Причина для раскрытия тайны

Сирена резанула по нервам, эхом отдаваясь в голове Фирсова. Слова врача – «Шмакова, сквозное, в грудь» – прозвучали как приговор. Дарья… Его Даша… Он видел, как ее лицо, бледное, искаженное болью, погрузилось в белую пелену операционной. Дверь захлопнулась, отрезав его от нее, от надежды. Фирсов бессильно опустился на скамейку в коридоре. Холодный кафель обжигал сквозь тонкую ткань формы. Внутри все сжималось от ледяного ужаса. Он не мог потерять ее. Не сейчас. Не после всего, что они прошли вместе. В голове всплывали обрывки их последней операции. Засада, шквальный огонь, крик, её крик … Он помнил, как бросился к ней, как прижимал к себе ее обмякшее тело, как кровь пропитывала его руки.  — Витя, — тяжелая рука легла ему на плечо. Это был Отец, лицо его было мрачнее тучи. – «Трефы» уже едут. Шмаков рвет и мечет.  Фирсов поднял голову. «Трефы»… Один из отрядов полковника Шмакова, элита спецназа. Он знал, что Дарья – младшая сестра Олега, но никто больше в отряде об этом не догадывался. Сам полковник запретил ей раскрывать их родство. Слишком опасная работа, слишком высоки ставки. — Держись, брат, — Отец сжал его плечо. – Она сильная. Выкарабкается. Фирсов кивнул, хотя сам не верил своим словам. Он знал, что сквозное ранение в брюшину – это очень серьезно.  В коридоре послышались тяжелые шаги и приглушенные голоса. «Трефы» прибыли. Фирсов видел их напряженные лица, слышал их сдержанные, но полные тревоги вопросы. - Как она Пионер? - спросил Ланцет, он тоже переживал за свою боевую подругу. Для Олега и ребят она была святой. — Врач выходил ? – голос Шмакова был хриплым, словно он проглотил кусок наждачной бумаги.  Фирсов молчал, не в силах произнести ни слова. Он видел, как Шмаков сжимает кулаки, как белеют костяшки его пальцев. В эту минуту он был не грозным полковником, а просто старшим братом, безумно переживающим за свою младшую сестру. Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась вечностью. Фирсов сидел, скрючившись на скамейке, и молился всем богам, чтобы Дарья выжила. Он не знал, что будет делать, если потеряет ее. Его мир, и так державшийся на хрупкой нити надежды, рухнет окончательно. Ребята видели состояние командира и понимали его. Страшно когда твоего боевого товарища ранили, но она девушка которая стала для них Ангелом хранителем. Дверь операционной наконец открылась. Из нее устало вышел хирург, снял маску. На его лице читалась смесь облегчения и изнеможения. Шмаков бросился к нему. — Она… как она? — голос полковника сорвался, в нем слышался неприкрытый страх. — Пуля прошла на несколько миллиметров от жизненно важных органов, — тихо сказал врач. — Мы ее стабилизировали. Критический момент миновал. Но она потеряла много крови, потребуется переливание. Фирсов почувствовал, как напряжение, сковывавшее его все это время, медленно отпускает. Она жива. Это главное. — Могу я ее увидеть? — спросил Шмаков. — Пока нет, — ответил хирург. — Ей нужен покой. Завтра утром переведем ее в палату. Шмаков кивнул, его плечи поникли. Он выглядел намного старше своих лет. «Трефы» молча стояли вокруг, их лица выражали сочувствие и поддержку. Фирсов подошел к Шмакову. — Олег … — начал он, но полковник резко прервал его. — Сейчас не время, Вить, — сказал он, голос его был холодным и отстраненным. — Мне нужно сделать несколько звонков. Фирсов понял, что Шмаков не хочет говорить о Дарье при своих бойцах. Родственная связь между ними все еще была тайной. Ночью Фирсов не сомкнул глаз. Он бесцельно бродил по коридорам больницы, прокручивая в голове события последних дней. Вина грызла его изнутри. Он должен был защитить Дарью. Он был рядом, но не смог уберечь ее от пули. Утром он первым пришел к ее палате. Дарья лежала на кровати, бледная и слабая, но живая. Увидев его, она слабо улыбнулась. — Привет, — прошептала она. Фирсов подошел к кровати и взял ее руку. Она была холодной, но он чувствовал в ней жизнь. И это было важнее всего. — Я так переживал, — сказал он, голос его дрожал. — Все хорошо, — слабо улыбнулась Дарья. — Я же обещала, что не покину тебя. В этот момент в палату вошел Шмаков. Он увидел, как Фирсов держит руку Дарьи, и его взгляд стал напряженным. Но он ничего не сказал. Он просто подошел к кровати сестры и тихо произнес: — Рад, что ты с нами, Даша. В его голосе Фирсов услышал не только облегчение, но и глубокую, братскую любовь. И он понял, что тайна их родства скоро перестанет быть тайной. Следующие несколько дней проходили в тревожном ожидании. Дарья медленно, но верно шла на поправку. Фирсов практически не отходил от её, ловя каждое ее слово, каждую улыбку. Он помогал ей есть, читал ей вслух, просто сидел рядом, держа ее за руку. Шмаков тоже часто навещал сестру, но старался делать это незаметно для других бойцов отряда. Он по-прежнему поддерживал официальную дистанцию, но в его глазах Фирсов видел беспокойство и нежность. Однажды вечером, когда Фирсов сидел у кровати Дарьи, в палату вошел Шмаков. Он принес ей букет ее любимых полевых цветов. — От «Трефов», — коротко сказал он, избегая смотреть Фирсову в глаза. - А это от Пряникова - показал он контейнер с бутербродами. Дарья улыбнулась. — Передай им спасибо, — сказала она. — И тебе тоже. Когда Шмаков уже собирался уходить, Дарья вдруг взяла его за руку. — Олег, — сказала она тихо, — может, хватит уже скрывать? Шмаков замер. Он посмотрел на сестру, потом на Фирсова. В его глазах мелькнуло замешательство. — О чем ты? — спросил он, хотя прекрасно понимал, о чем идет речь. — О том, что ты мой брат, — ответила Дарья, ее голос окреп. — Все и так догадываются. А Витя… Витя все знает. Шмаков молчал несколько секунд, словно обдумывая ее слова. Потом он вздохнул и посмотрел на Фирсова. — Да, — сказал он наконец. — Витя знает. И он прав. Я… я боялся за тебя. Эта работа… она слишком опасна. — Я знаю, — ответила Дарья. — Но я сама сделала свой выбор. И я рада, что ты рядом. Шмаков улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую Фирсов видел на его лице за все эти дни. — Я тоже рад, сестренка, — сказал он и подошел к Шмаковой , обняв ее осторожно. В этот момент Фирсов почувствовал, что лишний в этой сцене. Он тихо поднялся и вышел из палаты, оставив брата и сестру наедине. Стоя в коридоре, он смотрел на загоревшееся окно палаты и думал о том, как многое изменилось за последние дни. Тайна, тяготившая всех, рассеялась. Дарья была на пути к выздоровлению. И где-то глубоко внутри него теплилась надежда, что все будет хорошо. И что он, наконец, сможет сказать Дарье о своих чувствах.