Итальянский уют

— Малышка, я слишком стар, чтобы ловить лягушек для экспериментов… — Не ной! Мужчина вздыхает, опуская руки с ножницами. Иногда вопрос «Это что, правда?» всплывает сам по себе, но он ничего не мог поделать. Просто некоторое ощущение, что всё так, как должно быть, не могло надолго засесть в груди, и вечная погоня — ментальная или реализованная — заставляла паранойю и кулинарные рецепты бить красным светом перед глазами. Эбигейл бежит впереди него, ища глазами болото, спрятанное за высокими полосами колосьев. Бежевый пейзаж, разгоняемый слабым движением туч и одинокой неровной дорогой, веял странным доверием, умиротворением, о котором Лектор не слышал слишком давно — возможно, со смерти сестры; возможно, это началось намного раньше — и ровно до настоящего года после побега, скрытия, вранья и нескончаемых луж крови. Он не чувствовал такого умиротворения, но оно на то и такое несвойственное, непостоянное чувство, что разрушить его — косвенно — может какой-то подросток, неизвестно зачем ищущий секту лягушек. Или клан. В Италии все говорят неординарными для естественного обозначения вещей словами. — Уилл говорил тебе одеться теплее, — подходя ближе к уменьшившей шаг девушке, говорит Ганнибал. Его большая ладонь легонько похлопала по недавно округлившемуся плечу Эбигейл, а взгляд смягчился, стоило ей стряхнуть чужую руку и выразить мнимое недовольство. — А еще он говорил, что одна из его шести собак — инопланетный шпион и разговаривает на каиксанском, — её глаза закатились, а испускаемый вздох сравним с дуновением сломавшегося вентилятора. Лектор пожимает плечами. — Всё возможно. Не ставь под сомнения слова образованного человека. Она морщится и приподнимает бровь. — Поэтому ты не допускаешь его присутствия на кухне? — Берегу от злых инопланетных технологий, — обыденно отвечает Ганнибал, наслаждаясь ее фырканьем. Он хотел было добавить, что раз пошла сия дискуссия, стоит позвать ее главного героя, но Эбигейл внезапно чуть не подпрыгнула на месте, сверкая глазами. В ту же секунду он улавливает мерзкое кваканье лягушек и вздыхает. Надежда на то, что девушка забыть-забыла о своей задумке, улетучилась с ее радостным возгласом. — Лови их слева! И не смей резать раньше, чем дойдем до дома. Лектор коротко кивает и удрученно вздыхает, обходя лужу, чтобы подойти к болоту. Когда они добрались до «дома», Ганнибал знал, что на его лице видны все возможные признаки нервного недомогания. Потому что прошло больше трех часов; потому что в их руках пять небольших пакетов с — по ситуации — живыми лягушками. Все они до сих пор подают свои неприятные голоса, пытаются выбраться из непрочного целлофана, но на этот раз даже он согласен крепче держать их сокровище без угроз Эбигейл. Собирать лягушек второй раз за день он не планировал. Эта мысль также влияет на то, что он громко зовет Уилла, чтобы его шерстяная компания не съела французско-корейский деликатес сырым, и, боже, Ганнибал никогда не привыкнет к этому. К чему, спросит только незрячий или глупый, но Лектор мог часами объяснять свою симпатию к улыбке Грэма, к его виду в домашней одежде, его пальцам, держащим старый томик Эсхила, к его проходящим со временем без кошмаров синякам под глазами, родинкам, повадкам, фигуре — весь Уилл Грэм вызывал невиданные эмоции в Ганнибале. Внимательный — точно не Кроуфорд — человек, наблюдавший за ними в прошлом, могут сказать, заявить и даже драться за право думать о том, что это — созависимость, игра, нарушение слова «любовь» в связке со словом нездоровый, но, будем откровенны, Ганнибалу всё равно. Беделия несомненно сказала бы точные чувства Лектора, но извратила бы их до тривиальностей; Алана чихнула бы на происходящее и ушла в свой мир, к своему ребенку. Факт то, что даже он, человек образованный в разных сферах, не знает, как объяснить свою улыбку и трепетание в груди от вида Уилла. По крайней мере, таков трепет был до того, как Грэм открыл рот. — Это… Это наш ужин? Что произошло? — удивленный взгляд, приоткрытый рот и сомнения на его лице рассмешили Эбигейл. Она не ответила, пробегая сквозь шайку собак, и побежала к себе, на второй этаж. — Девочка где-то прочитала, что вспороть лягушку ровняется узнать о внутренностях человека. — И твои доводы о том, что лучше найти обезьяну, не помогли? — скептично спросил Уилл. — Ты не слышал такого разговора, — спокойно заметил Ганнибал, легко приобнимая мужчину, заталкивая обратно домой. Он подождал, пока все собаки зайдут обратно, и погладил Аусси — австралийскую овчарку приятного черно-белого окраса — по голове. Почему-то светлые чувства вызывала отнюдь не одна из друзей Уилла, но выделить одну он не мог. — Не слышал, но знал, что такой был, — справедливо ответил Уилл, одним шагом оказываясь ближе к Лектору. Они часто так делали: просто стояли, разглядывая украденную в прошлом картину, молчали, и только рука Ганнибала в старом пиджаке лениво двигалась, то ли поглаживая по спине, то ли делая определенные замеры. Внезапно звонкий голос раздался откуда-то сверху, куда ведет большая, надежная деревянная лестница. Их дом — гармоничная симфония стилей, где сочетаются элементы кантри и современности. Его стены, выкрашенные в нежные пастельные тона, обнимают пространство, наполненное мягким светом, проникающим сквозь большие витражные окна, открывающие вид на бескрайние оливковые поля и темное в такое время суток небо. На первом этаже уютная гостиная с высокими потолками оформлена в стиле ретро: здесь старинные кресла в мягких тканях соседствуют с современным камином, созданным по индивидуальному заказу. На полках — книги Ирвина Шоу, Генри Джеймса, Герберта Уэллса. От Ганнибала на этих полках были лишь скромные томики по психологии — Уилл настоял на сожжении всех рецептурных собраний. — Эй! Кто-нибудь! Подойдите и принесите скальпель! — Иди, — непринужденно сказал Уилл, отходя от мужчины и садясь на корточки перед небольшой дворняжкой. Ганнибал вздохнул, поднимаясь к Эбигейл. И каков был его шок, когда, зайдя в просторную, светло-голубую комнату с телевизором и другими современными технологиями, взор упал на пол, где всеми лягушками, запачканными грязью, кровью и раздавленными внутренностями, были заметны буквы. — «День рождения»? — недоуменно прочитал он, медленно приподнимая взгляд на улыбающуюся Эбигейл. Справедливости ради, вся ее одежда не была вымазана останками лягушек, и лишь небольшая капля на щеке свидетельствовала об авторстве этой картины. — Уилл знал, да? Девушка лишь радостно кивнула и, перепрыгивая жабью пентаграмму, бросилась к нему на шею. Быстро рядом появился Грэм и, сложив руки на груди, довольно читал придуманное им послание. — Жестоко с твоей стороны заставлять меня весь вечер искать лягушек, чтобы увидеть поздравление о собственном дне, — не скажет же Ганнибал, что и подобный метод проявления привязанности ему приятен. Он не знал, что сказать, когда почуял естественный запах Уилла позади, и это единственное, что показалось уместным. Даже если голос слишком хриплый, а пальцы подрагивают на талии Эбигейл. — Могу рассказать, что такое жестоко, — только и ответил Грэм, вызывая громкий, звонкий смех у девушки и смиренную у Лектора. Не сказать, что он недоволен. А может даже не сказать, что он не чувствует грелку в сердце.