Gold like honey

Лёжа в одной кровати с Мингю, на скомканном одеяле и куче подушек, Джонхан невольно задумался, как они оказались в такой абсурдной и ужасно неловкой ситуации. Ответом была недопитая бутылка пива в его руке, и ещё около восьми пустых, валяющихся на полу. — Это так раздражает, хён, — заплетающимся языком пробормотал Мингю, и неловко приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на Джонхана расфокусированным от опьянения взглядом. — Любить тебя, зная, что ты любишь его. Казалось, алкоголь притупил его страх, его стыд, а может быть и вовсе уничтожил напрочь все остатки благоразумия. «Любить? Меня?» — Джонхан наигранно закатил глаза и набрал в лёгкие побольше воздуха, чтобы громко рассмеяться, но в итоге смог лишь шумно вздохнуть, чувствуя подступивший к горлу тошнотворный ком волнения. — Ты такой дурак, знаешь? — Джонхан возмущённо отвесил Мингю подзатыльник, но вместо привычной реакции на очевидно болезненный удар получил лишь пьяную улыбку в ответ. — Я не люблю его. Это заставило Мингю моментально измениться в лице. Удивлённо приоткрыв рот, он целую вечность соображал, что ответить, и Джонхан успел пожалеть о том, что признался ему так необдуманно. Так просто поделился тем, что боялся признать даже самому себе. — Тогда почему вы вместе? — Я не знаю, — полушепотом ответил Джонхан, и принялся нервно стучать пальцами по горлышку бутылки. Лишь бы занять руки, потянуть время, отвлечься от того, что каждое слово, готовое вот-вот сорваться с его губ, было болезненной правдой. Если бы он так сильно не устал от собственных игр, если бы не выпил так много, а Мингю не оказался бы рядом, он бы никогда в жизни не открылся и продолжил хранить молчание. — Почему? Мингю выпрямился и, покачнувшись, придвинулся ближе, требовательно пытаясь заглянуть Джонхану в глаза. Пытался ли он уличить его в очередной лжи или же окончательно сбить с толку своим невозможно пронзительным взглядом? — Я не хочу ранить его чувства. Пожав плечами, Джонхан торопливо перебрался на край кровати. Он пытался оказаться как можно дальше от Мингю, от жара, исходящего от его кожи, и в то же время, он ничего не хотел сильнее, чем вцепиться пальцами в его плечи, до боли обжечься, но наконец-то перестать дрожать от страха. — Врёшь, — горько усмехнулся Мингю. — Тебе нравится его внимание, его подарки, то, как он делает всё, о чём бы ты ни попросил. Как же хорошо он тебя трахает? Джонхан вздрагивал от каждого пропитанного ядом слова, и в конце концов его сердце болезненно сжалось, растоптанное в пыль. Потому что в глубине души он знал, что Мингю прав. Его тошнило от самого себя. Он и правда годами расчётливо использовал Сынчоля, сколько бы искренне тёплых чувств к нему ни испытывал; брал всё, что он ему предлагал, но даже этого ему было мало. Пустота в его груди была ненасытна и отвратительно эгоистична, как и её хозяин. — Он не делал этого. Тишина была такой оглушающей, что Джонхан невольно посмотрел на Мингю, и едва не рассмеялся, заметив, в каком замешательстве тот был. — Что ты имеешь ввиду? — Мы ни разу не занимались сексом, — признался Джонхан, залпом опустошая бутылку пива, обжигая алкоголем пересохшее горло. — Он хотел, но я ему не позволяю. — Почему? — Ты знаешь только слово «Почему»? — его щёки предательски вспыхнули, и Джонхан резко встал с кровати, небрежно роняя бутылку на пол. — Это так глупо. Лучше чем лгать, он умел только сбегать. Но как только он поднялся на ноги, его колени задрожали, а комната резво закрутилась перед глазами. Упрямо сжав руки в кулаки, он всё же сделал неуверенный шаг вперёд, но тут же пошатнулся, потеряв равновесие, и не упасть ему помогло только то, что Мингю рывком схватил его за талию, утаскивая обратно к себе. Джонхан безвольно плюхнулся на кровать, тая в этом крепком, и таком неловком объятии. В его теле не осталось ни капли сопротивления, и дело было совсем не в количестве алкоголя, выпитого за вечер. Нет, это было что-то совершенно другое, и Джонхан, прижимаясь спиной к крепкой груди Мингю, был в шаге от того, чтобы перестать контролировать себя окончательно. Позволить делать с собой всё, что угодно. — Почему, хён? — прошептал Мингю, заботливо поправляя его растрепавшиеся волосы. Это был невыносимо нежный жест, от которого в горле Джонхана встал ком слёз. — Потому что я хочу, чтобы кое-кто другой сделал это со мной, — сдавленно ответил он, остервенело заламывая пальцы, чтобы успокоиться, но его нервы были на пределе. — Хорошо, — кивнул Мингю, наклоняясь ближе, почти касаясь губами шеи Джонхана, и его бледная кожа тут же покрылась алыми пятнами от нахлынувших стыда и возбуждения. — Кто? — Вону, кто же ещё? — Джонхан приподнял брови, и повернулся так, чтобы посмотреть Мингю в глаза и удостовериться в том, что он поверил очередному вранью. Он знал, что ни одна лишняя эмоция не пробьётся через годами выстроенную стену. Уверенный в собственных словах, в которых не было ни капли правды; с откровенной насмешкой, в которой растягивались его губы, стоило кому-то попытаться приблизиться к нему и попытаться узнать, какой он на самом деле. Что-то притягательное, но неуловимое, невозможное познать — вот каким был Юн Джонхан в чужих глазах. — Лжец. — Назовёшь меня так ещё раз, и я выйду нахрен из твоей комнаты. — Лжец, — нагло оскалившись, повторил Мингю, не отрывая взгляд от губ Джонхана. Мог ли он видеть его настоящего, несмотря на все приложенные усилия? Разглядел ли он то, что в его груди было совсем не сердце, а что-то мучительно тяжёлое, изнывающее от спрятанных чувств, скованное хранить вечное молчание? Джонхан так хотел избавиться от этой боли, которую причинял себе сам, но вырваться из замкнутого круга было возможно только начав быть честным. И как бы ему ни было страшно, он был готов попробовать. В какой момент расстояния между ними совсем не осталось, не понял никто из них. Как и то, кто именно первым подался навстречу, уступив выпитому алкоголю и таким очевидным желаниям, от которых воздух в комнате едва ли не начал искриться. Их первый поцелуй — простое, едва ощутимое касание губ. До смешного неуверенное, без капли решимости и уверенности в том, что это было правильное решение. Джонхан не знал, куда деть руки, всё тело казалось скованным, чужим. И только ласковое тепло Мингю постепенно помогало вернуться к реальности, начать чувствовать, и, несмотря на отголоски прежних тревог, действовать. Брать. Снова быть неисправимым эгоистом. — Не такой уж ты и хороший врун, — облизав губы, сказал Мингю, в момент снимая с себя футболку. Джонхану потребовалось несколько секунд, чтобы вырваться из ступора. — Тогда о ком же я говорил? Кто этот человек? — Я. Поцелуй. Один, второй. До очередного приступа головокружения и волны липкого жара по коже, который собрался тянущим ощущением в паху. — Только я. И они оба знали, что это было больше, чем разговор о сексе. — Только ты. Джонхан никогда в жизни не раздевался так быстро. Он бы хотел назвать себя изменщиком, остановиться в моменте и, наспех натянув одежду, уйти, но не мог. В очередной раз он получил то, чего так сильно хотел, и он ни за что не станет отказываться от этого. Муки совести он будет испытывать многим позже, но пока все его мысли были безвозвратно пропитаны выпитым алкоголем и Мингю. Каждым прикосновением его слегка подрагивающих от нетерпения пальцев, каждым поцелуем, оставляющим влажный пылающий след на коже. Ему потребовалось всё его самообладание, чтобы хотя бы немного скрыть нетерпение, и не упасть в глазах Мингю окончательно. Раз, два, раз, два, каждый вдох в попытке немного успокоиться, словно под метроном на очередной вокальной практике. Раз, два, раз, два, такое уверенное, и всё же разрушенное надрывным стоном. У него не было ни единого шанса ухватиться за призрачное здравомыслие. — О ком ты думал, хён? — Мингю кусал чувствительную кожу его бёдер, неумело пытаясь отвлечь Джонхана от того, что смазка была чертовски холодной, и он растягивал его сразу двумя пальцами. — Мне слишком легко двигаться внутри. Ты трогал себя до того, как прийти ко мне? Каждый вопрос заставлял сгорать от стыда. Джонхан ощущал себя полнейшим идиотом, загнанным в угол из-за собственной легкомысленности. — Когда принимал душ после выступления, — сквозь зубы ответил он, вцепившись обеими руками в волосы Мингю. — О ком ты думал? О тебе. Каждую чёртову секунду этой торопливой дрочки в душевой я думал о тебе. Джонхан мог поклясться, что эта мысль была написана на его лице, потому что Мингю довольно ухмыльнулся и больше ни о чём его не спрашивал. Может быть он и правда понял всё слишком давно, а теперь попросту издевался? «Ты знал заранее, что когда-нибудь я сломаюсь? — думал Джонхан, зажав рот рукой, чтобы не застонать в голос, когда Мингю подхватил его бёдра и притянул к себе одним рывком. — Как часто ты трахаешь кого-то, что в твоей прикроватной тумбочке лежат смазка и презервативы? Действительно ли ты любишь меня?» Ничего из этого он так и не спросил вслух. В конечном итоге, из-за упрямства и нежелания медлить, он прокусил нижнюю губу до крови — член Мингю был намного больше, чем он себе представлял. Вжатый в кровать, Джонхан чувствовал себя таким наполненным и растянутым, как никогда в жизни, и его тело горело от боли и ещё более сильного желания. У него был секс с другими парнями, но сейчас всё ощущалось совсем по-другому. Каждый сантиметр члена Мингю внутри, его каждое мучительно рваное движение Джонхан чувствовал так ярко, что ему не хватало кислорода, а ноги начали дрожать. Таким потерянным и до сумасшествия возбуждённым его не делал никто. Он не был изменщиком. С каждым толчком внутри себя, Джонхан осознавал, что наконец-то стал честен. Его стоны не были наигранными, его слезящиеся глаза — лишь отражением переизбытка чувств. — Ты хочешь знать правду? — прерывисто дыша, спросил он. Мингю ухмыльнулся и кивнул, замедляя движения. Наклонившись, он осторожно поцеловал Джонхана в щеку — самый целомудренный поцелуй за вечер — словно стараясь отвлечь его, стереть остатки печали. — Мне страшно. Всё время. Я боюсь потерять вас всех, я боюсь что, всё, что я делаю — недостаточно. Мне казалось, что если все отвернутся от меня, он будет единственным, кто останется рядом со мной. Но если бы он узнал, что я нихрена не испытываю к нему, он бы тоже меня бросил. Я ненавижу себя за то, что только обманывая его, я ощущаю себя в безопасности. Меня пугает признаться ему в том, что я что-то чувствую к тебе. Закончив говорить, Джонхан почувствовал себя смелее, чем когда-либо. — Я люблю тебя, хён, — расплывшись в глупой и невозможно влюблённой улыбке, сказал Мингю. — Однажды я сделаю тебя своим, и тебе нечего будет бояться. На секунду Джонхану показалось, что его сердце остановилось навсегда, но оно, пропустив удар, затрепетало так быстро, что у него закружилась голова. Он мог поклясться, что каждое обещание, сказанное вслух, Мингю пытался вбить в него физически. Он был так близко, так глубоко, словно хотел заклеймить изнутри, и каждое столкновение их бёдер, разносящееся пошлым звуком по комнате, заставляло Джонхана непроизвольно закатывать глаза, задыхаясь от мучительно приятной пульсации в животе. Мингю заполучил его так давно и так просто, но словно до сих пор не мог в это поверить, и всё ещё пытался показать всю свою любовь, надеясь получить хотя бы крупицу чувств в ответ. Но в этот раз Джонхан был готов не просто принять чужую привязанность, но отдать всего себя. — Я уже твой. Прерывисто всхлипнув, он обхватил Мингю за шею, притягивая его, чтобы впервые поцеловать по собственной инициативе и спрятать очередной постыдно громкий стон. — Не надо лгать. Не мне, прошу, — прошептал Мингю, прежде чем позволил их губам столкнуться вновь. Возмущение погасло в груди Джонхана так же быстро, как и вспыхнуло. Теперь была его очередь доказать свои чувства. Не помня себя, он остервенело целовал Мингю, но в секунды, когда пытался перевести дыхание, непременно шептал: «Я твой», пока не заметил в его глазах слёзы. — Я верю, хён, верю. Довольно ухмыльнувшись, Джонхан едва успел сообразить, что рука Мингю оказалась на его члене, и в следующее мгновение он видел только как чёрные пятна расползаются перед его глазами, пока всё окончательно не стало размытым. Движения были хаотичными, грубыми, неумолимо приближая к разрядке. Мингю не останавливался ни на секунду, смешивая его наслаждение с болью, входя в него с такой силой, что Джонхан в очередной раз прикусил губу. Прикрыв глаза, он больше не мог видеть Мингю, но ему было достаточно просто знать, что это он, чувствовать его каждой клеточкой тела, охваченной дрожью оргазма, и он без тени сомнения мог признать, что осмелел настолько, что был готов попросить о ещё одном разе. Сглатывая гадкий вкус крови, он гладил Мингю по влажным от пота волосам, когда он замер, слегка подрагивая в собственном оргазме. Должно быть, Джонхан сошел с ума, потому что хотел, чтобы их следующий раз был без презерватива. И он знал, что получит то, о чём попросит. Всё ещё окутанный слабостью, он краем глаза наблюдал за тем, как Мингю отстранился и куда-то ушёл, а после вернулся с пачкой салфеток, чтобы вытереть его кожу дочиста. Он делал это молча, старательно избегая смотреть своему хёну в глаза, словно боялся разрушить момент, который и без того становился всё напряжённее. Джонхану ничего не оставалось, кроме как схватить Мингю за руки и потянуть на себя. Охнув от тяжести чужого тела, он с трудом мог дышать полной грудью, а о том, чтобы сдвинуться с места не могло быть и речи. В его голове не было ни единой мысли, ему совершенно не хотелось вырываться из их странного пузыря, и возвращаться к реальности, сталкиваясь с неизбежными последствиями того, что он решил сказать правду. Оторваться друг от друга их заставил сигнал сообщения на телефоне Джонхана. С трудом высвободившись, он потянулся к прикроватной тумбочке и, взяв телефон, меланхолично уставился в экран.

«Я прощаю тебя.»

Он был изменщиком, и эта правда выбила весь воздух из его лёгких. Оцепенев от ужаса, Джонхан медленно развернул экран к Мингю, и с силой прикусил язык, сдерживая рвотный позыв. Он не хотел знать, как именно Сынчоль узнал обо всём, как много он мог услышать. Но больше всего Джонхан боялся узнать, разбил ли он своим поступком чужое сердце. — Хён, ты жалеешь? — Мингю тревожно жевал губы, виновато смотря исподлобья. Но если кто-то и должен был чувствовать себя виноватым, так это Джонхан. — Ни секунды, — он слабо улыбнулся, с трудом сглатывая кислоту в горле, и судорожно выдохнул, зная, что неизбежно расплачется здесь и сейчас. И этого ответа было достаточно, чтобы Мингю расправил плечи и притянул его обратно к себе. Спрятав лицо на груди Мингю, Джонхан рыдал в голос, как маленький ребёнок, чувствуя неизвестную прежде лёгкость. Свободу. «Я не прощу себя за то, что причинил тебе боль. Но я так благодарен, что ты отпустил меня к нему».