our hands

У Чана красивые руки. Крепкие, сильные. И это настоящая проблема для Минхо. Он замирает, задерживая дыхание, стоит старшему переплести их пальцы. Чан до отвратительного тактильный — не просто держится за руки, непременно гладит нежную кожу на тыльной стороне ладони Минхо большим пальцем. Из раза в раз касается так, как умеет он один, до мурашек, заставляющих Минхо, словно самого настоящего кота, дернуть плечами. Влюбленные искринки, пробегающие по позвоночнику, так похожи на другое ощущение. Оно обычно зарождается внизу живота и сладкими спазмами спускается ниже, к паху. Появляется каждый раз, стоит Чану обхватить руки Минхо своими. Ли прекрасно знает, как хорошо чановы узловатые пальцы смотрятся (и ощущаются) на его запястьях. Так что когда Чан делает это на публике, покрывая своими крупными ладонями меньшие, принадлежащие Минхо, Ли чувствует, как в паху тяжелеет. Как удачно, что Чан спрятал его за своей широкой спиной в этот раз. Все началось с того, что всю группу позвали для общей фотографии после заключительного концерта в Японии. Бесившиеся друг с другом мемберы сползаются к стене, а Минхо, до этого забравшийся Чану на спину, отказывается слезать и заявляет, что тот должен идти прямо так — с ним на закорках. И Чан, как делает это обычно, потакает прихоти Минхо, своего дьявольского кролика. Словно и не напрягаясь, доходит до места для фотографии, а потом приседает немного в стороне ото всех. И Минхо уже готов вскрикнуть из-за страха, что они завалятся назад по инерции под его весом, но Чан ловит его запястья своими большими руками, подбрасывая тушку Минхо так, чтобы их не тянуло назад под силой гравитации. — Не волнуйся, я держу тебя, — тон спокойный, голос вкрадчивый, тихий. Чан говорит это каждый раз так легко, как будто не знает, что эти слова способны сотворить с Минхо. Повезло, что он сейчас не стоит: по ослабевшим ногам, сомкнутым вокруг крепкого торса, пробегает дрожь. Она чувствуется на внутренней стороне бедер. И все-таки, хорошо, что Чан закрыл его, думает Минхо. Потому что фантазия у него работает замечательно: он отлично помнит, как Чан стонал на нем, удерживая маленькие загребущие руки у изголовья кровати. Не делал бы этого — и Минхо непременно бы оставил синяки на любимой заднице, хаотично сжимая и сбивая выверенный темп Чана. Чан всегда трахал себя членом Минхо размеренно, вместе с тем размашисто и точно, поднимаясь и опускаясь на крепкие бедра только лишь за счет силы собственных и опоры одной из рук на железное изголовье кровати, бьющееся с каждым толчком о стену. Вторая обычно смыкалась на запястьях Минхо, заставляя его чувствовать контроль Чана над ситуацией. Смотреть на то, как Чан закусывает свои губы, растраханный и погрязший в блаженстве, чувствовать, как он принимает его до толстого основания, пока елозит по крепкому животу, капая предэякулятом на покрытый жирком рельеф, размазывая его от пупка до шрама, было для Минхо настоящим испытанием прошлой ночью. Как и не потребовать ее повторения здесь и сейчас, когда Чан, стоило камерам выключиться, переплел их пальцы по-настоящему, самодовольно закусывая губу и с вызовом глядя Минхо в глаза. Их лица оказались чертовски близко друг к другу, когда он чуть сдвинул Минхо вбок. А потом Чан в своей обычной манере толкнулся языком в щеку, после чего заговорил: — Я думаю, что все еще достаточно растянут с ночи. Такой самодовольный, он улыбнулся, показывая свои ямочки и всего лишь одной фразой доводя Минхо до исступления. — Мне придется проверить, — прошипел он, стискивая тело Чана мощными бедрами. Минхо все еще сидел на нем, будто он самая настоящая коала. В итоге Чан тащил его на закорках почти до самой машины. Только когда они подошли к выходу на улицу со стадиона, Минхо позволил отпустить себя. Конечно, Чан порывался сделать это раньше, но очень быстро поддался невинным «а тебе тяжело?» и «ты же сказал, что держишь меня». Они оба отлично знали, как играть в эту игру, возможно, немного затянувшуюся, но все такую же приятную даже спустя несколько лет отношений. Что еще не потеряло своей привлекательности спустя время, так это поцелуи. Когда Минхо оказался на пороге номера Чана, тот встретил его в одном халате. Влажные волосы закудрявились, из-за горячей воды в душе лицо было красным. Но таким… По экспертному мнению Минхо, его парень был пиздецки красивым. Крупный нос, за который постоянно хотелось укусить, пухлые губы. Сочетающая в себе мягкие линии и крупные черты лица, внешность Чана казалась мужественной. И его тело только поддерживало это впечатление: крепкое, вылепленное часами тренировок. Каждый его изгиб, рельеф напоминал о приложенных усилиях, и Минхо невольно восхищался. Не только сильными мышцами, но и сильным человеком, имеющим их. — Такой красивый, — промурлыкал он. Чан покраснел еще сильнее, хотя это, казалось, едва ли было возможно. — Заходи, — заворчал хозяин номера, отступая чуть в сторону и пропуская Минхо внутрь. Они простояли на пороге всего пару мгновений, но отчего-то казалось, будто целую вечность. — Миленько у тебя тут, — Минхо прошелся взглядом по номеру. Большая кровать занимала почти половину комнаты, у стены стоял стол, на котором Чан расставил свое оборудование. Чемодан, разобранный, подпирал собой стену. — Мне всегда так нравится, когда у тебя чисто. — Но чисто из вредности хочется навести беспорядок, верно? — усмехнулся Чан, который отлично знал своего парня. Иногда он был уверен, что, если бы они познакомились с Минхо в детском саду и у него были косички, то этот шкодливый кот непременно бы пытался за них дергать. Конечно, только для того, чтобы продемонстрировать свою симпатию. — Ммм… Определенно, — Минхо сладко потянулся, с самодовольством наблюдая за тем, как взгляд Чана метнулся к его животу, слегка приоткрывшемуся задравшейся футболкой. — Я бы начал с тебя, потому что кое-кто хвастался, что все еще растянут с ночи. — Было дело, — кивнул Чан и медленно развязал пояс своего халата, позволяя ткани открыть больше тренированной груди со светлой кожей. — Черт, Чанни… — руки Минхо невозможно быстро оказались на чужой груди, — тебе бы так пошло что-то вроде кружевного бра… — Хм, да? — Чан прикусил губу, ощущая, как холодные пальцы Минхо то гладят, то чуть сжимают его напрягшиеся соски. Кажется, у кого-то была цель облапать его грудь, но Чан совершенно не возражал. Он наслаждался. — Да, Чанни, ты бы выглядел охуенно, — Минхо сглотнул. — Сейчас ты тоже выглядишь потрясающе. Можно я тебя поцелую? — Нужно, Лино-я, — выдохнул Чан в его губы. У Минхо всегда был проворный язык, и он любил проталкивать его в чужой рот. Порывисто, жадно, как будто Чан — источник того, без чего жить невозможно. И все-таки, поцелуи действительно не утратили своего очарования после нескольких лет отношений. Рука Минхо всегда быстро оказывалась в чужих волосах, перебирая кудри и притягивая Чана ближе, впечатывая в его тело. Минхо был безумно хорош в том, чтобы отвлекать внимание, пока Чан отдавал всего себя поцелую и концентрировался только на влажных губах, ласкающих его собственные, он умудрился раздеть старшего и снять с себя все, кроме верха. Очнулся Чан лишь тогда, когда понял, что Минхо мягко толкнул его на простыни, отстраняясь, чтобы снять футболку. Невозможно было не залипнуть, потому что Минхо с этого ракурса казался особенно горячим. Широкоплечий, с полубезумным взглядом и лохматыми волосами. Его грудь тяжело вздымалась. На такого Минхо у Чана всегда стояло особенно крепко — и это было проблемой во время выступлений. Блядство, его член уже полностью встал и теперь прижимается к прессу? А Минхо даже не коснулся его толком. Ну, если не считать пару похлопываний по прессу на концерте, хватания за задницу по дороге домой, и то, что Минхо, оказывается, уже какое-то время позволял тереться о свое бедро. Чан был так слаб перед этими бедрами. — Я кончу, если ты будешь так прижиматься ко мне, — констатировал Чан, и это заставило Минхо только усмехнуться. — Никаких оргазмов, пока я не внутри тебя, — надулся Минхо несколько карикатурно, заставляя улыбку расцвести на губах Чана. Тот отлично понимал его, а потому через пару мгновений вложил в маленькую ладонь флакончик смазки. Минхо понятливо кивнул, готовый к тому, чтобы проверить слова Чана о том, что он все еще растянут для него. Аккуратные пальцы пробежали сначала по бедрам. У Чана они тоже были большими, мышечными, и порой сводили Минхо с ума желанием вгрызться в них или закинуть себе на плечи. От кожи Чана пахло его обычным гелем для душа, но Минхо так привык к этому запаху, что почти его не замечал. Он прильнул щекой к массивному бедру, целуя в паховую складку. Даже так было заметно, что Чан уже открыт. Взяв немного смазки на пальцы, Минхо толкнулся ими в жар чужого тела, заставляя Чана замычать, а себя — сглотнуть ком в горле. — Ты ведь готовился в душе? — Это неважно, — покраснел Чан, лежа на подушках у изголовья кровати. В этом номере оно тоже было железным, с каким-то околоцветочным узором. — Это важно, потому что, если ты настолько растянут из-за прошлой ночи, то я отменю все свои планы тут и полечу с тобой в Корею, чтобы удостовериться, что ты сходил к врачу… — Почему, когда что-то такое говоришь ты, это горячо? — Потому что малыш Чанни любит, когда о нем заботятся, — Минхо слегка прикусил нежную кожу в том месте, где туловище переходит в ногу. — И все же, ты не ответил на мой вопрос. — Да, я растягивал себя в душе, чтобы поддержать легенду. Мне показалось, что это будет секси… Ну, если ты придешь и сразу трахнешь меня. И не переживай, я в это время думал только о тебе. Заметно расслабившийся Минхо хохотнул, так что дрожь от его выдоха прошлась по телу Чана. — Я безусловно тронут, но не забывай, что, пока мы в туре, у нас не будет никакого безумного секса, — он толкнул третий палец внутрь с привычной легкостью: когда Чан растягивал себя сам, Минхо чувствовал, что его меньшие пальцы ходят внутри спокойно. А потом заныл, притворно дуя губы: — Мне даже кусаться нельзя! Придумывать сольник с раздеванием, из-за которого я не могу кусать тебя там, где люблю, — настоящее издевательство. Он снова прикусил за бедро чуть сильнее, так, чтобы след точно остался. Среди нескольких других отпечатков зубов, оставшихся с прошлых ночей, новый смотрелся замечательно. Так, будто там ему самое место. — Зато мои бедра ты не щадишь. — Как будто ты хочешь пощады, — мурлыкнул Минхо. — Не забудь свечу вставить после, пожалуйста. Если ты не взял, я могу к себе сгонять, у меня полная упаковка в холодильнике лежит… Все еще секси? — Все еще сексуально, Лино-я. — Не знал, что тебя так возбуждают такие стариковские вещи. Как насчет того, чтобы все-таки заняться сексом? Как ты хочешь? — Поясница после ночного родео болит, может, на боку? Минхо поцеловал Чана в коленку, скрывая свою улыбку. — Очень по-стариковски, хен, — поддразнил он его. — Но так хотя бы твоя грудь не будет передо мной мельтешить. Давай, ложись так, чтобы тебе было удобно, Чанни. Чан перевернулся на бок, устраиваясь среди одеял поудобнее, уже через пару секунд ощущая навалившееся на него тело и тяжелое дыхание у уха. Минхо прикусил его мочку, подтягивая за аппетитные бедра к себе. Не удержавшись, Чан покрутил перед ним задницей, почти сразу ощутив, как чужие пальцы с силой сомкнулись на одной из половинок. Если вчера Чан держал руки Минхо, так что на его заднице не осталось отпечатков загребущих лап, то в сегодняшнем положении ее ничто не спасет. Но Чан не против: ему нравится хранить следы Минхо на себе, особенно тогда, когда им приходится быть порознь из-за расписания. — Я жду, — заныл Чан, приподнимаясь так, чтобы Минхо было удобнее войти. — Сейчас, подожди, сначала презерватив… Чан явно надулся, но послушно дождался, пока Минхо снова прильнет к нему. Проталкивающийся внутрь член заставил его замычать, щурясь от удовольствия. Чану нравилось ощущение наполненности и нравилось, когда Минхо брал его, потому что в эти моменты он чувствовал, будто наконец может немного расслабиться. Что есть кто-то, кому он может довериться, ненадолго избавиться от груза, покоящегося на плечах. Смазки внутри было много, и она вытекала вокруг члена Минхо, пачкая кожу около входа. — Такой растянутый, — заворковал Минхо, — скоро тебе придется сжиматься, чтобы ты смог сделать мне приятно, чувствуешь, Чанни? Окей, это было горячо. Чан почувствовал, как сжался от этих слов, вырывая изо рта Минхо высокий стон. — Дай руку, — потребовал Чан, и Минхо привалился ближе к нему, чтобы приобнять, позволяя двум рукам старшего вцепиться в его. Ладонь Минхо казалась в чужих ладонях маленькой, кожа на ней была слегка шершавой, но на этот раз теплой. На каждом толчке, который Минхо делал, Чан слегка сжимал его руку. Поза на боку не давала так много возможности для маневра, но Минхо отлично справлялся с тем, чтобы входить под тем углом, который был способен принести максимум наслаждения. Тыкаясь острым носом в загривок Чана, Минхо чувствовал, как член свободно ходит внутрь и наружу. — Ты не соврал, такой растянутый для меня, Чанни, — Минхо поцеловал его в висок, туда, где едва заметны были веснушки, проталкиваясь в горячий влажный вход. — Мне никогда не надоест трахать тебя, а тебе никогда не надоест принимать меня, верно? Никто не сделает Чанни так же хорошо? — Никто, — кивнул Чан, притягивая переплетение их с Минхо рук к губам и нежно прижимаясь к коже. Он был немного смущен — красные уши горели, пока Минхо продолжал шептать бессмысленные пошлости, а Чан наслаждался той нежностью, что так или иначе мелькала в интонации. — Мой хороший хочет кончить, — мурлыкнул Минхо, чувствуя, как Чан сжимается вокруг него. Он опустил их руки, все еще переплетенные, ниже. От губ Чана — к его члену, позволяя тереться о свою ладонь. — Хочет кончить… — тихо повторил Чан. Их бедра, которые начали двигаться друг против друга, сбили выверенный Минхо темп, который установился до этого. Ли застонал, когда Чан сжался вокруг него, откидываясь на широкую грудь и кончая прямо в их переплетенные ладони. Минхо замер, позволяя Чану пережить его оргазм. — Ты молодец, — похвалил Минхо. — Ох… — простонал Чан, когда член, который раньше так хорошо наполнял его, покинул тело. Минхо принялся осыпать его лицо поцелуями в качестве извинения, пока снимал с себя презерватив. — Прости, знаю, как ты не любишь чувствовать пустоту сразу после оргазма… Чан перевернулся на спину, кладя широкую ладонь на член Минхо, заставляя его заткнуться. — Можешь не рассказывать о том, как ты бережешь мою задницу, я понимаю. Но мне все еще мало. Когда вернемся в Корею, ты не сможешь отвертеться. Ты будешь обязан уничтожить меня. — Люблю, когда ты так властно говоришь о том, что я должен сделать, — он чмокнул Чана в крупный нос. — А сейчас я обязан кончить на тебя. — Скажи «пожалуйста», — ухмыльнулся Чан. Пока Минхо карабкался на чужие бедра, он тянул: — По-жа-луй-ста… У Чана был просто потрясающий пресс. Конечно, он ничем не выделялся среди других таких же завораживающих черт, столь любимых Минхо, но… Пресс Чана это нечто особенное, и Минхо уверен, что каждый, кто его увидит, не станет с ним спорить. Но, в отличие от остальных, у него есть некоторые привилегии, полученные вместе со статусом парня. Он может не только смотреть, он может касаться Чана. Причем не только руками. Забавно, что вчера это именно Чан терся о живот Минхо, капая предэякулятом на светлую кожу. Теперь пришла очередь Минхо. Пресс Чана твердый, рельефный. Отлично подходит для того, чтобы Минхо проходился по нему головкой члена. Руки Чана лежат на пышных бедрах Минхо, и тому нравится то, как они ощущаются, когда Чан, играя мускулами, слегка приподнимает его. «Он такой красивый», думает Минхо, когда белесая жидкость выплескивается из его члена на тяжело вздымающуюся грудь Чана. Помогая себе рукой, он выдаивает опадающий член до конца. — Так-то лучше, — довольный своей работой, Минхо потягивается. Как будто это не он только что пометил чужой торс своей спермой. — Черт, ты… — Я черт? — губы изгибаются в ухмылке, беспардонно хитрой. — И это тоже, но, fuck… Почему ты такой горячий? Минхо облизнул губы, заводя руку назад, туда, где член Чана постепенно твердел. Он пару раз легонько шлепнул бедро рядом с поджавшимися яйцами, зная, как это может ощущаться — дрожью от сведенных мышц и простреливающей пах тяжестью. — На сегодня хватит, — когда Минхо переплел их с Чаном пальцы, тот надул свои пухлые губы в форме сердечка. Обычно это действовало на Минхо, но не в тех случаях, когда он вынужден был проявить жесткость: — Тебя ждут душ, заживляющие свечи и самолет. — А если в душе? Вместо ответа Минхо чуть сжал руку Чана, и тот отозвался более сильным сжатием, заставляющим вены на его предплечье выпирать заметнее. — А если я скажу пожалуйста? — он потянул Минхо на себя, и тот от неожиданности упал ему на грудь. Крепкая грудная клетка Минхо прижалась к чановой, пачкаясь в их смешавшейся сперме. Чан вытянул губы уточкой, выглядя как самое невинное существо на свете. Но Минхо знал его слишком хорошо. — Никакого секса на весу, Чан-а, я серьезно. И ничего травмоопасного… И никаких минетов, стоя на коленях, а то синяки останутся… — начал перечислять Минхо, грозя пальцем перед чужими губами. — И кто еще тут старик, а, Лино-я? С тобой и из-за тебя я чувствую себя пубертатным подростком, — Чан чмокнул его палец. — Я же знаю, как замечательно ты можешь прогнуться в спине ради меня… — он мечтательно прикусил нижнюю губу. — Прости, если становлюсь слишком жадным, когда нам приходится разъехаться. — Я бы сказал ненасытным, — поморщился Минхо, видя, как блеснули чертики в глазах Чана, когда тот ощутил его чуть твердый член своим бедром. Мысли о ненасытности Чана порой действительно возбуждали. — Как будто тебе это не нравится, — чертов Чан подмигнул Минхо, улыбаясь той самой обезоруживающей улыбкой, которая показывала его ямочки. Минхо пришлось приложить все свои силы, чтобы не застонать от смеси раздражения и возбуждения. Вместо этого он, прежде чем поцеловать Чана в призывно приоткрытые губы, прошептал: — Чур в мой номер пойдешь ты.