Light Up

Приходи посмотреть, что я нашел,— говорилось в тексте. Хэнк на мгновение замер, оценивая вид перед собой. Существует вполне реальная возможность, что он спит, что это сон, и он спит. Он встречается с Шоном всего несколько месяцев, предполагая, что они встречаются, что «свидания» — это подходящее слово для этого. Если есть такое слово, чтобы передать идею поспешных сексуальных отношений, а затем скрытие их, под формой квази-отношений, то это было бы словом для того, что они делают. Мечтать это определенно возможно. Шон не был бы таким смелым, таким откровенным в чем-то подобном, он любит играть в застенчивость, он играл бы эту застенчивость — Хэнк закрывает за собой дверь громче, чем намеревался. Шон постоянно играет застенчивость, и это, вполне возможно, воплощение застенчивости. Он хлопает ресницами, глядя на Хэнка, его красивые голубые глаза озорно улыбаются. Он не совсем уверен, как, но он уже знает игру — между ними есть игра, может быть, она всегда была — и он не спит, он в нее играет. — Шон, — Начинает он медленно, предвкушение нарастает в его теле, — Тебя снова послали в мой кабинет? Глаза Шона восторженно трепещут, — Боюсь, что так, отец. Хэнк кладет свои бумаги на ближайший стул и сбрасывает халат, вешая его на спинку стула, — И что ты сделал на этот раз, чтобы заслужить мое внимание? Я очень занятой человек, ты знаешь это. Я ничего не сделал, сэр, сестры просто имеют на меня зуб. Должно быть, это мое обаяние, — Отвечает он, проводя рукой по своим идеально разделенным на пробор и уложенным волосам. — О, Шон, — Цокает он, расстегивая две верхние пуговицы рубашки, — Если бы мне давали пятак каждый раз, когда я слышу это оправдание... Хэнку нравится эта игра, в которую он не осознавал, что они играют, и которая постепенно развивается, с того самого первого дня, когда он так сильно прижал тощие бедра Шона к своему лабораторному столу, что ушиб их. Шон застенчив — он всегда застенчив, ухмыляется в ладонь и без необходимости наклоняется, чтобы выполнить мелкие задания. Возможно, это также потому, что Шон не застенчив ни с кем другим. Он всегда крут, расслаблен за ужином или на тренировке, но рядом с Хэнком его джинсы всегда слишком низко сидят, а эти полоски кожи сводят с ума. Шон, должно быть, откопал старую форму католической школы, пиджак потерт на рукавах, а рубашка немного обтягивает, но, с другой стороны, рубашки Шона обычно такие. Его волосы уложены гелем в идеальный школьный пробор, красные губы дьявольски ухмыляются, а веснушки дополняют его, легкая пыль на щеках. Это безумие, что Хэнк хочет с ним сделать: рвануться вперед и распустить его волосы, трахать его сладко и медленно, пока он не начнет умолять кончить, свести его с ума так же, как он сводит Хэнка. Или подпереть его бедрами и позволить Шону скакать на нем, пока у него не откажут ноги. Поставить Шона на колени и заставить его отсосать у Хэнка, погубить его. Иногда в Хэнке накапливается рвение, но Шон всегда находит выход — он всегда знает, что им обоим нужно. — Что бы у тебя было? — Подсказывает Шон. — Куча пятаков, — Сухо парирует Хэнк, ловко расстегивая манжеты и закатывая рукава. — Так у тебя тут много дегенератов? — Шон невинно болтает ногами, сидя на кровати. — Достаточно. — Держу пари. Я имею в виду, что все худшие парни в тот или иной момент приходят сюда. Я удивлен, что ты вообще помнишь мое имя. — Ты ревнуешь, Шон? Зависть – это грех, как ты, я уверен, знаешь. — Нет, отец, — отвечает он, почти не улыбаясь. — Хорошо. Теперь ты скажешь мне, для чего тебя сюда послали? — Он подчеркивает свой вопрос, расстегивая застежку на своем поясе. — Я скучал по твоей компании, вот и все, отец. — Ухмылка Шона становится шире. — Шон, — Предупреждает Хэнк, его голос становится ниже. — Ладно, ладно, я был противным маленьким засранцем и сказал несколько плохих слов. — Это не все, что ты сделал, — Он протягивает ремень через петли и отбрасывает его в сторону. — Нет, — Говорит Шон, глядя себе под ноги, и его ресницы нежно шевелятся на щеках. — У меня не так много времени, Шон. — Я назвал сестру Мэри Кэтрин безмамной пожирательницей членов. Хэнк снова цокает, снимая очки и кладя их на тумбочку у кровати. Шон наблюдает за его движениями, взгляд переходит на его руки, что почти напоминает страх. Внезапно Хэнк понимает, что в католических школах практикуются телесные наказания, и он не может сдержать ухмылку, которая расплывается на его лице. Когда он снова смотрит на Шона, брови мальчика поднимаются до линии роста волос, и Хэнк на мгновение ужасается, что с мыслью о том, что Шон не хотел, чтобы все зашло так далеко, он упирает руки в бедра и надеется, что не полностью неправильно истолковал сигналы, — И сколько ударов плетью, по-твоему, это заслуживает? Шон пожимает плечами, небрежно, но ухмылка становится шире, как будто он намеренно нарушает образ, — Сестры обычно дают пять. — Но я не они, — Размышляет Хэнк, — Сколько же мне тогда дать? В комнате есть метровая линейка, которую он держит на случай, если поздно ночью он не может уснуть. Шон знает. Шон был там с ним, в четыре или пять утра, целовал его лопатки и просил его немного поспать. Но иногда Хэнк не может. Он рисует на стенах основные геометрические фигуры и выжимает из них все возможные числа, вычисляя диагонали, тригонометрические функции и производные, любую повторяющуюся математику, которую он может использовать, чтобы прочистить свой разум. — Я не знаю, сэр, — Взгляд Шона скользит по метровой линейке, прислоненной к стене, где рядом с ней был разрезан четырехугольник. — Давай сюда ладони, — Отвечает Хэнк, направляясь к метровой линейке. Она легкая в его руках; это кажется невероятным, как будто чем больше поставлено на карту, чем сложнее уравнение, тем больше кайф. Как будто Шон – его владения, и нет места, где он не может существовать. Шон выпрямляется, приглашающе развернув ладони, когда Хэнк приближается, — Считай за меня. — Да, отец. Первый удар удивляет их обоих, Хэнк уже решился на замах, прежде чем его зацепила мысль о том, чтобы причинить боль Шону. Он останавливается прямо перед тем, как коснуться кожи, и смотрит на него, — Ты сможешь выдержать десять? Шон пожимает плечами и встает, чтобы подготовиться, — Думаю, мы можем это проверить, отец. Он не изменил характеру, но в его голосе звучит очень искренний тон, давая Хэнку полный отпор. Это все, что нужно Хэнку, и он поднимает и опускает линейку с громким шлепком. Шон вздрагивает, но больше не двигается, — Один. Второй удар звучит так же громко, а третий тише, потому что, когда Хэнк останавливается, ярко-розовая линия приподнятой кожи становится темнее, и это застает его врасплох. Он смотрит, как она вспыхивает ярко-красным, и прежде чем он понимает, что на него нашло, он бьет Шона еще дважды. Кожа его ладоней вздулась и злится, и Хэнк не может не смотреть на поток крови. Это было завораживающе, яркий цвет и скорость его тела, его реакции и дыхания. Хэнк отбросил метр в сторону и взял ладони Шона в свои руки, нежно дуя, чтобы успокоить кожу. Глаза Шона закрылись, розовый язык высунулся, чтобы смочить его губы, — Больно? — Спрашивает Хэнк. Глаза Шона резко открываются, спина выпрямляется, — Нет ничего, с чем я не справлюсь, отец. — Ты уверен? Твои руки опухают. — Тогда, возможно, тебе больше не стоит бить меня по ладоням, отец. — Оу? — Хэнк приподнимает бровь, — Тогда сними брюки, если ты так этого хочешь. Глаза Шона неуверенно мелькают на Хэнка, ожидая сигнала, но он не двигается. Хэнк хватает пряжку ремня Шона, ловко расстегивая ее, — Брюки, Шон. Шон снимает обувь и носки, затем снимает брюки и аккуратно складывает их у изножья кровати. Его трусы приглушенного темно-синего цвета, облегающие, и Хэнк проводит пальцем по подолу, чтобы коснуться кожи, — И эти тоже. Потом облокотись на кровать для меня. — Да, отец. — Отвечает Шон, глаза его темнеют. Его бедра тонкие и веснушчатые, восхитительно раздвигаются, когда Шон опирается на предплечья на кровати. Он даже приподнимает подол рубашки, обнажая изгиб спины, и Хэнк борется со всеми инстинктами, чтобы бросить игру и просто трахнуть парня. Он откладывает линейку и нежно гладит голые щеки Шона. — На каком числе мы остановились, Шон? — Пять, сэр. — Пять, — благоговейно отвечает Хэнк и поднимает руку для шестого удара. Шон скулит, когда удар достигает цели, своего рода мяуканье, едва слышное. Седьмой и восьмой удары идут одна за другой, каждый громче предыдущего, и Хэнк начинает чувствовать прилив крови к своей ладони. Отпечаток его ладони только начинает подниматься на заднице Шона, белая кожа с красными полосками, — Восемь. Хэнк кладет руку на рубцы, осторожно надавливая, — Больно? — снова спрашивает он. Спина Шона быстро поднимается и опускается, — Нет, сэр, просто это место немного чувствительно. — Чувствительно? — Хэнк дует на рубцы, достаточно близко, чтобы поцеловать разгоряченную кожу. Он выпрямляется и начинает снова, нанося последние два удара сильно и громко – он больше не может ждать. Он смотрит, как кровь, сладкая и яркая, поднимается в рубец в форме его ладони и нежно обводит его контур, Шон шипит от его прикосновения. Его кожа горячая, как будто Хэнк обжег его там, заклеймил Шона отпечатком своей ладони, — Ты выглядишь горячо, Шон, сними остальную одежду. Шон выпрямляется, чтобы стянуть куртку и рубашку, позволяя им стечь к его ногам, прежде чем он снова наклоняется, — Хороший мальчик, — Хэнк гладит его по пояснице, теперь обнаженной и вытянутой вниз, — А теперь потянись через кровать и дай мне смазку. Шон оглядывается через плечо, ресницы трепещут, прежде чем подняться, поднять одно колено на кровать и поползти вперед, полностью обнажая себя для Хэнка, искушая его. Он возвращается с маленькой бутылочкой, невинно ухмыляясь, — Вот, отец, — Прежде чем потянуться обратно в прежнее положение, наклонившись над кроватью. Хэнк покрывает пальцы и вводит один в Шона, наблюдая, как румянец разливается по его лопаткам, — Вот, я знаю, что ты хороший мальчик, посмотри на себя, ты так хорошо берешь, не так ли, Шон? Ты жаждешь этого, не так ли? Шон хнычет, — Да, отец, еще, пожалуйста, — Его бедра выгибаются в руку Хэнка, дыхание сбивается. Хэнк работает с ним одним пальцем, наслаждаясь теплом тела Шона и мышцами, туго обвитыми вокруг него, жаждая принять больше. След от ладони светится темнее, великолепно контрастируя с кожей Хэнка. На одном дыхании Хэнк наклоняется, прижимаясь ртом к горячей плоти в нежном поцелуе, и позволяет Хэнку ввести еще один палец, скользя мокро с небольшим сопротивлением. Шон горяч везде, он стонет на второй палец и роняет голову на матрас. Хэнк падает на колени, прокладывая дорожку поцелуев от следа до того места, где его пальцы скользят внутрь и наружу, чтобы раскрыть Шона. Смазка скользит вниз по его бедрам и влажно шлепает по его коже. Хэнк лижет там, скользя рукой, чтобы лизнуть внутрь между пальцами и достичь этого идеального тепла внутри тела Шона. Шон рефлекторно напрягается, а затем расслабляется, стонет, — О, черт, о, пожалуйста, Хэнк, да. Хэнк замирает, — Извини, что ты сказал? Спина Шона ярко-розовая, на шее, плечах и кончиках ушей, — Я... Отец, пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся. — Не останавливайся, а? — Бормочет Хэнк, больше себе, чем Шону. Он снова наклоняется вперед и проводит языком вокруг отверстия Шона, мышцы напрягаются и трепещут под его языком, — Тебе нравится это, Шон? — Да, да, пожалуйста, — Его бедра вдавливаются в рот Хэнка, когда он убирает пальцы и засовывает язык как можно глубже, облизывая тепло Шона и тихо и грязно постанывая, чтобы вибрации прошли через тело Шона. Он должен почувствовать это, Шон тяжело стонет, — Блядь. Хэнк отрывает рот, вытирая смазку тыльной стороной ладони, и встает, — Шон, Ложись на кровать. Шон забирается на кровать, положив плечи на подушки. Его прежняя развратная ухмылка стерлась, он выгибает спину и приподнимает бедра, хотя Хэнк считает, что это, должно быть, из-за того, что рубцы все еще свежие. Хэнк стоит у изножья кровати, расстегивая рубашку и наблюдая, как Шон сжимает пальцы в кулак вокруг простыни, — Шон, — Медленно говорит Хэнк, — Будь хорошим мальчиком и держи себя открытым для меня. Я знаю, что ты уже напрягаешься. Колени Шона быстро раздвигаются, он проводит пальцами между смазкой, которая капала между его бедер. Угол неудобный, но Хэнк видит точный момент, когда два пальца Шона скользят прямо мимо мышцы. Он открывает рот в идеальном круге, тихо стонет в прерывистых вздохах, — Х- Х- Хэнк останавливается, снимая джинсы с неоправданно медленной точностью. Шон скручивает пальцы так глубоко, как только может, тяжело дыша, его грудь горит. Там, где его пальцы исчезают в его дырке, его рука сгибается, как будто он отчаянно пытается не трогать себя больше, чем ему разрешено, — Ты такой хороший мальчик, Шон. Я всегда знал, что ты хороший мальчик. Хэнк быстро сбрасывает одежду, медленно забираясь на кровать, чтобы нависнуть над Шоном. Глаза Шона метнулись с лица Хэнка на его грудь, к его члену, покрасневшему и требующему его внимания. Шон почти подсознательно облизывает губы, но он знает, что лучше не делать движения к Хэнку, — Спасибо, отец. — Хватит, Шон, — Хэнк медленно опускается на него, опускаясь всем своим весом, чтобы прижать Шона к себе. Он подпирает локтями, когда Шон выгибается в нем, отчаянно желая большего контакта, и скользит рукой по его затылку, чтобы крепко удерживать его неподвижно, — Достаточно с этим. Называй меня тем, кто я есть на самом деле, — Его рот выдыхает горячее давление на ухо Шона, язык высовывается, чтобы лизнуть раковину. Шон никогда не упускает возможность, — Папочка. Он полностью затаил дыхание, его запястье все еще скользит в отверстие и выдвигается из него, бедра толкаются вниз, чтобы трахнуть себя пальцами. — Хороший мальчик, — Вознаграждает Хэнк и использует свободную руку, чтобы остановить движение запястья Шона. Он убирает руку Шона и заменяет ее своей. Он трахает Шона ею, и пока он встраивается в быстрый ритм, бедра Шона раздвигаются все дальше и дальше, отрываясь от кровати, — Пожалуйста, папочка, пожалуйста, трахни меня. Хэнк вставляет пальцы внутрь Шона, который горячий и тугой, но не такой возбужденный, как раньше. Шон принял его удары как хороший мальчик, и он еще не коснулся себя, и он сказал “пожалуйста”. Хэнк закрывает рот высоко на шее Шона, кусая блестящую от пота кожу. Шон стонет и снова брыкается, но успокаивается, пока Хэнк грызет и грызет. Когда он отстраняется, на нем формируется синяк. Он сосет его сильнее, чтобы сделать его темнее, и это прекрасно – он не может сдержаться. — Пожалуйста, папочка, мне это нужно, ах, ах, — Задыхается он, когда Хэнк проводит по простате, и его тело загорается. — Что нужно, Шон? — Мне нужно, ах, мне нужно, чтобы ты меня трахнул. — Ну, ты был таким хорошим мальчиком, — Рассуждает Хэнк, доставая смазку. Он снова становится на колени, намазывая себя и наблюдая, как голодные глаза Шона следят за его руками. Сам Шон – видение, веснушки на щеках, ярко-красный, руки сжимают простыню, чтобы не прикоснуться к своему члену. У него на животе блестит предэякулят, а на груди пот, но его волосы все еще уложены, как у католического школьника. У Хэнка даже нет наглости стыдиться того, как сильно это его заводит. Они оба стонут, когда Хэнк проталкивается мимо первого кольца мышц, и они замирают, тяжело дыша, или они оба кончат прямо сейчас. Хэнк кладет голову на плечо Шона, медленно дыша, а Шон сжимает простыни в кулаки, невольно сжимая их. — Ебать, папочка. Проходит мгновение, Хэнк пытается отдышаться, а Шон пытается удержаться от того, чтобы не подпрыгнуть и не потереться о живот Хэнка. Хэнк хватает бедро Шона и подтягивает его высоко, чтобы обернуть вокруг талии, и говорит, — Готов, Шон. — Да, да, — Шон закусывает губу и напрягается, когда Хэнк толкается полностью. Он наклоняется и проводит пальцем по тому месту, где Шон растягивается, чтобы принять его, и довольно стонет. — О, Шон, — Говорит он, кусая и целуя его челюсть, — Ты чувствуешь меня, Шон? Ты такой узкий, такой идеальный, скажи мне, каково это, Шон, — Он плавно дергает бедрами. — Папочка, — Скулит Шон, сжимая руки в кулаках на простынях и бессмысленно дергая, — Пожалуйста, еще, пожалуйста, папочка. Хэнк поднимает бедро Шона выше и кладет ладони на его задницу, растягивая его шире, чтобы он мог видеть, как входит. Он выскальзывает почти на всю длину, прежде чем снова врезаться и быстро толкаться оттуда. Шон сходит с ума под ним, бедра извиваются вниз, чтобы трахнуть себя на члене Хэнка, — Тебе разрешено использовать свои руки, Шон. Ты был таким хорошим мальчиком для меня. Получив разрешение, руки Шона царапают спину Хэнка, обнимая его за плечи и используя вес, чтобы опустить бедра вниз, пытаясь войти дальше на члене Хэнка. Запрокинув голову, с пылающими щеками и зачесанными на голове волосами, смещающимися одна за другой, Шон сжимается вокруг Хэнка, тела выгибаются для быстрой встречи, — Папочка, — Рычит он, выдавливая слова, — Я собираюсь... мне нужно… — Все в порядке, мой идеальный мальчик, давай. Кончай. Хэнк прижимает свой вес вниз, чтобы Шону не пришлось выгибаться, чтобы тереться о его грудь. Он врезается в Шона, бедра шлепают громче, чем когда-либо, в такт с изголовьем кровати у стены. Штаны Шона ускоряются до беспомощных звуков, тело согнулось и скрутилось, чтобы принять все – он такой сытый, и красный, и Хэнк повсюду на нем, губы и зубы, синяки и пот и сперма, боже, он собирается– прежде чем все его тело напрягается, и он выплеснет горячую сперму между их грудей. Его мышцы сразу же расслабляются после этого, и Хэнк замедляет свой ритм, чтобы позволить Шону дышать, медленно и тяжело скользя по нему. Глаза Шона открываются с блаженной дымкой, и он проводит рукой по волосам, кокетливо их взъерошив. — Хэнк, — Тихо говорит он. — Да, любовь моя? — Я хочу, чтобы ты кончил на меня, — Его глаза снова восторженно вспыхивают, — По всему мне. Хэнк не может быстро сдвинуться с места, садится на пятки и отпускает бедро Шона, чтобы нависнуть над ним. Он вытаскивает себя так нежно, как только может, и берет себя в руки над своим мальчиком. Шон снова проводит по его губам, розовый язык оставляет их блестящими. Хэнк сжимает кулак на своем члене и нетерпеливо дергает, кусая губы, чтобы не застонать слишком громко. Руки Шона ободряюще гладят его бедра, а его ладони холодные и потные, они кажутся блестящими на слишком горячей коже Хэнка. Шон кусает свою губу, — Пожалуйста, папочка. Хэнк точно не помнит, как кончил. Он чувствует белую пену собственного оргазма, он чувствует жар и потребность, руки Шона, его податливое тело, его глаза, которые отчаянно смотрят и ноют, ожидая желания. Шон хочет так много, а Хэнк может только давать и давать. Он кончает на бледную грудь Шона, одной рукой хватаясь за его волосы, пока тот вздрагивает от последнего оргазма. Шон просто ухмыляется и улыбается и принимает все это на себя ради Хэнка. Он такой хороший мальчик. Мир так медленно возвращается в фокус – прежде чем он осознает это, Шон отпускает его и переворачивает их, покусывая губы Хэнка с привычной легкостью, — Это было... это было невероятно». Хэнк слабо улыбается, — Это была командная работа. Как ты себя чувствуешь? Шон пожимает плечами, — Отлично. Удивительно, на самом деле. — Правда? Я совсем не сделал тебе больно? — Ты не так уж сильно впивался, детка, — Ободряюще улыбается он. Хэнк успокаивает руками спину Шона, притягивая его для короткого поцелуя, — Тогда как насчет душа? Нам обоим он нужен. — Душ – это хорошо, — Соглашается Шон, — Когда мои ноги снова будут работать. Дай мне минуту или две. Шон кладет голову на грудь Хэнка, дыша медленно, словно сейчас уснет, вместо того чтобы слушать советы Хэнка. — Эй, Шон? — Хм, — Бормочет он, звуча равнодушно. — Ты знаешь, что- ты- я- я имею в виду, я люблю тебя, ты знаешь это, да? Типа, я знаю, что мы не так давно вместе, и я не всегда хорош во всей этой, э–э, эмоциональной штуке, но... — Хэнк, прекрати, конечно, я знаю. Я тоже тебя люблю, — Говорит он, целомудренно целуя ближайшее ребро Хэнка и ласково закатывая глаза. — О. Так вот. Я– ты знаешь, я буду любить тебя несмотря ни на что– не из-за–не из-за того, что ты делаешь для меня такие вещи. Тебе не обязательно было этого делать, — Слова Хэнка едва ли имеют смысл даже для него сейчас, но, по крайней мере, Шон понимает сообщение. Он приподнимается на локте и поднимает брови, глядя на Хэнка. — Хэнк, детка, я знаю, — Говорит он так, словно Хэнк может быть медленно соображающим, а Хэнк иногда так и есть. Медленно, конечно. Он рад, что Шон это осознает. Ему комфортно с Шоном, и он сильный, уверенный в себе и счастливый, в отличие от многих других людей, — Ты потрясающий. — Я уже это знаю, — Сонно бормочет Шон, снова откидывая голову. Хэнк улыбается, — Не засыпай, я еще не закончил тебя целовать.