Подвальный уют

— Эй, Сал, — Салли оборачивается на него, смотря одним живым глазом. Ларри закусывает губу, понимая отрицательную ценность вопроса. И почему Салли вообще согласился? Мало того: взял, топнул ногой и настоял на подобном «уединении». То ли картины не позволяют Ларри признать то, что в комнате они одни, то ли неуверенность в обоюдном желании; желании не через жалость. — Тебе отец ничего не скажет? Салли отворачивается и, не задумываясь, отвечает: — Нет. До переезда я часто гулял с соседними мальчишками допоздна. Волновалась только мать. Ларри снова почувствовал себя неловко. Возможно ли, что он задел какие-то нежелательные воспоминания? Возможно ли, что Салу неприятно вот так сидеть, сгорбившись над консолью, в задрипанной комнатушке-подвале недометаллиста. Еще и признавшегося в любви, видевшего, что находится под протезом, и вообще такими мыслями Ларри закапывал себя ниже плинтуса и под чем еще там хоронят? Но Салли снова обернулся, и по морщинкам, видным из отверстий протеза, он может сказать, что парень улыбается. Он щурится, ища то ли какую-то эмоцию, то ли очередную родинку, коими усеяны все руки, спина и лицо Ларри, но одно осознание, что Салли Фишер сидит рядом под тучные громыхания грома и стуки дождя, просто потому что Ларри заявил о своем нелучшем настроении, греет душу. Даже если это неловко. — Тебе ее не хватает? — осмелев, спросил Ларри, тут же почувствовав, что лезет не в свое дело. Именно поэтому он сидел как молодой армиец, стараясь не шевелиться. Жаль рот не обладает схожими с телом функциями и все еще задает неподходящие контексту слова. — Не сказал бы, — пожимая плечами, отвечает Салли. Ларри уверен, что заметил движение костяшки сквозь тонкую кофту и неопределенно вздохнул. Все-таки некоторые привычки остаются своими, и если из рациона окончательно убрана колбаса не значит что она была в нем до. Джонсон слегка вздрагивает, когда вновь слышит его голос. — Я рад, что у меня есть вы. Батёк возможно перебегает иногда с тараканами в башке, но ты, Эшли и Тодд — лучшая компания за всю жизнь. Вечер откровений каких-то, подумал Ларри. Для него откровение в том, что сидеть с Салли рядом — неловко и хочется больше физических соприкосновений; для Фишера, вероятно, что Ларри гребаный зануда. — У меня таких друзей, как ты, еще не было, — спустя какое-то время бормочет Ларри, уткнувшись носом в ворот длинной кофты. — Навряд ли я буду твоим другом вечность, — неопределенно отвечает Салли, повернувшись к нему, но замечая только профиль. В глубине души он понимал, что это чувство пройдёт, и в глубине души он понимал, что на это потребуется время, но уставшая и обиженная эгоистичная часть его хотела обойти всё это и притвориться, что ничего не изменилось. Но то, что он опасался называть, было именно что «испуг». Испуг, происходящий из цепочки, в которой Салли сообщает, что переезжает из-за всей какофонии, происходящей в округе, и это более чем справедливо, если бы не тайна отца, Ларри давно переехал бы в другую общагу без потусторонней херни; испуг гложил его из-за сценария, в котором Салли обо всем догадался и скажет ему, что нет, Ларри Джонсон, это неправильно. И он мог сколько угодно кусать губы, надеясь, что этого никто не видит, пока не почувствовал ощутимый вес на коленях. Он боязливо приподнял голову и увидел, что Салли, сидящий скорей ниже колен, чем на них самих, и его глупые, милые, возобновляющие работу бабочек в животе морщинки около глаз. — Сал? — робко спросил Ларри, надеясь, что это не звучит осуждающе или отпугивающе. — Навряд ли я буду твоим другом целую вечность, — вновь говорит Салли свою прошлую фразу, но на этот раз сопровождая ее холодным прикосновением ладони к предплечью Ларри, — навряд ли… Потому что ты мне явно больше симпатизируешь, чем это может быть у друзей. Ливень с новой силой затарабанил по крыше. Жизнь в подвале всегда отчасти худшее, что может с тобой быть, если не считать подобных моментов — подобных шумов. Они явно положительно влияли на Ларри, потому что в ту же секунду он перестал терзать губы и приподнялся, ясно смотря прямо на Салли. Ларри хочет плакать и смеяться. Естественно, думает он, Салли никогда не был глупым и понимал, что значат взгляды, странные фразочки и абсолютная поддержка. — Отчасти мне нравится сохранять статус-кво. Было бы проще просто продолжать… тосковать по тебе, даже после твоих слов, — дрожащими пальцами он поймал блуждающую ладонь Салли, скрепляя пальцы в крепкий замок. Он только смеется своим чуть звонким, но таким тихим, редким смехом, что Джонсон в какой-то степени начинает понимать маму, плачущую над странными английскими мелодрамами: если в них есть этот смех и скрытая таинственная улыбка — оправдано будет на всех документах Лизы. — Поцеловать я тебя все равно не могу, — в какой-то момент медленно начинает Салли. Ларри изумленно смотрит на него, ощущая себя ни больше ни меньше глупым подростком из комиксов про школьные будни и повседневность, над которыми потешался с Тоддом. — Но… — К черту, чувак. Иди ко мне, — не дожидаясь согласия или любой другой ответной реакции, Ларри обхватывает второй рукой плечо парня и притягивает ближе, заставляя буквально лечь на себя. Груда одежды, под которой просачивался маленький намек на матрас, тверда и малоудобна; то, как неуклюже Салли пытается разместить свои конечности по всей территории, чувствуя какое-никакое смущение от всей ситуации, выглядит забавным. Приглушенный свет и отчетливый марш дождя за окном умиротворяют, почти умертвляют, но, господи, как Ларри хочет жить прямо здесь и сейчас. Как он хочет продолжать слышать дыхание Фишера, ощущать вес его тела, причудливый цвет волос, жесткость материала протеза — все казалось таким идеальным. Будто последняя деталька пазла показала всю картину. — Даже не пытайся, — с зевком куда-то в его плечо бормочет Салли, отворачивая голову. Ларри недоуменно смотрит на него, но вскоре начинает смеяться. Всё в нем, казалось, сейчас затекло, но каково было открытие, что встать — а это означало стряхнуть с себя груз — и размяться нет никакого желания. — Мужик, я просто наслаждаюсь запахом мыла в твоих волосах. — Мужик, я чувствовал твои губы рядом с ними. Да, Ларри определенно чмокнул его в макушку. И да, Ларри определенно не считает это действие лишним. Тишина.