Близко

Минхо открывает дверь и с недовольным лицом высовывает нос наружу. — Хён? — он моргает опухшими ото сна глазами и хмурится, — почему так рано? — Лино-я, прости, — Чан складывает руки и виновато наклоняется, стараясь казаться меньше, — произошли… некоторые обстоятельства. — Доброе утро, — раздаётся сухой голос за спиной Криса, — мои вещи выбросили за дверь, поэтому мы приехали раньше. Минхо бросает на будущего соседа быстрый взгляд и принюхивается. Ничего нет. Что ж, блокаторами запаха этот человек пользоваться умеет. — Заходите, — говорит он в итоге, — я ещё даже не позавтракал, поэтому могу предложить только чай или кофе. «Будьте прокляты, ранние подъёмы». На часах девять с половиной утра, и Минхо уже чувствует вселенскую усталость от мира, но упрямо сжимает губы, чтобы не заворчать. Он старается дышать глубже, чтобы не выдать свою нервозность перед хёном и не заставить его чувствовать себя ужасно. Чан написал ему примерно две недели назад с очень неудобной просьбой. У его донсена были серьёзные проблемы с соседями по квартире, поэтому он попросил Минхо впустить парня к себе. — Кто он хоть такой? — устало спросил Лино. Права на отказ не было и быть не могло, даже если Чан не давил. Совесть бы не позволила отмахнуться от возможности помочь тому, кто никогда не отказывал ему и при этом не требовал ничего в ответ. — Младше тебя на два года. Альфа, — внутри похолодело, но Минхо постарался спокойно выдохнуть, — ему можно доверять. Я клянусь, он не причинит тебе неудобств. — На неделю, говоришь? — уточнил Минхо. — Плюс-минус. Я думаю, вы договоритесь. «А вот я сомневаюсь». Он верит Чану, он любит Чана, но невозможно не напрячься от настолько внезапных перемен. Минхо уже третий год живёт один, но теперь какой-то альфа должен потревожить его покой, даже если ненадолго. После разговора он снова вздохнул и начал убираться, чтобы успокоить внутренний тремор. Вся квартира полностью пропитана его запахом. Самое безопасное место, куда он звал даже не всех друзей, но теперь вынужден впустить практически незнакомца. Ким Сынмин… Альфа. «Чан тоже. А он спас тебя», — убеждал он себя каждый день, пока тщательно реорганизовывал пространство. Всё ради удобства друга Криса. «И моего спокойствия. Вдруг он клептоман какой или извращенец», — Минхо злобно фыркнул и оценивающе осмотрелся. Двухкомнатная квартира — роскошь, но на самом деле она была не такой уж большой. Крошечные спальни вмещали по одной кровати, узкие шкафы и учебные столы. В столовой стоял диван, поэтому эту комнату Минхо использовал для посиделок как гостиную (кстати, оттуда ещё предстояло убрать его пледы и подушки). Кухня полтора на два вообще являлась сущим ужасом для человека, любящего готовку, но выбирать не приходилось. Он хотел иметь именно две спальни, чтобы проводить течки не в своей комнате. Минхо ненавидел собственный удушающий запах. Он складировал в гнезде игрушки, тёплые и мягкие одеяла, даже одежду некоторых друзей, которую они сами ему оставили. Он нашёл силы и решимость зайти туда только через три дня после звонка Чана и тяжело вздохнул. Нужно всё убрать. Нужно вымести, вычистить каждый уголок, уничтожить любые следы себя и своих течек. На это ушла почти неделя. Минхо обрабатывал поверхности каждый день и кое-как нашёл место для вещей у себя, чтобы не видеть их до поры до времени, и был удовлетворён, только когда маленькое помещение стало абсолютно безликим и пустым. Он хотел быть уверенным в том, что на сто процентов готов к прибытию соседа. *** Сынмин морщит нос, когда входит в приготовленную спальню. Минхо хмурится. — Для чего использовалась эта комната? — спрашивает он, обернувшись к старшим. Чан топчется в коридоре и не особо прислушивается к разговору. Минхо вздыхает. — Здесь была кладовка, — сухо отвечает он, — что-то не так? Сынмин отводит взгляд. — Нет. Минхо чувствует, что уши краснеют, потому что его секрет, казалось, раскусили, хотя ничего страшного он не сделал и не сказал. И даже не солгал! «Чего прикопался? — ворчливо думает он, — я сделал всё, чтобы запаха не было, и не вижу проблемы». Он знает, что так будет лучше. — Хён, — вдруг зовёт Сынмин. Чан откликается коротким мычанием. — Я звал не тебя, — говорит наглый альфа и смотрит прямо в глаза Лино. — Когда это мы перешли на неформальное обращение? — язвительно ухмыляется тот. — Спасибо, что пустил меня, — непреклонно продолжает Сынмин и кланяется. Он звучит искренне и даже мило, смотря на "хëна" большими блестящими глазами, — я постараюсь не причинить неудобств. Чан возникает за спиной Минхо в тот же момент. — Думаю, я больше не нужен, — улыбается он, сверкая ямочками. Минхо вздыхает, уклонившись от похлопывания, и провожает Чана до двери. — Спасибо, — Крис оборачивается в последний раз и смотрит на него серьёзно, — ты действительно помог мне. И извини, что больше обратиться было не к кому. Головная боль начинает подступать к вискам. — Ничего, я рад, — безэмоционально кивает Минхо, — до встречи, Чани-хён. Входная дверь закрывается и разделяет их. *** Первые три дня пребывания Сынмина слились в бесконечные трудовые будни. Начало недели Минхо выдалось напряжённым, поэтому он даже не задумывался о чужом присутствии. Приходил и отключался. Просыпался, работал и не имел ни малейшего желания общаться. Сынмин не отсвечивал. «Мы толком ничего не обсудили… Я не спрашивал, почему его прогнали. Хотя, думаю, в этом нет смысла». Скоро он съедет. Минхо скоро останется один. Ему, конечно, придётся снова сверху донизу вымыть комнату, чтобы избавиться от чужих феромонов и прочего, но это мелочи. *** Третье утро встречает его стаканом айс американо. Минхо вытирает волосы после короткой тренировки и душа и смотрит, как Сынмин хозяйничает в узком пространстве кухни. Рядом с чайником стоит кофеварка. — Доброе утро. Чан-хён сказал, что ты любишь кофе, — говорит младший с небольшой слегка самодовольной улыбкой. На нём огромная толстовка, из-за которой он выглядит худым, как бумага, волосы растрёпаны, руки закрыты рукавами. И никакого запаха альфы. — Ты не обязан наносить блокатор аж с самого утра, — говорит Минхо вместо приветствия. Сынмин делает глоток из своей кружки с рисунком Почако. — Но ты не любишь запахи, хён, — замечает он. Минхо фыркает. — Не люблю, но и не ненавижу. Просто не души меня своим благоуханием — это всё, что нужно. Сынмин оборачивается и пристально смотрит на него, будто пытается найти ответы на неозвученные вопросы. «Странный». — Тогда было бы честно, если бы ты тоже не пользовался ими. — Я разберусь сам, — резко отвечает Минхо и захлопывает рот. Он знает, что начинает нападать сразу, как разговор заходит на опасную территорию, но ещё никто до Сынмина не выводил его так быстро. — Я понял, — примирительно отвечает тот, опуская взгляд. Проявляет уважение, как хороший донсен. Ну, или боится, что его снова вышвырнут. Минхо берёт стакан с американо и уходит собираться на работу. *** В благодарность за кофе он решает приготовить кимчи чиге, потому что, судя по замеченным в мусорке упаковках рамёна и покупной еды, Сынмин не очень любит готовить. Что ж, с этой проблемой Минхо может разобраться относительно легко. Запах, который он улавливает, пока заканчивает, на секунду удивляет. Он не неприятный, но Минхо теряется от осознания, что младший действительно послушался его. — Кимчи? — спрашивает Сынмин, возникая рядом. Он не стоит слишком близко, но всё равно пытается заглянуть через плечо. — Да. Хочу угостить тебя. Сынмин смотрит на него с забавным недоумением. — Откуда ты узнал? Минхо оборачивается. Младший выглядит сбитым с толку: хмурится и поджимает губы. «Как мило», — с долей насмешки (в основном над самим собой) думает Лино. — Чан-хён, — коротко бросает он, — я скоро закончу. — Я помогу накрыть на стол, — говорит Сынмин и засучивает свои длиннющие рукава. *** Минхо, к своему недовольству, привыкает буквально за пару дней к вкуснейшему кофе, приготовленному для него Сынмином. И быстро настраивается на то, чтобы иногда делиться своей готовкой. Они смотрят что-то на ноутбуке, в основном видео про животных или рандомные шоу. Неловкость, даже если она была, забывается очень быстро. Слишком быстро. — Это Суни, Дуни и Дори, — говорит Минхо, показывая фото котов, — они живут у родителей. Когда-нибудь и я хочу завести питомца. — Тоже кошку? — Не обязательно. Ящерицы, например, интересные. А вот пауков я не захочу никогда. Сынмин хихикает, качая головой, и подпирает голову рукой. Он прижимает к себе мягкую подушку, стащенную с дивана и всё ещё ходит в дурацких растянутых вещах, которые делают его похожим на подростка. Обманчиво безопасный, милый парень. Якобы непохожий на остальных альфа. Минхо решает, что это дерьмо ему не нужно, особенно когда до течки осталось всего пару недель. Он знает, что может быстро привязаться, но вот отпустить человека в этом случае ему будет далеко не так просто. *** Сынмин всегда моет посуду после их совместных приёмов пищи. Он ест мало, как птичка. Минхо не может удержаться от комментариев. — Если невкусно, так и скажи. Тот и бровью не ведёт. — Ты прекрасно готовишь, просто я не привык есть слишком много. — Я думаю, ты кушаешь гораздо меньше, чем должен. Сынмин кидает на него острый взгляд. Минхо остаётся непоколебим внешне, но всё равно нервничает. — Даже если ты прав, мне не хочется это признавать. У меня нет РПП или чего ещё, но год назад я питался лучше и чаще, и… — И? — подначивает Минхо. Он хочет узнать. — Но от стресса отвык. Сейчас меня всё устраивает. — Ты же осознаёшь, что нужно лучше заботиться о себе? Сынмин позабавлено фыркает. Вокруг его глаз образуются милые морщинки. Минхо наклоняется ближе и вдыхает мягкий обволакивающий запах, слишком поздно осознавая, что творит. Он отстраняется как можно незаметнее. — Я не дурачок, хён, — отвечает Сынмин. — Ещё какой, — упрямо качает головой Минхо, — пока ты не станешь питаться лучше, я не изменю своё мнение. — Если бы ты кормил меня, я бы с радостью стал есть больше, — улыбается Сынмин, — но я скоро уеду. Уже нашёл новую квартиру, только вот придётся искать и соседа. Он продолжает болтать о своём, пока Минхо сидит и неподвижно смотрит на его спину. «Несправедливо, — думает он, — прошла неделя, а мне больше не хочется быть одному». Сынмин не сделал абсолютно ничего странного, не сказал ни одного неуважительного слова в его адрес. Минхо вспоминает, как жил один в пустой гробовой тишине, и понимает, что не против оставить всё как есть. — …Мне понадобится ещё несколько дней, пока договорюсь и перееду. Надеюсь, это не будет слишком сложно? — А? — переспрашивает Минхо. — Ты не слушал. — Нет, слушал. — Глупый хён, — усмехается Сынмин с искорками в глазах, — я переезжаю, но надеюсь, мы продолжим общаться? — с надеждой спрашивает он. Минхо закусывает губу, чтобы не засмеяться. — С чего бы, Сынминни? — он наклоняет голову, — я буду больше скучать по твоему кофе, чем по тебе. Тот тоже улыбается (наигранно) и не смотрит на Минхо. В воздухе повисает задумчивое молчание. За окном начинает накрапывать дождь. — Знаешь, — вдруг говорит Минхо, рассматривая обои за спиной Сынмина, — я не против, если ты останешься. Я скину на тебя уборку. — И приготовление кофе? — Ага, — кивает Лино, — это выгодно нам обоим. Сынмин резко перестаёт улыбаться. Он нервно трёт ладони друг о друга. — То есть ты не шутишь? — осторожно спрашивает он, — я остаюсь? Минхо выдерживает эффектную паузу. — Если готов выполнять свои обязанности. «И терпеть меня» — мысленно добавляет он. Уязвлённая часть его натуры тихо пищит из-за повисшего напряжения. Становится неуютно и прохладно. И вдруг Сынмин начинает хохотать. — Надеюсь, ты не выкинешь мои вещи за дверь, — озорно говорит он. Минхо чувствует, словно камень, предназначенный для его головы, пролетает мимо. На сердце тут же легчает, поэтому он растягивает губы в ответной улыбке. — Ничего обещать не могу. *** Лино просыпается спустя две с половины недели с температурой и болью, сразу понимая — оно. Гормоны снова начинают этот цикл, погружая организм в агонию. «Ради чего я должен испытывать это? — задаётся он вопросом каждый раз, сжимая в зубах простыню, — ненавижу». Пока всё не началось в полную силу, он звонит на работу и ползёт на кухню. Специальная мазь скрывает запах, но шея напряжена и чувствительна, поэтому он шипит. Перед глазами то и дело мелькает пелена, сбивающая с толку — видимо, из-за запаха Сынмина, — только вот возбуждения Минхо совершенно не чувствует. Младшего в квартире нет. Неудивительно, ведь Минхо проснулся гораздо позже обычного. На столе стоят привычный кофе и накрытая тарелка с запиской сверху. «Для Кото-хёна». Простенький завтрак из салата и пары бутербродов неожиданно дарит волну тепла и нежности, которая встревоживает Минхо. Он быстро съедает еду и торопится вернуться в безопасность своего ГНЕЗДА. И замирает на пороге. Комната Сынмина больше не его. Там нет ничего привычного, ничего безопасного, только запах альфы и пространство, куда он не имеет права вот так врываться. Почему он не думал об этом, когда просил альфу остаться? Однако уже поздно. Минхо осторожно ступает за порог. Он не был здесь со дня заселения. Спальня выглядит на удивление опрятно и уютно. Минхо раньше не встречал настолько педантичного и аккуратного альфу. Всё строго по полочкам, ни единой лишней или несочетающейся вещи. Сынмин прекрасно организовал свой маленький мир. К горлу подкатывает предательский ком. Минхо нравится, что он видит, но глубоко внутри ему больно из-за того, что он был вынужден отдать часть себя ради кого-то другого. Ему больно, потому что он хочет лежать здесь и зарываться в свои одеяла, а не бояться испортить чужую гармонию. Но хуже всего — запах альфы. Он не кружит голову, как нормальным омегам в течке, не вызывает ни желания, ни похоти, однако колени Минхо всё равно слабеют. Его сущность даёт о себе знать незнакомым ощущением безопасности. «Он ухаживал за тобой, — ворчит она, превращаясь в жадного монстра внутри Минхо, — приготовил всё для тебя: еду и идеальное место для гнезда». Лино сжимает руки, чтобы не поддаться порыву схватить вещи Сынмина и пометить собой. Он может контролировать себя, даже если это трудно, а кроме того: осознание собственного положения отрезвляет ещё больше. Они с Сынмином не встречаются и не спариваются. Они явно испытывают симпатию друг к другу, но лично Минхо до любви очень далеко. Это не ранит, но делает его ещё более одиноким. Он выходит и наконец запирается в своей комнате. *** Шея горит, поэтому он тянется и проводит по ней ладонью. Становится только хуже, потому что теперь его нос забивает собственный удушающий запах. Минхо просыпается. «Воды…» Если бы не гормоны, состояние напоминало бы простуду. Только вот от течки не отмахнёшься так просто, он уже проверял. Когда два года назад он принял подавители и вышел на работу, то организм просто сошёл с ума и отправил его в нокаут. Прямо во время практики с детьми. Вся подготовка танца чуть не сорвалась из-за его беспечности, к тому же терять сознание в общественном месте — худший из возможных сценариев при течке. Минхо был напуган, когда очнулся, но ему в тот раз повезло. С тех пор он никогда не пытался выйти за пределы квартиры во время цикла. Дыхание начинает сбиваться, а сердце колотится как сумасшедшее. Когда он пытается встать, головная боль добивает его и тянет вниз. Слабый-слабый-слабый омега. Он ненавидит себя, свой запах и эту беспомощность, поэтому, несмотря на накатившие слёзы, предвещающие первую истерику, поднимается на ноги. «Нужно взять воды. И, может, немного поесть. Хотя я бы хотел снова поспать, поэтому лучше захвачу успокоительные, — рассеянно перечисляет он, — интересно, дома ли Сынмин?» Ответ появляется сам буквально перед его носом. — Привет, хён, — приветствует он, словно ничего не замечает, — жаропонижающие закончились, но я купил новые. Они на столе. Минхо кивает и проходит мимо. Он совершенно не хочет разговаривать. «Взять таблетки и уйти. Взять воды и уйти. Взять и уйти», — повторяет он, как заведённый, остро осознавая, что Сынмин наблюдает за ним. — Тебе что-то нужно? — резковато спрашивает Минхо. — Это мой вопрос, хён. Лино оборачивается с недоумением и раздражением. — У меня течка, — говорит он ледяным голосом, — следи за языком, раз уж Чан тебе всё рассказал. — Не всё, — спокойно говорит Сынмин, — но это неважно. Я просто хочу помочь тебе. Снова — прямолинейная честность. Боль простреливает низ живота и позвоночник. Минхо хмурится и качает головой. — Просто держись подальше. Он наконец хватает воду с таблетками и проносится мимо. *** «Прошу, позволь мне помочь», — умоляет Сынмин в его сне. Минхо держит ладонь на его макушке и направляет к себе. Их кожа соприкасается, и это ощущается потрясающе. Минхо уже и забыл, что другой человек может ощущаться так правильно и желанно в его руках. Однако, когда он просыпается, потный и всё ещё горящий, эйфорию как рукой снимает. Он один. В темноте. Паника быстро захватывает разум, потому что течка подавляет рациональность. «Ты один, потому что никому не нужен. Никто больше никогда не захочет тебя». Конечно. Никто не прикоснётся с заботой. Никто не сможет защитить, пока он лежит, балансируя на грани сознания и забытья. Никто не послушает, когда он попытается позвать или заговорить. — Ты никому не нужен, кроме меня, — Минхо вздрагивает и в страхе осматривается вокруг, разворашивая смятую постель ещё больше. Человек, который на мгновение почудился ему, никогда не появится здесь. «Но он может вернуться в любой момент и снова…» Слёзы начинают течь по лицу. Минхо опускается обратно и душит их в одеяле. Он лежит так несколько часов, беспрерывно плача без возможности остановиться, пока снова не засыпает. *** — Сынмин, — хрипло выдыхает он, — Сынмин-а. Минхо смотрит в потолок мутным взглядом. Сколько прошло времени? Как давно он проснулся? Неизвестность пугает, но он уже достаточно контролирует себя, чтобы не поддаться истерике снова. Минхо не уверен, что кто-то услышит его. Слишком тихо, и его голос слабый. Тем не менее раздаётся стук. — Хён? — Сынмин. Тот осторожно открывает дверь, но заходить не спешит. — Сынмин, — снова хрипит Лино. Требовательнее, чем раньше. Альфа делает несколько шагов к нему. Минхо чувствует себя ужасно. Он обезвожен, тело ощущается так, будто мышцы расплавили и оставили лишь кости, — обычное последствие течки, но сейчас всё гораздо хуже, потому что он не может уснуть и набраться хоть каких-то сил, чтобы накормить себя и продолжить функционировать. «Бесполезный». От безвыходности он и решил позвать Сынмина. Потому что по сути это вина его тупых феромонов, который так влияют на сломанный организм Минхо. Пусть несёт ответственность. — Хён, тебе нужно поесть? Лино задумывается. В голове ватно. И живот, сука, горит. — Воды, — решает он. Сынмин пропадает, но на удивление быстро возвращается. Он не включает свет, а добирается почти на ощупь. — Где ты, хён? — зовёт он с незнакомой ноткой страха и хватает пальцы Минхо, которые безвольно лежат на одеяле, — сможешь сесть? Минхо не хочет. Он неразборчиво ворчит и начинает жалеть, что позвал кого-то к себе. — Давай я придержу тебя. Только потерпи, — уговаривает его Сынмин, как маленького, и выполняет обещанное: обхватывает за плечи и тянет вперёд. Минхо подчиняется, хотя голова начинает болеть сильнее, и голодно присасывается к стакану. Может, это покажется смешным, но он даже проливает на себя воду в попытке выпить как можно быстрее. — Боже, не торопись так, — журит Сынмин. — Отстань, — бросает Минхо, — я чуть не умер. Альфа фыркает и забирает стакан, когда Лино падает обратно на подушки. — Что-то ещё принести? — с надеждой спрашивает он, — пожалуйста, Минхо-хён. Старший вздрагивает от осознания и отодвигается. Комната насквозь в его запахе, а альфа прямо рядом с ним. Почему он впустил его?! — Нет, — говорит он, обезумевший, — уходи. Одеяло закрывает его, но защитить не может. Сердце бешено колотится, а дыхание становится отрывистым, когда Сынмин остаётся на месте. — Я не причиню вреда, — говорит он, — хён, я выпил подавители, чтобы не реагировать на твою течку. Всё в порядке. — Не стоит верить всяким альфам, — непреклонно перебивает Минхо, — уходи. Сынмин вздыхает. — Хорошо. Я буду снаружи, — устало говорит он и скрывается за дверью. Минхо хочет запереть её в тот же момент, но останавливается. Сынмин помог ему, — говорит более вменяемая часть, — Лино пока не может помочь себе сам, если что-то случится. Но Сынмин — альфа, даже с подавителями. Он не безопасный человек. Минхо чувствует, что его разрывает, и снова зарывается в подушку. НетНетНетНет. Забытье быстро уносит его на дно. *** Минхо просыпается утром. По крайней мере он думает, что это утро, потому что не может найти свой телефон. Мешающая дымка прошла, течка отступила, но слабость, ломота и дезориентированность остались. Минхо даже не может сказать, что на этот раз было сном, а что — реальностью. Он лишь из чистого упрямства решает не медлить и выйти наружу. Сынмин сидит за столом, уперев голову в сложенные руки. — Ты проснулся, хён, — приветствует он, не поднимая головы. Минхо вспоминает, что забыл нанести блокатор на шею. — Сколько время? — спрашивает он, как обычно опуская приветствие, — и где мой телефон? Сынмин поднимает голову и поворачивается к нему лицом. Под глазами серые круги, усталая улыбка на губах. Сердце Минхо ёкает. — Вот, — младший протягивает его вместе с зарядкой, — ты оставил его на диване. Сегодня воскресенье, поэтому тебе никуда не нужно. Плечи Лино опускаются. — Почему ты здесь? — спрашивает он невпопад, пытаясь хоть как-то подобрать слова, потому что догадка о том, что Сынмин реально присматривал за ним во время течки вызывает смесь головокружения и нежности. Всё наваливается и грозит свалить с ног. — Я ждал тебя. — Почему? — Потому что, вероятно, ты не видел и не слышал себя. Тебе нужна была помощь. — Что бы Чан тебе ни рассказывал, ты не обязан. Сынмин закатывает глаза. — Знать бы, что Чан должен был, по-твоему, рассказать мне, — с долей раздражения огрызается он, — он сказал, что ты чувствителен к запахам, и ВСЁ. Я не знаю буквально НИЧЕГО, поэтому испугался, когда ты начал шуметь во сне. Это звучало действительно пугающе, будто что-то… мучило тебя, — Сынмин прикрывает глаза и качает головой, — извини. Я не хотел срываться, но правда. Мне обидно, что ты боялся меня и я не смог почти ничего сделать. Он разворачивается и идёт к кофеварке. Минхо падает на диван и пытается переварить услышанное. «Должен ли я?» Он знает ответ, но сомнения всё ещё не отпускают. «Сынмин ничего плохого не сделал — твердит он себе, — но он альфа». — К чёрту, — вслух говорит Минхо. — Чего? Лучше сорвать пластырь раз и навсегда. — Я хочу, чтобы ты выслушал меня. *** История слишком длинная и банальная, как кажется самому Минхо. Он не любит вспоминать о своём бывшем, который набрасывался на него во время течек и гонов, не считаясь с мнением самого Минхо. Подавлял феромонами и называл бесполезной тупой сукой. Он не считал преступлением ни свои домогательства, ни попытки шантажа, ни насилие, потому что якобы видел в Минхо свою пару и не собирался отпускать. Минхо не помнит, как именно выбрался. Те долгие недели мозг просто стёр из памяти, но эмоции остались: беспомощность, постоянная боль, чувство оторванности от своего тела. — Мне помог Чан. Он приютил меня и даже деньгами подсобил. Я очень благодарен ему. — Поэтому согласился принять меня? — тихо спрашивает Сынмин. Минхо кивает. — Чан ничего не попросил взамен. Он никогда не просит. Минхо стыдно вспоминать, как он тогда думал о старшем: о том, что тот может прийти к нему и взять в любой момент в качестве оплаты. Но ничего подобного не произошло. — Почему ты разрешил мне остаться? — спрашивает Сынмин, глядя на свои руки. Хмурится и не желает смотреть на Минхо. — Потому что ты ничего мне не сделал. В обычном состоянии я не боюсь альф и нормально взаимодействую с ними. Но во время течки подсознание берёт верх, ты и сам понимаешь. Сынмин задумчиво прикусывает губу. Минхо хочет разгладить складки на его лбу и покормить его, потому что он вдруг замечает, как альфа истощил себя за последние пару дней. — Ты был у врачей? — Нет, — вздыхает Лино, — я не задумывался о том, смогу ли решить эту проблему. — Почему? Хочется ответить резко, но Минхо прикусывает язык. — Не знаю. Я старался просто продолжать жить, будто это не повлияло на меня. Не хотел проиграть себе. Сынмин трёт руками глаза. — Глупый хён. Минхо вздыхает, не желая спорить. — Просто приготовь нам кофе. *** Они продолжают жить спокойно, но лишь с одним изменением. Минхо сначала не понимает, что конкретно заставляет его напрягаться. Сынмин… кажется, Сынмин ухаживает за ним. Мелочей становится всё больше и больше: от привычного кофе до уборки. От вопросов, как прошёл день, до случайных доставок еды, которые Сынмин оформляет, чтобы не перегружать старшего. Минхо ничего не говорит об этом, кроме пары шуток, хотя чувствует, как внутри разгорается влюблëнность, и ему становится комфортнее рядом с этим альфой с каждым днём. «Как всё оказалось просто», — с долей иронии думает он. Уважение — самый важный пункт, к которому всё сводилось. Сынмин умел показывать его, умел держать нужную дистанцию, чтобы не нарушать личное пространство, умел любить без причинения травм, в отличие от всех других альф, которые были партнёрами Лино. Минхо действительно хочет быть с ним. Он жаждет его тишины, занудности и тёплой доброты — всего, что может дать ему Ким Сынмин. *** Ну естественно, всё идёт не так, как хочется. Гон Сынмина не за горами, поэтому он запирается у себя в комнате и перестаёт близко контактировать со старшим. Минхо понимает, правда, но это не уменьшает его раздражение. — Ким Сынмин, — зовёт он, — выйди и поешь. — Хорошо, хён. — Тебе нужны силы. — Да, хён. — Тебе принести воды? — Я возьму сам, хён. — Перестань, — огрызается Минхо, — посмотри на меня наконец, придурок! Сынмин не отвечает несколько секунд. Лино разочарованно и устало вздыхает. Грусть и похороненные глубоко внутри мысли воскресают и скребутся в его голове. Он хочет помочь даже не потому, что младший помог ему, а потому что… неважно. Видимо, Сынмин не воспринимает его всерьёз, если не желает даже увидеть и сказать пару слов перед тем, как начнётся цикл. — Хён. — Чего? — Я не могу открыть дверь. Минхо фыркает. — Мне выбить её? — серьёзным голосом спрашивает он, — звучит так, будто ты в опасности. Доля яда в словах отчётливо слышна. Минхо зло сжимает губы. Сынмин вздыхает. — В опасности тут можешь быть ты, если блокаторы не подействуют, понимаешь? Я, к сожалению, не так хорош в контроле, как могло показаться, — с горечью говорит он. Минхо навостряет уши. — Всё настолько плохо? Мне вызвать скорую? Младший не отвечает. — Серьёзно, Сынмин. Ты можешь навредить себе. — Нет, хён, — отрезает он, — ты правда не понимаешь, что я пытаюсь сказать? «Глупый донсен! Что я должен понимать, если мы не поговорили?» Минхо хочется приложиться головой к стене, перед которой он стоит, но приходится сдерживаться. Сейчас в первую очередь Сынмину нужна помощь, а не ему. — Почему ты думаешь, что я не позволю тебе? — мягко спрашивает Лино, — я не против помочь. — Я… Не могу, — Сынмин что-то роняет. За дверью раздаётся шум, — всё должно быть по правилам, хён. «Боже, ну почему мы не поговорили раньше? Я, как дурак, просто всё пустил на самотёк!» — Я принял ухаживания. — Это не отменяет твоей травмы. Ненавижу мысль о том, чтобы стать для тебя как тот мудак. И… — он переводит дыхание, — свидания, отношения — к этому нам ещё предстоит прийти, понимаешь? Если никто ничего не испортит. Сейчас я бы хотел, чтобы мы были осторожны. Сердце переполняется, готовое взорваться от нахлынувших эмоций. — Какой милый альфа, — бездумно воркует Минхо. Он мог бы списать это на действие запаха Сынмина, но он слишком привык к нему за последние недели, — спасибо, — говорит он и кладёт ладонь на поверхность двери, — ты замечательный, Сынмин-а. Но, прошу, пусти меня. Я приму подавители и скрою запах, чтобы у тебя не было причин волноваться обо мне. Тот молчит. Снова раздаётся резкий звук. — Почему? — плаксиво спрашивает младший. — Я хочу позаботиться. И хочу привыкнуть к тебе. — Разве это не станет ещё одним болезненным опытом? Минхо прикусывает губу, подбирая слова. — Я думаю, наоборот. Твой гон, во время которого ты не тронешь меня. — Это не обязательно сработает так! Тебе нужно пойти к врачу, а не… это. Обвиняющие нотки в голосе альфы разжигают желание спорить и сопротивляться. — Я не собираюсь использовать тебя для своего исцеления, — отрезает Минхо, — и обещаю, что схожу в больницу после гона, потому что хочу решить проблему. И ради себя, и ради… нас. Ты ведь хочешь этого? Проходит напряжённое мгновение. — Да, — отвечает Сынмин слабым задыхающимся голосом. Замок, разделявший их, звонко щёлкает. Минхо открывает дверь и видит младшего, сидящего на полу. Футболка уже пропиталась потом, а щёки покрыл румянец, предвещающий жар. — Только прошу тебя, хён, — говорит он, протягивая к нему руки, — сдержи своё слово. И не бросай меня. *** Сынмин громко мурчит, крепко прижимая Минхо к себе. Таблетки делают его сонным, но не менее горячим. Притупляют возбуждение, а не снимают его полностью. Минхо чувствует и жар, и стояк, и спокойное сердцебиение, прижимаясь ухом к чужой груди. Он тоже начинает погружаться в туман дрёмы, позволяя феромонам Сынмина управлять телом. Рядом с альфой безопасно. Рядом с альфой хорошо. Рядом с альфой можно отпустить себя. Что Лино и делает. *** Паника простреливает внезапно. Минхо вздрагивает, когда дымка сна спадает с него, оставляя после себя липкий страх. Он пытается сесть, но крепкая хватка не даёт ему. Сынмин начинает рычать, тихо и предупреждающе, но быстро замолкает. — Что случилось? — хрипло спрашивает он, — хён? — Плохой сон, — с трудом отвечает тот, — можешь отпустить? Сынмин слушается без промедлений, хотя Минхо всё равно улавливает привкус недовольства в воздухе. Старший поднимается и, сказав пару слов, уходит на кухню. «Сынмин был прав. Я не готов. Совершенно, блять, нет». Прохладная вода чуть-чуть приводит в чувства. Лино выпивает полный стакан, а потом умывает лицо. На трезвую голову оказывается легче справиться со страхами. «Нужно вернуться». Сынмин сталкивается с ним на пороге — они буквально чуть не врезаются друг в друга. — Хён? — Ты что делаешь? Марш в постель! — он подталкивает того назад, — чего как маленький-то? Сынмин недовольно фыркает. — Тебя не было слишком долго, — он садится на кровать, поднимая взгляд на возвышающегося над ним Минхо. Радужка отражается золотистым, но младший быстро опускает ресницы. «Не хочет пугать», — осознаёт Лино. — Боишься, что я отступлюсь от тебя, — начинает он, аккуратно поднимая подбородок Сынмина и заглядывая ему в глаза, — я признаю, что запаниковал, но сейчас я в своём уме. — Ты не должен пытаться отплатить мне, — хрипло шепчет младший. Его худая грудь лихорадочно поднимается и опускается, — тебе нужно сейчас не это, а профессиональная помощь. — Тсс, — Минхо сжимает его челюсть крепче, — я уже это услышал. И согласился, — напоминает он, — давай ляжем спать? Он первым тянется за объятиями и укладывается как можно удобнее, подтягивая смятые одеяла обратно к ним. Сынмин, помедлив, слушается. «Как и всегда», — удовлетворённо улыбается Минхо. — Спокойной ночи, Сынмин-а. — Хороших снов, Минхо-хён. *** Следующие дни проходят как по маслу. Днём Минхо на работе, но вечером и ночью он неизменно в комнате альфы. Его альфы. Он сам не замечает, когда начинает считать его своим. Возможно, после того, как кормит его с рук едой. Или когда меняет простыни, ожидая Сынмина после душа. Или когда дарит несколько невинных поцелуев младшему по всему лицу. Они не занимаются сексом. Объятия, лёгкие прикосновения — это всё, что они могут себе позволить на данном этапе. — Можешь больше не принимать подавители. И не прячь запах, — просит Сынмин через три дня после начала гона. — Хочешь почувствовать меня? — дразнит Минхо, но получает серьёзный кивок. — Подсознательно мне кажется, что ты уже мой. Думаю, твой запах повлияет так же хорошо, как и твоё присутсвие. Минхо вскидывает бровь. — Я действительно помог тебе? Только честно? Сынмин сжимает его крепче за плечи и выдыхает. — Да. Ты был идеальным. Он засыпает сразу после этих слов, поэтому Минхо остаётся один на один со своими покрасневшими ушами и неотвеченными вопросами. *** Гон проходит быстрее, чем ожидал Минхо. Четыре с половиной дня — и Сынмин как новенький. Он, конечно, продолжает прижиматься к шее старшего и после того, как приходит в норму, но Лино это как-то не волнует. Он чувствует себя спокойным и отдохнувшим, несмотря ни на что. — Думаю, я запишусь прямо сейчас, — объявляет он, ставя перед ними тарелки с жареными яйцами. — Ты уже знаешь, куда? — интересуется Сынмин. — Для начала — терапевт. Меня быстро направят, когда услышат проблему, я думаю. Сынмин задумчиво ковыряется в тарелке. На нём снова безразмерная толстовка, а не лёгкая футболка, которая не оставляла простора для воображения. Минхо щурится. — Ты хорошо провёл гон? — А? Младший от неожиданности отпускает вилку, и та со стуком падает в тарелку. Оба шипят от резкого звука. — Прости, — невозмутимо говорит Сынмин в ответ на яростный взгляд, — я не ожидал. — Так что? — Думаю, очевидно, что гон — не самое любимое время у меня, но сейчас он был хорош. Проводить его не в одиночестве действительно исцеляюще. Мне очень спокойно сейчас. А что думаешь ты? Он выжидательно смотрит на Минхо. Уши заливает краска. — Ты вёл себя хорошо, — говорит он, скрывая смущение, — но мне бы хотелось провести следующий цикл без блокаторов. Сынмин давится. — Главное, не пожалей потом о своих словах, — опасно тихо отвечает он. — Главное, чтобы ТЫ не пожалел, — фыркает Минхо, — потому что моя течка уже через пять месяцев. *** Реабилитация проходит сложнее, чем предполагал Минхо. Он обнаруживает в себе множество страхов и отпечатков, оставленных жестоким альфой, от которого он едва смог уйти. Однако основной запрос — его сексуальность и сексуальная близость, — так и не решается до конца. — «Невозможно решить эту проблему напрямую, не разобравшись с ворохом прочего дерьма», — коряво передразнивает Минхо врача, — я знаю! Но почему всё должно быть настолько сложно?! Сынмин спокойно нарезает грибы, но, бросив взгляд на Лино, качает головой и коротко чмокает его в щёку. — Всё к лучшему. Ты не можешь почувствовать результат сразу, но прогресс уже есть, — уверяет он, — я вижу это. Минхо смотрит на него недоверчиво. — Разве? — Ты проще начал относиться к моим прикосновениям, даже внезапным. И твой сон стал получше, теперь кошмары, даже если они приходят, не пугают тебя до чёртиков. Минхо дует губы: ему хочется всего и сразу же, хотя он чётко осознаёт, что так не бывает. Младший наклоняется, чтобы легко чмокнуть в уголок очаровательного рта. Лино мыкает и оттаивает. — Я буду рад, если ты не приукрашиваешь. *** Когда он просыпается, то сразу понимает — началось. Боль разливается по телу, тянет и заставляет задерживать дыхание. Он медленно поднимается и, даже не задумавшись об одежде, выходит за дверь. «Сынмин». За окном темно, поэтому альфа наверняка спит. Они пока даже не зарегистрировались как пара, что позволило бы обоим получать оплачиваемые отгулы по время циклов, но Минхо знает, что Сынмин уже позаботился обо всём на этот раз. Он бы хотел, чтобы младший позаботился ещё кое о чём. Лино замирает прямо перед дверью, осознавая, о чём только что подумал: он хочет, чтобы АЛЬФА был рядом во время течки. Чтобы лелеял его и прикасался с нежностью. В животе накапливается что-то раскалённое, но на этот раз Минхо чувствует не только боль, но и предвкушение, смешанное с желанием. Он решительно толкает дверь и заходит за порог спальни. *** Сынмин пахнет восхитительно. Омега почти стонет и лихорадочно трётся носом о шею, словно пытаясь проникнуть под кожу, полностью пресытиться феромонами. Минхо стыдно, но Сынмин, хотя и в полусне, издаёт поощрительное мычание, поэтому старший не видит смысла сдерживаться. Он не замечает, когда переходит к поцелуям и оба стаскивают одежду. Сынмин нежно касается незнакомых участков кожи и позволяет вести себя, отдаваясь рвению Минхо, который почти бездумно хватается за всё, что только может увидеть. До затуманенного сознания начинает медленно доходить, что ему никто не собирается противостоять и у них много, действительно много времени друг на друга. Эта мысль срывает последние тормоза, которые у него были. — Альфа, — ноет Минхо, — сделай уже что-нибудь! — И чего ты хочешь? — спрашивает Сынмин, раскинувшись под ним. У него растрёпаны волосы, Минхо удобнее устраивается на его бёдрах, чтобы пропустить пряди сквозь пальцы и потянуть. Сынмин прикусывает губу. — То, о чём ты много раз мне говорил, сладкий, — поддразнивает Минхо, — или тебе слабо выполнить все те обещания? Ты знаешь, что я не против. Сынмин выдыхает и поднимает на него горящий тёмный взгляд, прежде чем крепко обхватить за бёдра. — Думаю, для начала я бы хотел, чтобы ты поработал сам, хён, — спокойно говорит он, что вгоняет Минхо в бешенство, — хочу точно убедиться, что ты готов. «Да как тут можно сомневаться!» — Минхо, конечно, понимает все эти меры предосторожности, но ждать уже нет никаких сил. Три года в одиночестве и недели рядом с Сынмином, пока оба сдерживались, дают ему больше решимости. Минхо выпрямляется, не отрывая глаз от лица альфы. — Я услышал тебя, — отвечает он, прищуриваясь, — смотри и учись, дорогой. *** К большому удивлению, Сынмин довольно быстро теряет свой хвалёный контроль, когда Минхо полностью берёт ситуацию в свои руки. Лёгкие укусы в шею уже вызывают у младшего громкие вздохи удовольствия, а когда Минхо начинает медленно двигаться на нём, давя на пах, альфа не выдерживает и хватается за бёдра Лино. — Хён, — жалобно зовёт он, словно готов рассыпаться от простых ласк. Гордость Минхо скалится едко и напыщенно, когда он всё же отрывается от посасывания запаховой железы и дарит Сынмину глубокий поцелуй. Нежности в нём столько же, сколько и нетерпения. Минхо начинает ощущать зуд во всём теле, который успел забыть, — эта непреодолимая тяга к прикосновениям и близости, желание принадлежать и получать-получать-получать. Ему нужно всё, абсолютно всё прямо сейчас. — Позаботься обо мне, — хрипло просит он, прежде чем приподняться, чтобы снять нижнее бельё. — Всегда буду, — кивает Сынмин. Как всегда ответственный — и из-за этого раздражающе милый. — Тогда, будь добр, убери это, — Минхо кивает на боксёры с таким оскорблённым видом, словно они унижают его, — в ближайшую неделю я не хочу видеть тебя одетым, — заявляет он, возвращаясь на колени Сынмина. Тот фыркает, но послушно склоняет голову к плечу, чтобы Минхо оставил на коже очередной засос — очевидный знак подчинения. Омега довольно мурлычет и обнажает зубы. *** К сожалению, прелюдия не затягивается надолго, хотя Минхо собирался раздразнить Сынмина до умопомрачения (буквально). Но гормонам начхать на его планы, поэтому они начинают атаковать тело ещё беспощаднее. Течка набирает обороты, а мозги перестают работать, как надо. Кожа потеет, что было бы мерзко, если бы не их взаимное желание задохнуться друг в друге. Сынмин буквально не отрывается от шеи омеги и утробно рычит, что смешит Лино. — Нетерпеливый, — бормочет он, слегка задыхаясь. Сынмин не удостаивает его ответом и не глядя протягивает смазку и презерватив. Минхо проверяет себя: конечно, возбуждение он чувствует отчётливо, но естественной смазки сейчас явно недостаточно. Не зря они подготовились заранее. Он выдыхает и медленно погружается всё глубже в течное состояние, когда глаза стекленеют, а мозг не способен обработать ни одного предложения. Минхо падает глубоко внутрь себя — туда, где живут первобытные инстинкты, вопящие о том, чтобы он сожрал Сынмина, не оставил от него ни единого лакомого кусочка, — но тем не менее осознаёт, хоть и заторможено и словно со стороны, что происходит вокруг. Вот он снова требовательно целует Сынмина, одновременно с этим прижимаясь к нему всё ближе. Он двигается в размеренном, удобном для себя ритме, поднимаясь и опускаясь на бёдрах альфы и чувствуя лёгкое головокружение от того, что ему действительно нравится происходящее. Минхо будто вскользь замечает, что тает и плавится, как серебро, чувствует, будто всё же передаёт власть над происходящим Сынмину, потому что действительно готов полностью довериться ему сейчас. Это потрясающе. Постепенно запах альфы тоже начинает действовать на него — он подавляет и ведёт за собой, укрывает с ног до головы и даёт расслабиться ещё больше. Минхо оказывается перевёрнут на спину. Тело изгибается и растягивается под чужими прикосновениями. Они с Сынмином снова начинают бороться с пожаром, который всё яростнее разгорается между ними. *** Минхо просыпается, впервые полностью отдохнувший после течки. Он не хочет вставать, но всё равно беспокойно ёрзает, принюхиваясь к воздуху. — Хён? — Сынмин крепче обхватывает его руками и прижимается к шее, — что ты делаешь? Минхо недоверчиво хмурится. — Твои простыни испорчены, — сонно отвечает он. Сынмин хихикает. — Удивительно, но это мало меня волнует. Спи. Послушание никогда не было сильной стороной Лино. «Ему противна грязь. А мой запах?» — он хочет подняться и открыть окно, но хватка на талии не даёт выполнить желаемое. Минхо недовольно рычит. — Хён, ну серьёзно, — капризно тянет Сынмин, — даже мне не хочется вставать сейчас. Давай оставим уборку на попозже? Минхо сжимает губы. Альфа просит его повернуться к нему лицом и дарит много лёгких поцелуев, чтобы расслабить старшего. Почему-то это срабатывает каждый раз. Минусом, как отмечает Минхо, является только самодовольное выражение лица Сынмина. — Я тебе и правда нравлюсь, хён. Лино закатывает глаза. — Ты просто не доставляешь проблем. «Скажи что-нибудь менее очевидное», — хочет добавить он, но пока не решается. Он знает, что спокойствие, которое он испытывает сейчас, полностью взаимное, поэтому больше ничего не добавляет. В груди теплится осознание, что у них ещё будет время признаться друг другу и прожить своё ванильное «долго и счастливо».