В гостях у бога

Имярек читает молитву, которая эхом разносится по комнате. Тихий шёпот звучал в ушах у парня, который пытался как можно быстрее закончить с этим. — .Боже наш, слава Тебе. — Все делают поклон и опускаются на колени, убирая старую свечу, и зажигая новую, для новой молитвы. И так каждый раз. Каждое ебучее утро, которое начинается не с «доброе утро, сын», а «собирайся на службу». Две молитвы утром, одна перед приёмом пищи, две в обед, потом сам Джон выполняет келейное правило в семье, в своей комнате, уборка в монастыре и потом опять молитвы. Каждый день одно и тоже. Один и те же действия, которые сидят в горле и не дают ничего сделать, парень практически не учится, ведь молитвы «при выше всего». Такое повторялось день за днём, пока в окне своей спальни Джон не увидел мальчика на территории Монастыря, новенький? Нет, обычный парень который развлекался с друзьями, но что-то зацепило монаха и хотелось узнать человека получше, подружиться с ним и узнать что происходит за этими стенами, ведь тот практически не покидал их. И вот ещё раз он появился. И ещё, и ещё, но никак не удавалось подцепить его и поговорить, ведь по территории ходит охрана, чтоб не было лишних людей. Один раз всё-таки удалось, но открыть окно в комнате та еще задача. Джон не раз пытался его открыть, чтоб погулять или ещё что-то, но получилось мягко говоря не очень. Первый раз пришлось общаться через тетрадь для молитв, которую принёс отец в знак наказания. «Как тебя зовут?» — Было написано корявым почерком и еле разборчивым, но видимо человек напротив понял это и быстро поискав замену листку и ручке, тот приблизился к стеклу, после чего выдохнул горячий воздух и написал на окне, — «Егор Линч» — Тот отстраняется и улыбается, но не прошло и минуты как второе слово исчезло. Джон кивает и слегка улыбается в ответ, хоть и практически не делал этого. Сейчас же этот Егор Линч был лучиком света в кромешной тьме. Он начал приносить маленький блокнот и писать на нём, рассказывая о жизни, и то, как тут хорошо. Джон не скрывал свою зависть в сторону Линча, потому что он свободный подросток, который делает что хочет, а Эванс даже не помнит когда последний раз ел не по расписанию. Сидя на коленях, и читая молитву, в голову закрадываются мысли о том, что хотелось бы поскорее закончить, запереться в комнате и придумать что-то для диалога с новым другом. Молитва заканчивается, Джон кланяться вперёд и целует крест на шее, убирая свечу в сторону ко всем остальным. Просто уйти и забить на всех. Просто уйти. Парень быстро встаёт и направляется к выходу, но знакомый голос зовёт его обратно. — Джон. — Да, отец? — Помоги здесь прибрать, потом отнеси на улицу и отдай их Дейлу, он закопает. — Ага. — И вот вроде бы, ничего нового, просто прибраться, но отец наконец-то стал поручать нормальные дела, которые и вправду интересны. Джон явно становится веселее, последний раз он выходил три недели назад, когда было начало осени. А сейчас он сможет выйти без проблем и даже задержаться. Закинув все свечи в две небольших коробки, тот принялся подметать воск, который успел уже прилипнуть к полу. Со всем этим он справился быстро и потопал в сторону выхода на улицу. Наконец-то. Джон открывает дверь, вдыхает свежий воздух полной грудью, от этого немного начинает кружиться голова, но это головокружение такое замечательное, такое прекрасное. Подросток идёт в сторону мужчины, который уже стоял с лопатой и ждал его, видимо не долго. Сбросив свечи в яму, которую успели выкопать, их закопали, а коробки отнесли на мусорку. Эванс задержался перед тем как пойти обратно в здание, подойдя к своему окну, тот подцепил крючок и хват защёлки ослаб, теперь оно должно открыться со стороны комнаты. Только вот возможно во время грозы его выбьет, но кого это волнует? Парень забежал в монастырь и поклонился в честь благодарности, лишь бы его не спалили отцу. На улице было красиво, будто бы сам бог постарался над этим и решил украсить её именно так. Хорошей идеей будет записать это, а может даже описать улицу во всех красках. Деревья, которые остались с небольшим количеством листьев. Земля, обсыпанная жёлтым и оранжевым оттенком, клумбы с цветами выглядят не менее прекрасно. Цветы которые должны были простоять еще какое-то время, но начали вянуть раньше и добавляли большей «эстетики» в эту картину. *** Джон сидит на кровати, ждёт заветного часа. Они договорились что Линч придёт ровно в два часа дня, когда у монаха нет молитв и обязанностей, сейчас время тринадцать пятьдесят восемь. 13:59. Негромкий стук в окно, парень немного пугается, но узнаёт знакомый набор стуков, который успел выучить за неделю. Вот он шанс попробовать открыть окно и поговорить в живую. Джон опускает защёлку, поднимает ручку от окна и пытается отодвинуть дверку. Она успешно отходит и в комнату заходит свежий воздух, а в сторону Егора наоборот идёт тепло. — Ваау. — Восхищается юноша и улыбается, — я уж думал, что не услышу тебя и не узнаю твоего имени. — И тебе привет, Линч. — Джон поправляет очки, а после вглядывается во внешность знакомого, который оглядывал его комнату. — Я Джон. — Тот кивает и убирает заготовленный блокнот с ручкой. — О чем сегодня желаешь узнать? Хотя нет, стой. Теперь моя очередь, я хочу узнать о твоём монастыре. — Зачем? В интернете же всё написано. — В интернете не всегда правду то пишут, не знал? Я вообще удивлен, что ты знаешь о интернете, я слышал тут у вас всё жестоко, поэтому и интересуюсь в каких условиях живёт мой друг. Так понятней? — Друг? Он его друг? — Мм. Да. Хорошо, но знай что чего-то нового я не расскажу. — Он получает одобрительный кивок и вздыхает. — Тут ничего такого нет, да всё строго и возможно жестоко, но легко привыкнуть. Утром у нас по несколько молитв, если ты не выполняешь их, то тебя наказывают, тем что запирают в комнате без еды на пять дней, — вспоминать такое жутко, ведь все эти условия проверялись на Джоне, он был как подопытная крыса, которую то морили голодом, то хвалили за всё что только можно. — Я. Это ужасно, очень. В основном день проходит в обязательствах монастырю и молитвах богу, а свободное время все тратят по разному. — А ты? — Что я? — Как ты тратишь своё свободное время? — За всё время рассказа Эванс только сейчас заметил блокнот, в который Егор записывал большую часть слов Джона. — Ну. Иногда читаю, могу помолиться или же написать что-нибудь, чаще всего я помогаю отцу. Зачем ты записываешь? — Просто нравится записывать интересное и перечитывать потом, вот и всё. — Линч пожимает плечами и заглядывает за Джона. — Слуушай, а это все наказания? — Нет, но я тебе больше не скажу. — Почему это? Я же отвечал на твои вопросы! — Слишком много информации для человека который не в монастыре. Да и вообще, время подходит, мне нужно помолиться. Это буквально тридцать минут, подождешь? — Без проблем. Джон прикрывает окно и выходит с комнаты поправляя волосы. Егор сползает по стенке вниз и залазит в телефон, заходя в какую-то игру, что может быть лучше игры на улице, пока ты дожидаешься друга? Будто после школы, но это не школа. По рассказам Джона можно понять что тут часто мучают людей и насильно заставляют молиться, если его найдут, то вероятнее всего выпишут огромный штраф и расскажут родителям, но не в этом ли весь сок этой дружбы? Проходит пять минут, десять, пятнадцать. Слишком нудно проводить время в играх, когда перед тобой комната монаха. Ничего страшного не будет, если он немного посмотрит что тут, так ведь?.. Егор встаёт с земли и оглядывается по сторонам, подтверждая, что никого рядом нет, тот потянул дверцу на себя и она открыла проход в комнату. В крови заиграл азарт, если его поймают, то что будет? Может его запрут здесь? Думать о таком жутко, но очень интересно. Парень залезает на подоконник, а после спрыгивает на пол с небольшим грохотом, но слышен он был ему самому, наврядли кто-то за дверью это услышал. Прикрыв за собой створку, он осматривает комнату, будто никогда не видел похожих. Кровать посередине, тумбочка, шкаф вероятнее всего с одинаковой одеждой и стол возле окна, на них лежат какие-то записи. Чужое нельзя трогать, но интерес берёт вверх. Егор подходит к столу и начинает рассматривать, молитвы, записи к ним, возможные придуманные новые молитвы, которые были перечеркнуты, видимо не сильно понравились владельцу. Линч ещё больше углубляется в чтение, когда видит неприметную тетрадь, она никак не выделялась, но что-то всё равно зацепило. Он открывает первую страницу. 01.09. Отец сегодня зол, мне явно достанется. Побил кнутом, ничего страшного, я привык. 07.09. Ошибся в молитве и отец наказал меня. Ненавижу. Практически вся тетрадь была в таких записях, но на одной из страниц было сегодняшнее число. 11.11 Сегодня придёт Егор, хотелось бы чтоб он чаще приходил, мне нравится проводить с ним время, хоть и мало. На лице появился румянец, непонятно от чего и почему, но ему было приятно читать такие слова, ведь слышал он подобное только от сестры. На лице появилась улыбка, но так же быстро спала когда парень услышал шаги в сторону комнаты и стуки в дверь. Нужно спрятаться, но куда? В шкаф? Плохая идея, вдруг пришли что постирать? За дверь? Она открывается полностью, не спрячешься. Под стол? Да, отлично! Егор кинул тетрадь и накидал на неё других записей, а после быстро пролез под стол и задвинул за собой стул. Зря он сюда полез. Дверь широко отворяется и в комнату кто-то быстро проходит, швыряя тело на пол. — Сколько раз тебе говорить, что опаздывать на молитвы нельзя?! Почему ты такой тупой? — Кричал грубый мужской голос, хватая Джона за волосы и натягивая их на себя. Парень шипел от боли и пытался вырваться, что получилось не очень удачно. — Извини, прости! Я не хотел! Отец! — Отчаянные попытки выпросить прощения буквально за обычное опоздание не давали успеха. — Умоляю, извини! Я каюсь! — Совсем наглый стал. Сначала ты опаздываешь, а теперь прощение просишь?! Мозги тебе для чего? Я зачем тебе книги покупаю, чтоб ты творил что хотел? Если хочешь, то я заберу всё и хрен ты что увидишь! — Мужчина еще сильнее натягивает кудрявые волосы и ударяет прям по лицу от чего очки отлетают под стол, прям в ноги Егора. Дыхания стало редким, а глаза с неким ужасом наблюдали за этим. — Ты понял меня? — Тот молчит, видимо уже не в силах что-либо говорить. — Я спрашиваю, ты понял что я сказал? — Да, отец, я понял. Извини ещё раз. — У бога прощение будешь просить, всю ночь будешь стоять на гречке и молиться. — Хорошо. Джона отпускают и практически всё тело падает на пол, не в силах даже сидеть. Мужчина стремительно идёт к выходу, хлопая дверью, от чего ручка со стола упала на пол и создала некий шум. Монах всё-таки сел на колени и стал искать свои очки, видимо зрение настолько плохое, что он не видит их перед собой. Когда же парень удостоверился, что в комнату уж точно никто не зайдёт, тот выполз из-под стола и протянул очки другу. — Какого ты здесь делаешь?.. — Хрипло проговаривает Джон и протирает глаза, которые были на мокром месте. — Вообще-то, вопросы должен задавать я, а не ты. — Возмутился он и протянул руку к лицу монаха. — Ты как? Когда он сжал кулак, я подумал что ты щас без волос останешься, а та пощёчина выглядела очень болезненно. И у тебя кровь идёт. — Подметил Линч, после чего достал маленький платок из кармана и протянул Джону. Но его волновало лишь то, что о нём кто-то беспокоится. Кому-то серьёзно не всё равно на него? Отцу всегда было плевать, а у матери не было времени на родного сына. — Я. Щека немного болит и место хвата, но скоро пройдёт, не волнуйся. — В смысле не волнуйся? Тебя буквально тут чуть ли не убили, а ты «не волнуйся»? — Егор нахмурился и наигранно отвернулся. — Извини, — Джон улыбнулся, но сразу же её убрал из-за смущения. — Никто не беспокоился обо мне, вот я и отвык. — Он пожал плечами и натянул очки, закрыв нос предложенным платком. — Кстати, что ты делаешь в комнате? Я же просил на улице подождать. — Ээ. Сложно объяснить. Линч неловко улыбнулся и сразу же встал с пола, протягивая руку приятелю, чтоб тот поднялся. Время прошло не мало, но за окном уже начинало темнеть, можно было понять что сейчас примерно семь часов. А в восемь молитва, опаздывать вообще не хотелось, поэтому друзьям пришлось прощаться. — Значит мне приходить завтра к четырём? — Да, — Егор кивает и протягивает кулачок. — Что это? — Ты серьёзно не знаешь такого прощания или еще чего-то? — Джон отрицательно мотает головой и ударяет в ответ. — Воот! Схватываешь на лету! Завтра объясню что это, пока! — Быстро проговорил Линч и побежал к забору, чтоб побыстрее выбраться. — Пока.

***

Джон только открыл глаза, но в голову сразу ударили вчерашние воспоминания, которые были не самые приятные из-за отца, но из-за Егора они были каким-то особенными. В груди разлилось теплое чувство. Он не понимал что это, парень никогда не дружил с кем-то, а уж тем более не влюблялся, поэтому разобраться в своих чувствах то ещё испытание. Колени ужасно болели от ночной молитвы, на них уже большое количество рубцов от прошлых наказаний. Да и на всём теле есть шрамы. От ударов ремнём, плетью и чем-то тяжёлым. От этого всего отшибает память, большую часть Джон не помнит, но некоторые моменты въелись в голову и не хотят уходить. Сегодня суббота, а значит что день уборки, когда к тебе никто не пристаёт, если ты выполняешь всё раньше, то всё свободное время ты занимаешься чем хочешь. Ему нужно убраться до четырёх, чтобы успеть до прихода Егора. В комнате всегда было чисто, лишь на столе не большой беспорядок, который Эванс быстро смел в тумбу и еле закрыл торчащие листки. На полу были остатки гречи, которую нужно подмести, парень даже не стал запариваться над этим и закинул всё под ковёр, что на него нашло? Раньше он всё убирал досконально, а сейчас пытался быстрее отработать себе свободного времени. Джон быстро и коряво что-то написал на листке, а после сунул его в карман, собрав грязные хабитами, он направился на выход попутно задумываясь о том, что в это воскресенье поступают новенькие, сможет ли он хоть с кем-то подружиться? Или будет как обычно? «Ты странный» «Я сюда по делу приехал, а не с тобой общаться» «Отвали, очкарик» Бр-р-р… Лучше просто забыть это и никогда не вспоминать. Парень относит всё в прачечную и быстро уходит на кухню, чтоб взять хлеб. Это единственное лакомство, которое у них было, ну кроме каши и компота. Как они ещё не передохли от такого питания? Джон вернулся в комнату, всё чисто, а значит он может спокойно отдохнуть. До того как придёт Егор еще два часа, но чем себя занять идей нет, просто лежать не вариант, это как-то неправильно, когда все трудятся, а ты отдыхаешь. Молитва. Нужно помолиться. Будто бы ночной молитвы ему было мало. Колени безумно болели и к ним было больно прикасаться, ни то что вставать на них. Тот факт что он еще и немного хромал из-за этого был кошмарным. Но если он собрался, значит нужно выполнить. Монах острожно встал на больные колени, боль прошлась током по всему телу. Он зажёг свечу, взяв её в руки, тот скрестил их и тихо начал читать молитву. — Сохрани меня от гордости и самолюбия, — произносит Джон и кланяется. — Разум, скромность и целомудрие пусть украшают меня. — Еще один поклон, — праздность противна Тебе и порождает пороки. — Парень капает воском себе на палец от чего обжигается, но всё равно продолжает. — Подай же мне охоту к трудолюбию и благослови труды мои. Монах еще минуту сидит на месте и смотрит на свечу сквозь очки, а после ставит на стол в подсвечник. Тук. Тук. Джон поворачивается в сторону окна и видит знакомое лицо, улыбка сама лезет на лицо, но быстро уходит от осознания того, что он улыбается парню?.. Что за хрень. Тук. Тук. Он серьёзно рад видеть Линча? Тук. Тук. Сколько прошло временни с их знакомства? Месяц? Два? Почему? Он много знает о парне, так же как и Егор о нем. Стук становится настойчивым. Почему при виде Егора в груди такое чувство? Так тепло и приятно. Будто ЛЮБОВЬ разливается по телу. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста. Вся любовь, которую проявлял Джон — уходила в никуда, сейчас будет тоже самое? Так нельзя. Это парень. Это грех. Грех. Ты совершаешь грех. Ты грешник. Сердце бешено забилось, а дыхание участилось, словно он пробежал сейчас десять метров на скорость. Ты грешник. Парень за стеклом заметил не лучший вид друга, он сжимал ткань одежды на груди и пытался устоять на ногах, хотя было понятно, что он вот вот свалится. Грех. Джон закрывает лицо руками и всхлипывает, в голову лезет не лучший исход таких событий. Он ничтожен. Отвратительный. А что отец скажет? Он падает на колени, с огромным грохотом, те еще даже не отошли от ночи, но вот на них вновь падают и создаётся ещё большая боль. Монах скрещивает руки в мольбе и начинает быстро читать молитву, прося прощения у Бога и отца, буд-то бы он его жизнью распоряжается. При мыслях о Линче тревожность сначала отходила на второй план, но потом по новой накатывала на бедного мальчика, от чего тот лишь сильнее начинал молиться. Егор не мог смотреть на то, как страдает Джон, но и выбить окно это не вариант. Тот пытался открыть его, слегка надавливая на раму, но ничего не выходило. Подросток дико переживал за друга и ему очень хотелось помочь. Терпение было на исходе, в один момент парень ударяет сильнее прежнего и окно раскрывается, хоть и оно видимо начало болтаться на соплях. Быстро перепрыгнув подоконник, Линч упал на пол и прижал к себе монаха, который никак не мог успокоиться и уже трясся от паники. Почувствовав чужие прикосновения, Джон ещё сильнее напугался, но увидев знакомое пальто, успокоился насчёт того кто его обнимает. Грешник. Нет, пожалуйста. Да, ты совершаешь грех. Голос отца был в голове и всё время говорил лишь две фразы «грешник» «грех». Он грешник, лишь за то что любит, за то что проявляет чувства. Джон опускает руки и пару секунд думает, но после налетает на того и начинает сжимать в объятиях. Этого так не хватало, тех самых объятий, ласки, любви, слов о том как его любят. Так хотелось, чтоб он родился в обычной семье, где его любят, а не презирают и так и хотят убить. Монах еще сильнее вжимается в Егора, но он не против, лишь рад, если друг успокоится таким образом. — Тш. Я рядом, всё хорошо. — Он гладит его по спине, медленно доходя до головы. — Чего ты так? — Я грешник, я совершил грех, мне нужно покаяться. — Что? Почему это? — Мне нравится один человек. И это неправильно. — Неправильно что? Чувствовать любовь? Проявлять её? Ну тогда я тоже грешник по твоим меркам. — Егор начинает массажировать голову, тем самым расслабляя его сильнее. — Ты не понял почему это неправильно, этот человек парень, а любить парня парню, это грех. И отвратительно, мне противно от самого себя. — Вот оно как. Джон. Слушай, твои мысли это полная чушь. Если ты любишь кого-то, будь то девушка или парень, то это не грех, ты сам решаешь кого любить, а не бог. Да, ты монах, но это не меняет того факта, что ты живой человек и что ты можешь любить, это твой выбор, в этом нет ничего грешного и противного. Понимаешь? — Нет, не понимаю. Я всю жизнь прожил здесь, я даже не помню, когда последний раз с родителями нормально разговаривал. Я никогда не получал заботы, никогда не был любим, я не умею проявлять любовь, а вдруг человеку не понравится это? Если он меня даже слушать не захочет, мне страшно, Линч. Я не хочу этого. — Любить не хочешь? — Джон отстраняется от парня и отрицательно кивает, глаза болят от слез, а руки до сих пор трясутся, но продолжить разговор хочется, — признаваться в чувствах? Почему? Это естественно, это не грех. Ты конечно можешь этого не делать, если не хочешь, но что если всё не так как ты думаешь? — Вопросительный взгляд от Монаха и тот устраивается поудобнее, чтоб выслушать друга. На удивление никто ещё не пришёл в комнату. — Вдруг этот человек ответит взаимностью? А научиться любить очень легко и просто, этого не стоит бояться. Да, это большая ответственность, но пойми что это не страшно, а наоборот приятно. Стоит просто попробовать. Хочешь помогу? Я дам несколько советов. — Нет. Не хочу. Просто, послушай меня, не перебивай только, ладно? — Кивок. — Я не боюсь ответсвенность. Я боюсь того, что человек испугается меня, ему станет противно или что похуже, я ведь даже не дружил нормально. Линч, слушай, вот ты свободный подросток, у которого в доступе всё, почему ты возишься со мной? Выслушиваешь, пытаешься поддержать, почему просто не ушел? — Ну. Это сложно объяснить. Мы же с тобой друзья, я переживал за тебя, вдруг что-то случится? Какой я друг, если просто уйду? — Друзья. Они друзья. Опять теплое чувство в груди. — Ты мне нравишься. — Что? — Прости. — Что ты сказал? Я правильно услышал? — Егор отодвигает Джона и заглядывает тому в глаза, хотя через очки сделать это сложно. — Да, всё верно. Ты мне нравишься. Извини, мне не стоило говорить. Прости. — Я. Эм. Джон. — В горле будто ком поселился, он не хотел давать возможность сказать что он хочет. — Можешь ничего не говорить, я и так понимаю. Всё нормально. Мы можем остаться хотя бы друзьями? — С надеждой спрашивает монах и встаёт с пола, в колени сразу же отдаёт огромная боль, но он лишь слегка хмурится. — Мне нужно подумать, хорошо? Над всем этим. — Я всё понимаю, не переживай. Ты домой пойдёшь? — Да, наверное. Линч тоже встаёт с пола и пытается улыбнуться, хотя это не к месту. Парни прощаются обычным рукопожатием, Джон смотрит вслед другу и надеется на сохранение дружбы, на взаимность даже не расчитывает, просто обычная дружба. Пожалуйста? *** В голове крутилось кучу мыслей, вопросов на которые ответы не приходили сразу или их вообще не было. Вроде бы Егор должен чувствовать радость, то что у них всё взаимно, но после высказывания от Джона, хотелось лишь забыть об этом как страшный сон и не вспоминать, но нельзя, нельзя просто забыть об этом. Он будет мучать и себя, и Джона, что не очень хотелось. Да, он что-то чувствует к нему, привязанность и некое влечение, но что если Джон просто спутал это с обычной привязанностью? Хотя он так искренне это говорил.. В голове сразу же появились воспоминания о сегодняшнем дне, о панической атаке, о словах и «ты мне нравишься». Приятно. Мило. Парень заливается краской и невольно улыбается, как мальчишка, который признался девочке в любви и она обещала выйти за него. Он обязан сохранить дружбу и ответить взаимностью, а там может и предложить Джону что-нибудь новое. Завтра он придёт к нему и обязательно ответит на его «ты мне нравишься». Обязательно. *** — Что это было в комнате? – Тишина, а потом резкий удар и щелчок. – Почему окно было открыто, Джон? – Парень молчит, боится высказать всё что было. – Я спрашиваю ещё раз, почему окно было открыто? Что ты натворил?! – Несколько ударов плетью по спине и младший монах сгибается и чуть ли не рыдает от боли, пока спина ужасно ноет и молит о пощаде, по ощущениям там уже побежала кровь и запачкала одежду, следует ещё один удар. – Джон, отвечай. — ... Я не знаю.. — Хорошо, раз не знаешь, то может плётка узнает? Она же хорошо дурь выбивает! – Удар за ударом, всхлип за всхлипом. Это наказание самое жестокое и самое редкое, но чаще всего именно Джон получает его. — Прости! – Выбивается с парня и он уже начинает рыдать от боли, которую приносили удары, спину жгло, похоже было что приложили раскалённый чугун или что похуже. – Умоляю, извини меня! — Перед богом извиняйся! Прости, прости, прости, пожалуйста, прости. Извини. Извини. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Удары прекратились. — В комнату, живо. Окно починят послезавтра. Джон кивает и пытается встать, что удаётся плохо, единственное решение доползти до комнаты и кровати. Дверь захлопнулась от ветра, окно и вправду было немного сломано из-за удара Егора, но ничего страшного. Парень лёг на кровать, рассматривая стену на против, разглядывать потолок было адом, так же как лечь на спину. Она до ужаса болела. Веки становятся тяжёлыми, закрываются сами по себе. *** Солнце ударяет в глаза, от чего те распахиваются и оглядывают комнату, всё по старому, шкаф, тумба, стол, кровать, лишь окно открыто, видимо забыл закрыть когда “зашёл“ в комнату. Спина так же болела, даже сильнее. Это одновременно и худший день, и лучший, худший из-за отца, лучший из-за Егора. — Надеюсь сегодня придёт.. – Мелькает в мыслях Джона, пока тот стягивает одежду которая прилипла к нему за время сна. – Ненавижу отца, монастырь ненавижу, всех здесь ненавижу. Монах быстро переодевается и кое-как обрабатывается раны на спине, большая часть так и осталась не тронутой, но в любом случае лучше хоть что-то, чем ничего. Парень вглядывается в вид за окном и видит знакомую макушку. Егор Линч. Пришёл. Так рано? — Привет. – Проговаривает Егор и улыбается, наигранно, но всё равно. — Ты так рано? — Я еще раньше пришёл вообще.. Но увидел что ты спишь и решил подождать. Я всю ночь не мог спать из-за этого. — Извини, я виноват, я не должен был говорить этого. — Ты мне тоже. — Что? — Ты мне тоже нравишься, Джон. – Он еще раз улыбается, уже искренне и так тепло. На лице появляется заметный румянец у обоих, не прекрасно ли это? Два смущённых подростка смотрят друг на друга, не понимая чего ожидать. – Джон? — Извини.. Я просто не знаю как на это реагировать.. Я вроде рад, а вроде странное чувствую что-то.. — Не поверишь, но я тоже, поэтому нам суждено быть вместе. – Он снова улыбается, – можно тебя обнять? Джон кивает и Егор тянется к нему через этот проклятый подоконник, всё таки обнимает и моментом целует в щеку, от чего Эванс еще сильнее смущается и зарывается носом в плечо Линча, позабыв про раны на спине, которые ныли при любом вздохе, но Линч буд-то бы лечил их и они вовсе не болели в его объятиях.