и... мне вдруг захотелось так сильно куда-нибудь сбежать... И ты, и твоя забота, и твой голос... это всё... я не это имел ввиду! Ты идеальный, реально, просто.... — по ходу своих мыслей Сатору понял, что просто потерялся. Его накрыла волна стыда и какого-то детского смущения, как если бы он начал оправдываться перед родителем за собственную глупость, за то, что ляпнул столько лишнего. Ну как так можно? Сатору сжимает руки в кулаки. — Просто... мне приснилось, что ты меня бросил... что ты оставил меня. Навсегда. и ты не сказал мне даже почему, это случилось так резко, что в один момент я... Я мог коснуться тебя, поговорить с тобой и почувствовать твоё тепло, а потом все исчезло, растворилось. Как будто этого никогда и не было. Как будто нас... не было. — Под конец голос Сатору дрожит. Он опускает лицо в ладони и тихо всхлипывает, чувствуя, как содрогается его хрупкая фигура. Он такой слабый. Разрыдался из-за какой-то мелочи. Сатору не настолько сентиментальный, но... когда дело касается Сугуру он не может не почувствовать себя тем самым маленьким напуганным ребёнком. Чьи-то руки вырывают его из болезненного оцепления, вытаскивают на свет и крепко прижимают к себе, обнимая за плечи. Сатору начинает дрожать с новой силой, он крепче хватается за Сугуру и держит его так старательно, словно может потерять, но ни через секунду ни через две ничего не происходит. Сатору продолжает чувствовать лишь повторяющиеся успокаивающие поглаживая вдоль спины. Это приносит ему небольшое облегчение. — Любовь моя, ты ведь знаешь, что в этом мире для меня нет ничего дороже тебя. Я люблю тебя больше всех на свете. — Сугуру вытирает пальцем скопившееся слезинки в уголках глаз и Сатору от этого маленького, но такого родного жеста в который раз просто заставляет таять. С каждым словом его сердце начинает биться сильнее, а на щеках расцветает очаровательный румянец. — Сатору, мой милый мальчик, пожалуйста, никогда не думай о таком. Это всего лишь сон. Он не имеет никакой связи с реальностью и сейчас я с тобой. Я рядом. Я никогда не оставлю тебя. — шепчет Сугуру с доброй улыбкой на губах. — Клянешься? — Тихо спрашивает Сатору, смотря ему в глаза. У Сугуру карий цвет радужки: цвет свежезаваренного кофе, цвет тёплого осеннего леса и цвет яркого, солнечного заката. Ему он очень идёт, как никому другому. Как только один человек может смотреть на Сатору. — Клянусь, — уверенно произносит он и осторожно наклоняется вперёд, трепетно касаясь губ Сатору. — Ты лучшее, что со мной случалось и я никогда тебя не брошу. не плачь, прелесть. — Сугуру прислоняется своим лбом к Сатору и берёт его лицо в свои руки, такие тёплые и ласковые, что сердце совершает кульбит, оно падает в пятки, ведь Сугуру смотрит на него так пристально, так преданно и чувственно — в отражении его глаз плещется безграничный океан нежности и любви, который оставляет Сатору потерявшим дар речи. и Сатору... ему доверяет. Очень сильно хочет доверять. Сатору прикрывает тонкие веки и наконец спустя эту долгую, бесконечно тянущуюся ночь чувствует в своём сердце облегчение. — Спасибо.