Цветы нашей души

      Ну и ну, доброе утро.       Ещё вчера он поссорился с любовью всей его жизни и ушёл из своей же квартиры, демонстративно хлопнув входной дверью и громко послав Фэнга на три весёлые буквы, не имея ни капли сожаления, но имея океан гнева и разочарования. А сейчас он испуганно распахивает глаза и осматривает помещение, в котором проснулся, понимая, что оно ему незнакомо. И спящий человек рядом в кровати тоже.       Что ж, чувство разочарования никуда не делось. Только теперь он разочарован в себе.       Попытки сложить в голове ушедший день и найти хоть какое-то нормальное объяснение произошедшему не увенчались успехом. Он помнит, как в ярости помчавшись куда глаза глядят, наткнулся на старенький бар, в котором раньше любил проводить время, и слегка усмехнулся тому, что спустя столько лет он до сих пор работает. Помнит, как почему-то решил зайти, нащупывая хоть какие-то деньги в кармане. Помнит, как разговорился с подсевшим к нему мужчиной лет немалых и излил ему всю душу. Помнит, что напился до состояния невозможности хотя бы встать, а этот незнакомец подхватил его в попытке помочь хоть куда-то дойти. Помнит... А больше ничего не помнит.       Снова повернув голову в сторону, по всей видимости, хозяина квартиры, он понимает, что он и есть тот самый незнакомец.       И теперь думает, как с этим быть. Не для того он выстраивал доверительные отношения со своим любимым, старался во всём ему угодить и пил под новогодние куранты шампанское с пеплом от бумажки с надписью «хочу быть с ним», чтобы из-за одной ссоры пойти на такое предательство. Он не мог. Не верил. Не хотел верить.       Но всё говорило само за себя. Сейчас оставалось только вернуться и во всём сознаться. Ему не хотелось после содеянного ещё и врать об этом. Боялся измены и из-за своей навязчивой тревожности разыгрывал в голове всевозможные сценарии, включая этот. Только вот не предусмотрел, что изменит он сам.       Стоя напротив двери и неуверенно тянясь к ручке, он ещё, по ощущениям, раз миллион переосмысливает произошедшее. А ему точно это надо? Он может просто развернуться и всё закончится именно так. Все будут думать, что они разошлись по глупой причине. Так же легче? И всем, и ему. Никто не будет знать о том, какой он отвратительный. А вечность в разлуке он проживёт, как-то же жил до этого.       Мысли заставили рвано вдохнуть, а рука непроизвольно затряслась. А затем Эд видит, как ручка начинает опускаться. Ну всё, точно с ума сошёл.       Дверь распахивается и перед ним стоит Фэнг. Домашний и всё такой же уютный, но заметно невыспавшийся.       — Чего скребёшься? — Усталость слышна и в голосе, а взгляд пропитан тоской и некой... надеждой? — Заходи. — Облокачивается о дверной косяк, нервно перебирая пальцы. Эдгар же просто молча проходит внутрь, встречаясь с запахом родной квартиры, и собирается с мыслями и силами, чтобы начать свою речь. Или чтобы просто опять выпалить и сбежать. Да, так будет проще. Но с другой стороны, хотелось увидеть реакцию. Злость и обиду в чужих глазах, чистую ненависть и искреннее желание прекратить всё. Намного легче жить, когда ты знаешь, что тебя ненавидят. Когда знаешь, что не имеешь права больше возвращаться к человеку, потому что он не хочет тебя видеть, а ложные надежды не имеют смысла, ведь все настоящие мысли и чувства были озвучены. Никаких недоговорённостей, никаких ожиданий, которые могут возникнуть, если он просто уйдёт. Нет, даже не могут, а точно будут. Он слишком хорошо себя знает. Знает, что будет убивать вечность на размышления о том, как могло бы быть, если бы он дослушал. Если бы не признался. Если бы в принципе не начинал тот разговор и не провоцировал ссору. Агрх, это надоедающее «если бы» преследует его по жизни и никогда не отстаёт.       Все размышления прерываются, когда он поворачивается и уже готовится открывать рот, дабы произнести хоть что-то. Но тут же Фэнг загребает его в крепкие объятия, чуть пригнувшись и зарываясь носом в шею. Всё так же тепло и хорошо. Но расслабиться он не мог.       — Прости. — Тихо срывается с уст и колет Эдгара в самое сердце. Помнит ведь, что когда-то давно на очередной пьянке они сошлись во мнении насчёт того, что «прости» звучит приятнее и искреннее, чем «извини». И если азиат привычно всем кидает небрежное «сорян», зная, что никто на него всерьёз никогда не злится (странная способность очаровывать всех вокруг настолько, что ему всё готовы простить), то сейчас услышать обычное, но так нежно и с сожалением произнесённое это несчастное слово было что-то за гранью обыденного. Бледные руки машинально потянулись обнять в ответ. — Я, честно, не думал, что всё обернётся так. Думал, просто спокойно поговорим, а вышло вон что. — Он наконец заглядывает в чужие глаза, перемещая руки на щёки. — Проведя одну ночь в одиночестве, не зная, где ты и что с тобой, я понял, что ты невероятно важен для меня. Я поумерю свою агрессию и неумение нормально разговаривать, перестану вечно додумывать и всегда буду тебя слушать, не пытаясь узнать всё наперёд, только прошу, больше не уходи. Я очень тебя люблю.       И сейчас, смотря в эти бездонные глаза, наполненные самыми сильными и искренними чувствами, ощущая тёплые руки на своих щеках, нежно их поглаживающие, и прокручивая всё услышанное в голове, Эдгар понимает, что не может. Не может сказать прямо сейчас. Его не ранит ненависть в свою сторону и свои терзания, его ранит чужая боль и печаль, которые точно будут испытаны. И если раньше он не был уверен, хоть и слышал от него, что тот его безмерно любит и доверяет, то теперь он точно знает, что правда разобьёт ему сердце.       Но и ложь когда-то вскроется. Нагло врать своему пока ещё партнёру не хочется даже при таком раскладе. Он был убеждён, что после расставания Фэнг быстро оправится и быстро найдёт себе кого-то другого, в конце концов, вниманием он не обделён. Но сейчас он не мог поверить, что это всё взаправду. Что он действительно центр его вселенной и при потере точно не переживёт. Осознание частично разливалось теплом на сердце, но вкупе с произошедшим отдавало острой болью точно там же, вместе с этим втыкая уже окровавленный нож в спину, не давая привыкнуть к новым ощущениям и подступая в виде болезненного кома в горле.       Проглотив уже практически вырвавшуюся подготовленную фразу, он просто прижался к нему, не зная, что и теперь делать. Признаться однозначно надо, только вот как и когда? Робкий чмок в губы оставляет обжигающий след, после чего Фэнг облегчённо выдыхает и отстраняется, расслабленно уходя в комнату, будучи полностью уверенным в том, что они помирились и теперь всё хорошо. Эдгар обречённо вздыхает, провожая его взглядом, после чего проходит в ванную, дабы принять холодный душ в попытке смыть с себя своё парашное состояние.       Было приятно рухнуть на привычно мягкую двуспальную кровать после той жёсткой, на которой он проснулся и из-за которой весь день болела спина. Было неприятно видеть рядом с собой ничего не подозревающего Фэнга, сидящего рядом и радостно улыбающегося.       — Я так волновался, правда. — Он берёт чужую руку в свою, слегка грея её. — Даже спать без тебя не мог. — Переворачивается на живот и беззаботно болтает ногами. — Где ты был всю ночь?       — Я... — нервно сглатывает и понимает, что либо признаётся сейчас, либо предаёт и себя, и его, — ...пошёл к Колетт. — Идиот.       — Ну и хорошо. — Прикладывает сцепленные вместе руки к щеке, аккуратно поглаживая и всё так же улыбаясь. А Эдгару мерзко. Мерзко от самого себя.       — Нет, я так не могу. — Озвучивает мысль вслух, после чего отводит взгляд и, виновато сжимая губы, смотрит в потолок. — Я мразь. — Накрывает свободной рукой лицо.       — Чего? — Он склоняет голову к плечу в любопытстве и поднимает одну бровь, на что Эд снова рвано выдыхает, чуть приспуская руку, чтобы было видно только глаза.       — Я изменил тебе.