Кусочек золота

      Если Чайльду придётся увидеть ещё одну парочку, держащуюся за руки или смотрящую друг другу в глаза в преддверии Праздника морских фонарей, он, вероятно, действительно сойдёт с ума. Дело не в том, что это его возмущает, это… ну. Нет, это его не возмущает. Он прошёл мимо стольких парочек, шепчущих друг другу всякие нежности, и только сейчас осознал, что не делает того же для Чжун Ли.       Типа того. Это… это сложно. Он всегда прикасается к Чжун Ли, но не обязательно так, как это делают влюблённые, не на публике. Конечно, он кладет руку на поясницу Чжун Ли, но они не держатся за руки, и Чайльд определённо никогда не отводил его на обочину улицы, чтобы уткнуться носом в его щёку и сказать, что он идеальный и замечательный, — а именно это делает вон тот парень со своей девушкой.       А вон там, прямо через дорогу, стоит пожилая пара. Женщина целует свою жену в щёку:       — Я люблю тебя, — говорит она, и та отвечает, что тоже любит её, а потом они расстаются, обменявшись тоскующими взглядами, а Чайльд никогда не говорил Чжун Ли, что любит его.       Они вместе чуть больше года, а он так и не смог произнести трёх простых слов.       Он не понимает этого. Он постоянно говорит своей семье, что любит их, особенно Тоню, Тевкра и Антона. С ними он говорит искренне. Он говорит это маме и папе, потому что должен, но их он тоже по-своему любит. Даже его старшие братья и сёстры удостоились этих трёх слов, несмотря на разногласия между ними.       Но Чжун Ли? Мужчине, которому он предан? Мужчине, за которым практически замужем?       Ни единого блядского слова. Даже намёка.       Он пытался. Он действительно пытался. Но каждый раз, когда они остаются наедине, слова кажутся ему либо вымученными, либо глупыми, и они застревают у него в горле, он давится ими и просто, чёрт возьми, не может их произнести.       Он проводит рукой по волосам, ворча что-то себе под нос, и идёт по улице.       Сказать Чжун Ли о своих чувствах должно быть просто, но это не так. С другой стороны, Чжун Ли тоже ничего ему не говорил, так что, возможно, дело в том, что они оба не любят друг друга. Может быть, всё это просто фарс. За исключением того, что эта мысль, блять, выворачивает его наизнанку, опустошает его внутренности и заставляет грудь болеть, так что, по крайней мере для него, это так: он любит Чжун Ли. Ему просто нужно придумать, как же, блять, сказать ему об этом.       Впереди него — толпа, собравшаяся вокруг доски объявлений, по бокам которой стоят два миллелита. Возбуждённый гул перекрывает общий шум Гавани, и движимый любопытством, Чайльд направляется к ней. Проталкиваясь сквозь людей, он обнаруживает спрятанный за ними столик, за которым сидит девушка — адепт, — с голубыми волосами. Гань Юй.       Она натянуто улыбается:        — Господин Тарталья, — говорит она.       В толпе воцаряется тишина. Все дружно расступаются, давая Чайльду пройти. Спустя год жители Ли Юэ всё ещё помнят Осиала.       Чайльд широко улыбается, засовывая руки в карманы, и кивает в сторону доски объявлений.       — Что это? — спрашивает он, обращаясь к Гань Юй.       Та изучает его, поджав губы:       — Турнир, — наконец произносит она.       О, это забавно. Она не хочет ничего ему рассказывать.       — Да? Какой?       Выражение её лица становится напряженным:       — Такой, который мы иногда устраиваем в честь Праздника морских фонарей.       — Ого, впечатляет. — Он делает шаг в сторону, чтобы взглянуть на плакат на доске. Его глаза расширяются. Первая королевская битва уступает место рейтинговому турниру, победитель получает всё, а приз — это… Его глаза расширяются ещё больше. Приз — дикая глазурная лилия.       Чайльд не слишком разбирается в растениях (за исключением трав, которые использует его мама, и тех, из которых Дотторе делает яд), но он знает две вещи о глазурных лилиях: в дикой природе они почти исчезли, и Чжун Ли их обожает.       Цветок, вероятно, стоит безумных денег. Но его это совершенно не волнует. Его волнует, что он значит для Чжун Ли. Что он скажет, подарив его Чжун Ли. Что он мог бы сказать.       Он подходит к столу Гань Юй, вынимает руку из кармана и указывает пальцем на доску:       — Ты регистрируешь участников?       — Да, я, — выдавливает она.       — Впиши меня.       — Это командное состязание.       — Хорошо. Записывай: Тарталья, Чайльд, Одиннадцатый предвестник.       Она морщится:       — Так не…       — На доске правил не сказано ничего о минимальном количестве участников, — отвечает он.       Гань Юй сердито смотрит в ответ:       — Ну хорошо. Если так сильно хочешь умереть…       Чайльд смеётся.       — … или покалечиться, дело твоё, — она берёт ручку и записывает его имя в лежащий перед ней блокнот. — Турнир начинается завтра в десять утра.       Адепт переворачивает блокнот и протягивает парню лист бумаги.       Он принимает его.       — Здесь указаны все правила и подробности.       Место встречи, запрещённое оружие — полезная для него информация — и тому подобное. Ничего из того, о чём стоит беспокоиться.       Ухмыляясь, Чайльд складывает листок и засовывает его во внутренний нагрудный карман пиджака.       — Тогда увидимся завтра, — говорит он, небрежно салютуя Гань Юй.       Она смотрит на него с плохо скрываемой неприязнью.       И Тарталья покидает толпу, снова засовывая руки в карманы брюк и насвистывая. Тем временем новость начинает распространяться: Предвестник присоединился к турниру. Это определённо принесёт больше регистраций. Гань Юй должна быть рада его участию. В конце концов, полгорода всё ещё ненавидит его. Куча людей будут в восторге от возможности отыграться на нём.

***

      В тот вечер в «Народном выборе» было полно народу, но Сян Лин всё равно оставила Чайльду и Чжун Ли их привычный столик. Она усадила их, несмотря на протесты по поводу особого отношения к Предвестникам, которые оба проигнорировали. Давно привыкли.       К чему Чайльд точно не привык и не был готов, так это к тому, что крупный, рослый мужчина со шрамами на предплечьях, встанет у него на пути:       — Жди завтра, парень, — произносит он. — Мы с братом всю дурь из тебя выбьем.       Чайльд встречает взгляд мужчины, чуть склонив голову вбок, и на его губах появляется улыбка.       — Уверен, у вас получится, — отвечает он, хлопая мужчину по плечу. Тарталья обходит его, догоняя Чжун Ли, который, прищурившись, наблюдает за происходящим.       — Что это было? — спрашивает он.       Чайльд пожимает плечами:       — Ничего особенного. Ты знаешь, что завтра турнир, верно?       — Ты записался, — говорит Чжун Ли. — Это был настроенный против тебя соперник.       Тарталья со смехом отодвигает стул Чжун Ли.       — Я сразу понял, — Чжун Ли присаживается поудобнее, выражение его лица… недовольное. Да, он определённо не выглядит взволнованным, но он редко приходит в восторг, когда Чайльд нарывается на драку. Нужно заботиться о себе, бережно относиться к своему телу, всё такое. Борьба — это и есть забота. Она помогает Чайльду держаться в тонусе. Несомненно, это Чжун Ли тоже понимает.       Чайльд небрежно опускается на свой стул. Суетящаяся неподалёку Сян Лин спрашивает:       — Вам как обычно?       — Да, пожалуйста, — отвечает Чжун Ли, складывая руки на коленях и одаривая её теплой улыбкой. Но та исчезает, когда девушка отворачивается, и он обращается к Чайльду. — С кем ты сражаешься?       — Ни с кем, — пожимает плечами Тарталья.       Лицо Чжун Ли сделалось кислее лимона.       Смеясь, Чайльд оборонительно поднимает руки:       — Все будет в порядке, Чжун Ли. Вряд ли это будет проблемой.       — Это групповое состязание, — отвечает мужчина. — Записываться в одиночку безрассудно.       Чайльд вздергивает подбородок:       — Я знаю, что достаточно хорош, чтобы справиться самостоятельно.       Чжун Ли сжимает губы в тонкую линию, и по его лицу Чайльд догадывается, о чём тот думает:       — Ты знаешь, кто ещё записался.       Наклонившись вперёд, Чжун Ли отвечает низким голосом:       — Творец Гор и Владыка Лун — грозные соперники.       Глаза Предвестника загораются:       — Они тоже участвуют? — спрашивает он, не в силах скрыть своей радости.       Чжун Ли отстраняется, тихо выругавшись и скрещивая руки на груди.       — Тебе стоит отказаться от участия.       — Ни за что. Нет, если эти двое будут там, я определённо в деле. А как насчёт… — Его голос становится тише: даже в таком шумном месте нужно быть осторожней. — Хранителя Облаков?       — Её нельзя было беспокоить, — сухо говорит Чжун Ли.       Ах, но он так недоволен, а Чайльд совсем этого не хочет.       — Слышал о награде? — спрашивает он. — Глазурная лилия. Дикая глазурная лилия.       — Да. — Руки Чжун Ли по-прежнему скрещены на груди, выражение его лица непроницаемо.       Хм. Тарталья ожидал, что это произведёт какое-то впечатление. Он немного замялся, стараясь не показать, как сильно его задело кажущееся безразличие мужчины.       Ладно, тогда он изберёт другую тактику:        — Я буду сражаться во имя тебя, если хочешь, — говорит он, нацепив на лицо улыбку. — Как рыцарь.       Выражение лица Чжун Ли становится суровым, но затем он вздыхает и расслабляется:       — Чайльд, тебе не нужно бороться для меня.       Улыбка Тартальи не меркнет, но уголки его рта подрагивают:       — Нет, но я хочу. Ну же, Чжун Ли, это же романтично, не так ли?       — Романтично, — мужчина обхватывает пальцами чашку с чаем, которая уже стоит на столе — Сян Лин всегда припасает ему его любимый сорт, — и смягчается. — В каком-то жестоком, варварском смысле, это, полагаю, романтично.       — Верно! — Чайльд постукивает пальцами по столу, наклоняясь к Чжун Ли. — Так что не забудь сделать мне одолжение завтра, прежде чем всё начнётся. Ты ведь будешь смотреть, правда?       Чжун Ли подносит чашку с чаем к губам и делает глоток, не открывая глаз. Когда он ставит её на стол, выражение его лица становится тёплым, ласковым и полным чего-то такого, чему Тарталья не может дать точного названия.       — Конечно, я буду смотреть. Хотя боевые турниры мне больше не по вкусу, могу признать, что мне не терпится посмотреть, как ты продемонстрируешь свои навыки.       Чайльд ликует.       — Также я сделаю тебе традиционный подарок, символ моей благосклонности. Я подберу что-нибудь подходящее, — улыбается Чжун Ли.       Когда появляется Сян Лин с едой, их разговор переходит на другие, более обыденные темы. Несмотря на это, Чайльд полон энтузиазма. Конечно, Чжун Ли не любит, когда он подвергает себя опасности, но насколько она велика, даже если это Творец Гор и Владыка Лун? Он дрался с противниками намного хуже. Пара адептов — ничто по сравнению с монстрами Бездны. Опыта у него много.

***

      Арена представляет собой грунтовое поле на окраине гавани. Затенённые разноцветными брезентами трибуны окружают её, словно хищники, выслеживающие добычу. В это время года не сильно жарко, но солнце Ли Юэ по-прежнему нещадно палит. Когда Чайльд выходит на поле, зрители ревут — но он знает, что это не в его честь.       Окей. Может быть, в честь того, чтоб его втоптали в грязь.       Противники, вероятно, думают, что у них шансов больше. На поле около пятидесяти человек, и примерно половина из них выбудет в этом раунде битвы. Если другие бойцы будут умнее, они все набросятся на него, но пятьдесят человек не смогут напасть на одного парня одновременно. Физически невыполнимо. Так что он не сомневается том, что переживёт первый раунд.       Он замечает Творца Гор и Владыку Лун, замаскированных под Цзе Ху и Хо Чжана. От них не исходит особо опасной ауры, в отличие от вчерашнего крупного мужчины, который стоит рядом с другим, худым, как хлыст, который, судя по всему, его брат. Ни у кого из них нет глаза бога, но здоровяк носит металлические перчатки, а его брат слишком хорошо владеет ножом.       Имеется несколько человек с глазами бога, большинство из них собрались в пары или трио. Тех, у кого глаза бога нет, не так уж и много, что логично: большинству простых людей нет шансов противостоять им. Нет смысла пытаться. Чайльд восхищается братьями за то, что они стоят на поле с группой людей, которые могут превратить их в кашу.       Девушка с электро глазом бога встречается с ним глазами с другого конца арены. На её лице медленно расползается жестокая улыбка, и она демонстративно похлопывает хлыстом по бедру.       Чайльд в ответ на угрозу лениво салютует, его взгляд скользит мимо неё по собравшейся толпе. В центре постройки стоит ложа, в которой сидит Нин Гуан, покуривая. Когда их взгляды встречаются, её губы презрительно кривятся. На столе рядом с ней, в горшке с мерцающим серебром и золотом, растёт дикая глазурная лилия. Он игнорирует женщину и ищет, ищет, пока, наконец, его взгляд не ловит коричнево-золотистый силуэт.       Ухмыляясь, он трусцой бежит через поле к тому месту, где у подножия лестницы стоит Чжун Ли.       Вместо своего обычного костюма он одет во что-то более традиционное и богато расшитое золотом, а волосы у лица собраны золотой лентой.       — Чжун Ли! — зовет он.       Чжун Ли прислоняется к перилам, отделяющим трибуну от поля.       — Чайльд. Твои соперники выглядят сурово.       Тарталья со смехом отмахивается от его беспокойства:       — Единственные, о ком я беспокоюсь, — это твои старые друзья. — Он указывает на свой глаз бога. — Никто другой здесь не сравнится с… — Предвестник бросает взгляд на людей на трибунах и думает, стоит ли объявлять, кто он такой. Они, конечно, знают, но ему не нужно показывать это и вызывать ещё больший гнев. На лицах стоящих неподалеку от них людей уже появились насмешки и неприязнь. Руки одного из мужчин, лежащие на коленях, сжимаются в кулаки, а лицо багровеет от гнева.       Да, ситуацию определённо усугублять не стоит.       — Это будет весёлая битва, — вместо этого говорит Чайльд, поднимаясь на носки. Он собирается выиграть всё это дело для Чжун Ли. Он собирается достать эту глазурную лилию и подарить её Чжун Ли широким романтическим жестом, и тогда он скажет это. Три слова. Три простых слова.       — Будь осторожен, Чайльд, — говорит мужчина и, заведя руку за голову, развязывает золотую ленту, удерживающую его волосы. Когда пряди падают ему на лицо, подхваченные порывом ветра, он протягивает ленту Тарталье.       Чайльд поднимает левую руку.       — Обвязать её вокруг запястья? — спрашивает он, и у него внезапно пересыхает в горле. В глубине души он не думал, что Чжун Ли действительно что-то ему подарит. Не думал, что он захочет так публично ассоциировать себя с человеком, который чуть не затопил Гавань Ли Юэ. Но преданность Чжун Ли вновь удивляет его, и эта же преданность укрепляет его собственную решимость. Он победит и подарит этот цветок Чжун Ли на глазах у всех, и все об этом узнают.       Длинные, изящные пальцы обматывают ленту вокруг запястья Чайльда достаточно туго, чтобы она не скользила вверх по руке. Он завязывает её там, где бьётся пульс Чайльда, и на глазах у всех наклоняется, чтобы поцеловать ленту.       — Моя благосклонность, — говорит он, не сводя с Тартальи глаз.       Сердце Чайльда бешено бьётся в груди.       — Каждая моя победа — во имя тебя, — говорит он, надеясь, что его слова звучат благородно и по-рыцарски, а не косноязычно и глупо. Высвободив запястье из хватки Чжун Ли, он отскакивает назад и отвешивает Чжун Ли учтивый поклон в снежнянском стиле.       Он разворачивается и ныряет обратно в толпу, ловко уворачиваясь от брошенных в его сторону тычек локтями и смешных попыток нескольких бойцов наступить ему на пятки.       Рядом с Творцом Гор и Владыкой Лун есть немного свободного места, поэтому он встаёт там, пока Нин Гуан поднимается на ноги. Она широко разводит руки, призывая к тишине, и толпа повинуется. Большинство участников поединка наблюдают за ней, пока она произносит речь о важности турнира, о том, что он восходит к древним временам, о благородстве и чести победы. Её взгляд встречается с взглядом Чайльда, когда она говорит о чести, но он не обращает на неё особого внимания. Вместо этого он вернулся к оценке близстоящих к нему людей.       Тот, что слева от него, постарше, вероятно, бывший миллелит. Больное колено. Чайльд сомневается, что большинство людей заметят это, но он замечает. С ним четверо парней помоложе, предпочитают копья. Если он вступит с ними в бой, ему нужно будет быстро подобраться, вырубить старшего, разрушить их тактику, а затем разобраться с копейщиками.       Электро-хлыст проходит мимо него, углубляясь в толпу. Она игнорирует его. Твёрдая стойка. Лёгкая, гибкая походка. От неё, конечно, одни неприятности, но она присматривается к группе людей Нин Гуан. В рукопашной схватке это не его проблема.       Справа от него ещё одна кучка из пяти человек, в основном мечники, у обладательницы пиро глаза бога — кинжалы. У неё зловещий вид и пересекающие лицо шрамы, ослепляющие один глаз. Глупец мог бы подумать, что она — лёгкая добыча, но её команда компенсирует эту слабость. Её руки сжимают кинжалы, она переминается с ноги на ногу. Собирается напасть на него первой.       Нин Гуан замолкает.       Раздаётся звук горна.       Пиро-кинжалы бросается на Чайльда в ослепительной вспышке, но предвестника там нет. Он маневрирует ей за спину, создавая свои собственные клинки. Будет забавно, думает он, использовать то же оружие, что и его противники, по крайней мере, в ближнем бою. Это сделает задачу сложнее. Интереснее.       Она разворачивается и ловит его, прежде чем он успевает вонзить лезвие ей в почку.       Они не должны убивать друг друга, но все сражаются, используя свои способности на максимум. Ошибки случаются. Жаль, что она не совершила таковую сейчас.       Группа девушки смыкается вокруг него. Один из них вскрикивает, но Чайльд не идиот: он не обращает на это внимания. Нападение исходит не от него. Он уворачивается от очередного клинка, лавируя между толпой, наслаждаясь острыми ощущениями и их растущим разочарованием, когда каждый промахивается мимо цели.       Они не плохи, просто он лучше. В этом нет ничего постыдного.       Он обезоруживает первого из группы, отбивая ногой его клинок и одновременно нанося удар ботинком в живот. Они падают, задыхаясь, и их окутывает золотой щит — Нин Гуан объявляет о поражении.       Это, по его мнению, должно быть утомительным занятием: внимательно следить за ходом схватки, чтобы устранить выбывших бойцов.       Он валит ещё одного из людей Пиро-кинжала ударом в висок и переходит к следующему, уворачиваясь от огня девушки. Её пиро-вспышки становятся всё более яростными, вздымая языки пламени, касаясь кожи Чайльда. Довольный, смеясь, он уклоняется от них и уничтожает третьего из её людей. Четвёртого. Теперь остались только он и она, и её лицо покраснело от ярости.       Огонь рассекает поле, опаляя землю, и Чайльд сторонится ударов, быстро приближаясь к ней. Опять же, дело не в том, что она плоха, а в том, что он лучше, быстрее.       Кто-то ещё врезается в неё, отбрасывая в грязь как раз перед ударом Тартальи.       Он не останавливается, даже чтобы оплакать свою потерю: сразу поднимает клинки, чтобы отразить удар меча, направленный ему в живот.       Рукопашный бой превращается в то, что большинство людей, вероятно, сочли бы за неорганизованный хаос. Для Чайльда всё это — идеально поставленный танец. Он переходит от одного движения к другому, совершая пируэты между клинками, уворачиваясь от ударов. Он скользит по песку, чтобы перерезать чью-то бронированную ногу, шокируя противника настолько, что тот спотыкается о своего напарника, что срывает ещё как минимум две схватки и выводит из строя целых три группы. Он пинает одну женщину в колено, чтобы повалить её на землю, и швыряет её в другого нападавшего.       Это безумный порыв, и ему это нравится, он ликует. Кровь бурлит в жилах, зрение обостряется. Все предельно ясно, его цель очевидна.       Победить, победить, победить.       Эта мантра заполняет его мысли, пульсируя в такт бешеному биению сердца. Его ноги стучат по полю, топая по протоптанной земле, когда он пробирается сквозь бойцов, устраняя как можно больше, избегая при этом других. Он не заинтересован в том, чтобы сражаться с Электро-хлыстом прямо сейчас — или с адептами. Они будут позже. Они для рейтингового турнира.       В конце концов, рукопашный бой длится минут пятнадцать.       Звук горна оповещает об окончании раунда, и Чайльд обнаруживает, что стоит в кругу людей, защищенных щитами, все они лежат на земле, а в руках у него — гидро-клинок. Беглый осмотр показывает, что Электро-хлыст всё ещё в строю. Как и Творец Гор и Владыка Лун. Братьев нигде не было видно. Позор. Ему хотелось выбить зубы этому здоровяку. Но, возможно, это к лучшему. Не стоит переходить на личности.       Оглядев толпу, он находит Чжун Ли и поднимает перевязанное лентой запястье в знак приветствия.

***

      Первый матч Чайльда на рейтинговом турнире — против Электро-хлыста. Не хорошо. Совсем не хорошо. Не то чтобы он волновался, конечно, но он несколько раз видел её в ближнем бою, и она впечатляющая. Она самостоятельно повалила по меньшей мере десяток человек, расправившись с изначальными пятьюдесятью с поразительной эффективностью.       Он предпочёл бы, чтобы между ним и ней был один человек, чтобы у него была возможность понаблюдать за её первым боем, но потом он понимает, что люди Нин Гуан разделили поле на маленькие секции, так что наблюдать не за кем. Все дерутся одновременно.       Что ж, он не против убрать её с дороги.       Чайльд разминает плечи, входя в их сектор поля.       Гань Юй выступает в роли судьи, наблюдая за схваткой, чтобы убедиться, что ни один из участников не ранит другого смертельно. Или чтобы в случае, если кто-то облажался, помощь прибыла быстро.       — Сражайтесь честно, — говорит она, вставая между ними и выставив руки, держа бойцов на расстоянии. — И с честью.       Чайльд не глумится. Совсем нет. Он сосредоточил всё своё внимание на Электро-хлысте:       — Чайльд, — говорит он девушке, не поднимая рук. Он ещё не решил, какое оружие использовать. Ещё нет.       Электро-хлыст, прищурившись, смотрит на него. На ней простая одежда: бриджи в обтяжку, рубашка заправлена в брюки, рукава оторваны, предплечья перевязаны полосками бинтов. У неё грубоватые черты, но она хорошо сложена, у неё широкая грудь и мускулистые руки. Она выглядит, как уроженка Инадзумы, но Чайльд уверен, что кровь у неё смешанная.       — Барик, — отвечает девушка.       Гань Юй смотрит на них обоих:       — На старт…       Чайльд покачивается на носках, не сводя глаз с Барик. Барик стоит, расслабленная, хлыст покоится в её руке, его конец лежит на земле. На бедре у неё поблескивает электро глаз бога.       — Внимание… — продолжает Гань Юй.       Да, он готов. Барик стоит между ним и этой глазурованной лилией. Он видит это краем глаза, на серебряно-золотом горшке отражается дневной свет. Это цветок Чжун Ли. Это для Чжун Ли. Это символ всего, что Чжун Ли значит для него, и Чайльд собирается выиграть его.       — Марш, — говорит Гань Юй, отскакивая назад.       Он не двигается. Барик тоже. Они оценивающе смотрят друг на друга, неподвижно стоя в центре своего участка земли.       Копьё? Нет, она могла бы обернуть длинный конец кнута и обезоружить его слишком легко — не то чтобы это имело большое значение, поскольку он может просто создать другой клинок, но время на это уйдёт драгоценное. Не копьё.       Булава? Нет, слишком жестоко. На ней нет доспехов, и на нём тоже. Он не хочет её калечить. Топор? Небольшой топорик, а не полноразмерный боевой. Возможно. Будто бы…       Барик взмахивает запястьем. Кнут вырывается из земли, хлещет Чайльда по лодыжкам, и он с рычанием отскакивает назад, сжимая в руках клинки вместо топора. Клинки ложатся в его руку так же легко, как и ладонь Чжун Ли, знакомые и удобные.       Он не может вспомнить, когда в последний раз сражался против хлыста. Лучше всего использовать оружие, которое он хорошо знает.       Он бросается на Барик.       Она заряжает свой хлыст и щёлкает им у его лица, заставляя отступить. Шаг вперёд, ещё один взмах хлыста. Другой. Она подталкивает его к краю площадки; если они его переступят, то выйдут из игры.       Как будто он мог совершить такую ошибку.       Уклоняясь в сторону, он кружит вокруг Барик, выискивая лазейку, но, чёрт возьми, она хороша. Лёгким движением запястья она взмахивает хлыстом, держа его на расстоянии, быстро понимая, что не сможет отогнать Чайльда назад. Вместо этого она целится в его руки.       Его совершенно не интересует, что этот наэлектризованный хлыст касается его кожи.       Но, чёрт возьми, Барик полностью контролирует их маленькую арену. Она оттесняет его тщательно нацеленными ударами, заставляя уворачиваться и держаться на расстоянии.       Единственный способ приблизиться — рискнуть и попасть под удар.       Будет чертовски больно.       Не рискнёшь — не получишь награды.       Не получишь награды — не получишь и шанса рассказать Чжун Ли правду.       Барик бьёт хлыстом по земле справа от него. Чайльд бросается вперёд. Она отшатывается, описывая хлыстом дугу вокруг себя, и тот хлещет по его животу.       Это не тот удар, который он может себе позволить.       Он падает на колени, скользя по грязи, разрывая штаны о неровную землю. Его колени протестующе ноют, но он едва замечает острую боль от камня, раздирающего кожу. Хлыст просвистел у него над головой, рассекая воздух с отвратительным треском. В нос ему ударяет приторно-сладкий запах подпалённых волос.       Нет времени беспокоиться о своих волосах. Он вскакивает на ноги, проскальзывая под защитой Барик. Она уворачивается, наматывая хлыст вокруг него.       Он едва замечает приближение удара; лезвие врезается в его левое плечо, рассекая кожу. Его пронзает боль, электрический разряд сводит мышцы в болезненном спазме.       На лице Барик появляется жестокая ухмылка, и она снова наносит удар.       Чайльд описывает в воздухе дугу из гидроэнергии, перехватывая хлыст, прежде чем тот успевает ударить его снова. Барик отводит хлыст назад, взмахивая им над головой, оставляя себя открытой.       Чайльд врезается в неё, ударяя в живот и валя на землю. Бой голыми руками — не его сильная сторона, но кулаки лучше, чем кнуты.       Они катятся по полю и останавливаются, когда Чайльд оказывается сверху. Она ошеломлена, и он, воспользовавшись возможностью, бьёт ее кулаком в лицо.       Ещё раз.       Из её носа хлещет кровь, костяшки его пальцев горят.       Она вырывается, сбрасывая его с себя, но он спохватывается и снова наваливается на неё, прежде чем она успевает снова поднять хлыст.       Если он сможет удержать её в таком положении пять секунд, если он сможет удерживать её так долго-       Она замахивается на него рукой, в её кулаке — электроэнергия, и он отскакивает назад, слезая с неё, переворачиваясь в воздухе, чтобы избежать удара.       Барик вскакивает на ноги, направив на него электрический заряд. Тем не менее, пошатываясь.       Он смог.       Глазурная лилия в его руках.       Чайльд создаёт гидро-косу и разрубает электро-разряды на части, прорываясь сквозь них, бросаясь на Барик. Её глаза расширяются и становятся дикими, когда он приближается, и она отступает на шаг.       Слабость.       Сменив косу на рапиру, он направляет лезвие вперёд, прямо ей в живот.       Вместо того, чтобы разрезать плоть, он вонзает остриё в крио-щит.       — Чайльд побеждает, — произносит Гань Юй, и её голос звучит надрывно от избытка адреналина.       Чайльд смотрит на гидро-лезвие, на два дюйма погруженное в крио-щит, и поднимает глаза на Барик. Бледная, она смотрит на кончик его лезвия.       — Я и не подозревала, что мы относимся к этому так серьёзно, — говорит она.       Если бы не щит Гань Юй, она была бы мертва.       Чайльд растворяет лезвие и вытирает руки о штаны.       — Ты всегда должна относиться к драке со мной серьёзно, — отвечает он. Затем он протягивает ей руку. — Было весело.       Она смотрит на его руку, смотрит на него, а затем разворачивается и уходит.       — Или нет. — Положив руки в карманы, Тарталья поворачивается в сторону других боёв, которые всё ещё продолжаются. Мгновение спустя Гань Юй хватает его и уводит с арены, чтобы он не мог наблюдать за другими бойцами и собирать дополнительную информацию.       У него есть десять минут, чтобы перевести дух, прежде чем он присоединится к следующей группе: трио, у каждого из которых своё оружие. Пика, сеть и сабля. Он разрезает сеть, ломает пику, обезвреживает саблю. Третий бой — пять на одного, и это немного давит на него, но только потому, что его рука всё ещё дрожит и болит от удара Барик.       В полдень они делают перерыв на обед, в который Чайльд почти не ест. Он не собирается запихивать еду в рот, испытывать тошноту и блевать на чьи-то ноги, — а его первый после обеда соперник делает именно это. Он радуется плохому самочувствию парня, паясничая, и сбивает его с ног. Это техническая победа, но всё ещё победа, и она приближает его к глазурной лилии. С каждым боем он становится всё ближе.       От предвкушения у него покалывают кончики пальцев. Он становится острее и проворнее. Его следующий бой заканчивается через пять минут; третий он заканчивает чуть меньше чем за десять. С каждой победой он поднимает правую руку, приветствуя Чжун Ли, но никогда не оказывается достаточно близко, чтобы разглядеть его лицо.       Он надеется, что Чжун Ли понимает, что это для него.       Всё, что делает Чайльд, каждая победа — всё это для него.       И для глазурной лилии.       А затем на поле выходят Чайльд и адепты, для последнего боя.       Толпа ревет; в какой-то момент Творец Гор и Владыка Лун стали героями дня. Что забавно, учитывая, кто они такие. Но никто на трибунах этого не знает. В какой-то момент Чайльд стал настоящим злодеем. Он подслушал разговоры: одиннадцатый Предвестник пришёл, чтобы отобрать титул чемпиона у более достойного патриота Ли Юэ.       Его борьба с Владыкой Лун и Творцом Гор имеет более глубокий, националистический смысл. Не имеет значения, что никто не знает, кто такие Владыка Лун и Творец Гор. Эти люди — мужчины Ли Юэ, которые собираются втоптать злого Одиннадцатого Предвестника в грязь. Которые собираются победить его ради гордости нации.       Чайльд должен признать: это хорошая история.       Но только и всего. Потому что он собирается победить. Он собирается разочаровать их, достать эту глазурную лилию и подарить Чжун Ли на глазах у всей арены.       Теперь они заняли всё пространство. Все секции были расчищены. Остались только он, Владыка Лун и Творец Гор. На поле нет ни Гань Юй, ни каких-либо других судей. Нин Гуан возвышается над всеми в своей ложе, раскинув руки. Она произносит последнюю речь, обыгрывая события дня. Когда она упоминает Чайльда, весь зал освистывает его.       Чайльд пожимает плечами.       Когда она называет имена Цзе Ху и Хо Чжана, толпа приходит в неистовство. Они кричат, вопят и топают ногами с такой страстью, что Чайльд на мгновение забеспокоился, не обрушатся ли трибуны. Ему было бы всё равно, если бы не присутствие Чжун Ли в этой толпе, и он бросает взгляд в его сторону.       Чжун Ли, возможно, наблюдает за ним. С такого расстояния трудно сказать наверняка. Он задаётся вопросом, за кого будет болеть Чжун Ли — за Тарталью, своего возлюбленного, или за своих старых друзей.       Холодный ужас скручивает живот Чайльда.       Ни один из них не произнес этих трёх слов. Что, если — это всегда было его страхом — что, если он произнесет их, а Чжун Ли не ответит взаимностью? В этом и заключается суть его собственной неспособности произнести эти три слова: страх, что Чжун Ли не ответит на них. Что Чжун Ли не ответит тем же. Что всё это — какой-то странный фарс, как и его любовь к родителям и старшим братьям и сёстрам, которые являются обязательством, а не искренностью.       Руки Чайльда сжимаются в кулаки, и он отводит одну ногу назад, принимая боевую стойку. Он заставляет свои пальцы разжаться, сгибая их так, чтобы в них было достаточно места для создания клинков.       Звуки толпы стихают. Мир сужается до Владыки Лун и Творца Гор.       Адреналин бьёт через край. Его сердце отбивает ровный, но громкий ритм, отдаваясь в ушах и горле.       Владыка Лун и Творец Гор наблюдают за ним. Они находятся всего в пяти футах и тоже занимают оборонительные позиции, хотя Нин Гуан ещё не закончила свою речь.       Никому из них нет дела до её речи. Они сосредоточены друг на друге, оценивают друг друга.       Чайльд несколько раз дрался с Чжун Ли и всегда проигрывал. Чжун Ли — древний адепт, его мастерство и стратегия превосходят все знания Чайльда. Копье Чжун Ли — это продолжение его самого, просто ещё одна часть тела, такая же привычная, как его руки и ноги. У него были тысячи лет, чтобы отточить свои навыки. Бороться с Чжун Ли — всё равно что бороться со снежной бурей.       Владыка Лун и Творец Гор разделяют опыт Чжун Ли. Они не боги, как он, но они древние и могущественные существа. Они видели больше сражений, чем Чайльд когда-либо, и никогда не увидит. У них было столько же возможностей развить свои боевые навыки.       Они будут грозными противниками.       Раздаётся звук горна.       Все трое двигаются одновременно.       Владыка Лун отскакивает назад, сжимая в руках лук. Творец Гор бросается вперёд, размахивая двуруком. Чайльд призывает водяной лук и выпускает стрелу между ними, обливая обоих водой и оставляя метку.       Бросившись вперёд, он проносится между ними, превращая лук в два клинка.       Недооценка любого из адептов будет означать его поражение, поэтому он не торопится с ударами. Он атакует жёстко и быстро, применяя все свои самые сильные удары одновременно в надежде, что это даст ему преимущество.       Он изворачивается, обрушивая на них огромный гидро-тайфун.       Творец Гор пошатывается. Идеально. Когда он опустился на одно колено, Чайльд бросается не на него, а на Владыку Лун.       Бойцы дальнего действия — гораздо большая боль в заднице.       Владыка Лун выглядит пожилым, но он такой же проворный, как Чайльд. Он отскакивает назад, стреляя энергетическими разрядами из своего лука. Чайльд уворачивается от стрел, стремительно приближаясь к адепту, но тут из-под земли вырастает стена раскалённого пламени.       Выругавшись, Тарталья бросается в сторону — как раз вовремя, чтобы избежать удара двурука Творца Гор.       Творец Гор кружит лезвием над головой, словно оно ничего не весит, с каждым взмахом выбрасывая огненные дуги. Он вынуждает Чайльда защищаться, в то время как второй адепт создаёт подавляющий огонь дендро-заросли, которые пускают корни и распускаются крошечными цветочками.       Все в Чайльде говорит ему держаться подальше от этих цветов, особенно когда Творец Гор начинает подталкивать его к ним.       Тарталья перепрыгивает через один из них, одновременно парируя удар клинка адепта. Сила удара отбрасывает его назад, заставляя споткнуться о цветок.       Тот оживает, обвиваясь толстыми лианами вокруг его лодыжки. Затем эти лианы прорастают страшными шипами, которые вонзаются в голени Чайльда.       Боль невообразима, словно в него одновременно вонзается сотня лезвий. Чайльд ныряет под меч Творца Гор, пытаясь освободиться от лиан. Мучительная боль ослепляет его, и он едва не пропускает следующий удар. Он поворачивается в сторону, лезвие скользит по его уже повреждённой и всё ещё покалывающей левой руке, и он шипит ругательства.       Падая, он рассекает лианы лезвием своего гидро-клинка, и у него как раз хватает времени, чтобы откатиться в сторону, когда Владыка Лун опускает свой клинок мощным взмахом над головой.       Лезвие летит в землю, глубоко вонзаясь, и Чайльд смотрит на глубину проникновения и понимает, что его превзошли.       Нет.       Нет, блять, это не так.       Он может справиться с двумя адептами. Они — не Чжун Ли, а он Одиннадцатый Предвестник, он носитель Формы Духа — и он, чёрт возьми, не может использовать эту форму. Не здесь, не в этой битве, не перед всеми этими людьми.       Не для того, чтобы победить для Чжун Ли.       Но он ещё не вышел из игры.       Чайльд опускает маску, направляя силу глаза порчи. По его рукам пробегает электрический ток. Сила наполняет его тело, насыщенный и яростный прилив.       Отскакивая назад, чтобы увеличить расстояние между собой и Творцом Гор, он снова превращает клинки в лук. Запуская шквал выстрелов, пронзая как можно больше цветов, но у него нет времени, чтобы достать их все. Не получается сосредоточиться, чтобы добраться до всех, не тогда, когда Творец Гор надвигается на него, а Владыка Лун накладывает их всё больше. Каким-то образом ни одно из дендро-ядер не задевает Творца Гор. Они слишком хорошо сражаются вместе, чтобы так мешать друг другу.       Он бы восхитился ими, если бы они не пытались победить его, если бы они не были здесь, чтобы забрать его цветок.       Этот цветок для него — всё. Он настолько затмил его мир, что с таким же успехом мог бы стать смыслом его существования. Без него он не сможет рассказать Чжун Ли о своих чувствах. И эти двое стоят между ним и его целью.       Взревев, он натягивает тетиву лука руками, которые протестующе ноют, и запускает во Владыку Лун водяное копье. Адепт должен уйти. Чайльду непременно нужно вывести его из строя. Но в то же время избежать Творца Гор непросто.       Он спотыкается, цепляясь каблуком за землю, и вынужден откатиться назад, чтобы избежать ещё одного пиро-взрыва и клинка Творца Гор.       Интересно, каким образом Творец Гор придал горам форму? Вулканы извергают лаву, как воду?       На это нет времени.       Он с трудом поднимается на ноги, тяжело дыша, и выпускает во Владыку Лун ещё один шквал стрел, похожих на копья, а затем и копье в его руках — вращающийся поток электрической энергии, когда он встречает удар за ударом Творца Гор.       Сразу становится очевидно, что Творец Гор обладает такой же нечеловеческой силой, что и Чжун Ли. В прямом противостоянии с ним победить невозможно. Даже второй элемент ему не помогает. Использование глаза порчи требует усилий — а Форма Духа — особенно, — и он задыхается, делая отчаянные вдохи. Его сердце колотится от напряжения, а не от восторга, и он знает, что у него есть несколько минут, чтобы переломить ситуацию.       Этот бой тянется слишком долго.       Эти противники слишком сильны.       Блять.       Нет.       Он не проиграет.       Он-       Лозы вырываются из земли, устремляясь ввысь, как стелы Чжун Ли. Чайльд неуклюже отклоняется в сторону, уворачиваясь от одной из них, его раненая нога протестующе воет, а правое бедро задевает другой шип. И тут, чёрт возьми, Владыка Лун оказывается прямо перед ним, обрушиваясь на него жестокой атакой, совершенно безжалостной, заставляя его отступать, отступать, отступать, пока новые шипы не впиваются ему в позвоночник.       Ещё один сильный удар заставляет опуститься на колени.       Кряхтя, он борется с натиском Творца Гор, его руки протестующе ноют.       А затем двурук адепта опускается, останавливаясь только тогда, когда острое лезвие касается изгиба шеи Чайльда.       — Сдавайся, — говорит Творец Гор.       Шипы вонзаются ему в спину.       Клинок Творца Гор приставлен к его горлу.       Поражение на вкус как желчь, как грязь. Во рту пепел.       Его дыхание — как свист кузнечных мехов в лёгких. Тело болит, он потерял слишком много крови. Он не может вдохнуть полной грудью, он дрожит от изнеможения.       Чайльд опускает голову.       — Сдаюсь, — выплёвывает он, ненавидя эти слова, но зная, что ему больше нечего сказать.       Творец Гор не опускает свой клинок:       — Ты хорошо сражался, — говорит он. — Наш госпо-       Чайльд шипит.       — …будет тобой впечатлён.       Впечатлён тем, что он проиграл? Он очень, блять, сомневается.       Творец Гор отстраняется, с привычной легкостью вкладывая клинок в ножны.       Арена разрушена, на ней месиво из раскалённой земли и дендро-шипов. Чайльд остаётся стоять на коленях посреди своего разочарования, своей неудачи, не желая поднимать глаза и рисковать увидеть лицо Чжун Ли.       Нин Гуан объявляет Цзе Ху и Хо Чжана победителями, и толпа оглушительно ревёт в знак одобрения. Они заглушают всё, что пытается сказать Нин Гуан, но Тарталья не обращает на них внимания. Он смотрит на глазурную лилию, когда она протягивает её Владыке Лун, и тот поднимает её, чтобы все могли видеть.       Его душит горечь.       Какая им польза от этого цветка?       Но он знает. Они, вероятно, любят глазурные лилии по той же причине, что и Чжун Ли. Из-за Гуй Чжун.       Зажмурившись от внезапно подступивших слез — стыд и смущение скрутили его изнутри, — он, пошатываясь, поднимается на ноги. Толпа скандирует человеческие имена Творца Гор и Владыки Лун, подбадривая и поздравляя их.       Эти поздравления должны были принадлежать Чайльду.       Но он проиграл. Не только бой, но и цветок, и-       Он ускользает прочь с поля, проталкиваясь мимо предыдущих участников, которые собрались у входа на арену, чтобы посмотреть.       Гань Юй тянется к нему:       — Эй, — говорит она. — Ты-       Игнорируя её, он продолжает идти. Он уходит с арены, не видя, куда идёт, переставляя ноги, пока не оказывается у квартиры, которую делит с Чжун Ли. Чайльд долго стоит там.       Он не заслуживает того, чтобы находиться здесь. Он неудачник. Он всё испортил, он упустил шанс рассказать Чжун Ли о том, что он чувствует, и всё это ничтожно. Все это просто… ужасно. Отвратительно.       Он прислоняется спиной к двери и опускается вниз, сползая на задницу. Закрыв глаза, оперевшись головой на дверь, он стонет. Ему следует уйти, но он слишком устал, чтобы сделать это.       Время течёт незаметно. Минуты, часы, он не знает. На самом деле ему всё равно.       Наконец, на него падает тень.       — Аякс, — произносит Чжун Ли мягко и нежно, и так, чёрт возьми, режуще больно. Это имя — словно лезвие в горле Чайльда, вонзившееся в то место, где Творец Гор остановил свой меч. — Аякс.       Тарталья открывает глаза, когда Чжун Ли присаживается перед ним на корточки. Чжун Ли берет руки Чайльда, лежащие у него на коленях, и нежно сжимает их. Эта доброта делает больнее, чем раны, из которых всё ещё сочится кровь.       — Ты был великолепен сегодня, — говорит он.       Фыркнув, Чайльд закрывает глаза.       — Ага. Конечно.       — Это так. Кто ещё, кроме тебя, смог бы так долго противостоять двум адептам? — спрашивает Чжун Ли.       Чайльд качает головой:       — И всё же, я проиграл.       — Да.       Словно ещё один порез, очередное лезвие в его горле.       — Но ты проиграл великолепнее, чем кто-либо другой на поле, — продолжает Чжун Ли. — Ты был изумителен, двигаясь, как ветер.       Обычно Чайльд радуется похвалам Чжун Ли. Но в этот вечер все слова кажутся пустыми. Призванными успокоить.       — Недостаточно быстр.       Чжун Ли выдыхает:       — Аякс, пожалуйста. Не разочаровывайся в себе. Ты был прекрасен. Ни один другой человек не продержался с ними и половины того времени, что смог ты. И ты сделал это в одиночку.       — Ты не понимаешь, — отвечает Чайльд, открывая глаза и пытаясь вырвать руки. Чжун Ли не отпускает, поэтому он прекращает борьбу. В любом случае, у него не осталось сил для боя с Чжун Ли. — Эта глазурная лилия… Мне нужно было её выиграть. Потому что… — Он обрывает себя.       Чжун Ли склоняет голову набок:       — Потому что?..       Они сидят на крыльце, на виду у всего чёртова города, но Чайльд ничего не может с собой поделать.       — Потому что как ещё я могу сказать, что люблю тебя? Как ещё я могу доказать тебе, как сильно ты мне дорог? Как я могу… — Его глаза расширяются, и он едва не проглатывает язык. Его бросает то в жар, то в холод одновременно.       Чжун Ли резко выдыхает, его тело напрягается.       О, чёрт. О, чёрт. Чжун Ли не чувствует того же. В самом деле нет. Для него это всего лишь развлечение.       Но тут тёплые ладони Чжун Ли касаются щёк Чайльда, обхватывая его подбородок.       — О, Аякс. Ты весь день говорил, что любишь меня. — Одна из его рук обхватывает ленточку на запястье Чайльда. — Всё, что ты делал сегодня, ты делал из любви. Как я могу не любить тебя в ответ?       Сердце Аякса, чёрт возьми, останавливается. Он хватает Чжун Ли за запястье, прижимается к нему, и весь мир вокруг них замирает.       — Ты- любишь? То есть… Ты не… Но глазурная лилия-       — Это был бы замечательный подарок, но ты и сам по себе подарок. И я люблю тебя, независимо от того, победишь ли ты адептов или нет. — Он наклоняется вперёд, прижимаясь лбом к лбу Чайльда. — Ты — свет моей души, Аякс. Я люблю тебя всем своим существом.       Аякс закрывает глаза, крепко зажмурившись:       — Я- я так плох в том, чтобы сказать это.       — Тебе и не нужно. Однажды, возможно, это будет для тебя естественным. А пока люби меня своими поступками, как всегда и делал.       — Да, — шепчет он. — Да, так я могу.       Чжун Ли наклоняется, запечатлев нежный поцелуй на губах Аякса. На глазах всей улицы. Где каждый мог увидеть, как любимый и уважаемый Господин из похоронного бюро Ваншен целует Одиннадцатого Предвестника.       Когда они, наконец, отстраняются, Чайльд, возможно, плачет, но он никогда в этом не признается.       — Это- ты- — он с трудом сглатывает, а затем смеётся.       — Я знаю, — отвечает Чжун Ли, вытирая его слёзы. — Знаю.       Чайльд оседает, все его недомогания внезапно дают о себе знать.       — И ты также знаешь, что если бы мне не пришлось драться с ними в конце дня, я бы победил?       Чжун Ли кивает, смеясь:       — Да.       — Ты это говоришь, просто чтобы меня успокоить?       — Нет, — Чжун Ли помогает ему подняться, пока Чайльд тяжело на него опирается.       — Только если ты это говоришь, не просто чтобы меня успокоить.       — Уверяю тебя, это не так.       — Хорошо. Это хорошо, — стонет он. — А ты будешь меня любить, если я отключусь прямо на тебе?       Чжун Ли снова смеётся:       — Я буду любить тебя до скончания веков, Чайльд.       — Хорошо. Это действительно хорошо. — Он прижимается к Чжун Ли. — Потому что я могу отключиться прямо на тебе.       Чжун Ли, не теряя времени, тащит Чайльда в дом, чтобы помочь тому умыться. И Чайльд действительно отключается, но это нормально. Потому что Чжун Ли любит его. И Чжун Ли знает, что Чайльд тоже его любит, а всё из-за маленького кусочка золотой ленты.