Овертайм

2018.

Леша Платонов — третий лишний. На шахматной доске в финале партии должны остаться лишь король с королевой. У нее — молодость и красота. У него — деньги, связи, неубиваемая уверенность в себе. У обоих — ледяная пустыня в душе и встроенный калькулятор в мозгах плюс приобретенная способность идти к своей цели по головам. Достойная парочка, чего уж там. И Леша Платонов — светлый мальчик с несчастной любовью в анамнезе и заржавевшей после предательства душой — в эту историю не вписывается ну никак. Вадим Юрьевич Казанцев — опытный игрок и отменный манипулятор, убрать с шахматной доски лишнюю фигуру в несколько продуманных ходов дело техники. А техника сложносочиненных интриг господином Казанцевым за многие годы отработана на отлично. И даже ребенок — чужой ребенок, ненужный родному отцу — в эту схему вписывается удачнее некуда, связывая их крепче любых фиктивных уз, крепче канатов, соглашений, контрактов и честных слов. Королева останется с королем. Финал пусть не сказочный, но вполне житейский: она дает ему статус и красивую картинку в глазах окружающих; он ей — деньги, безопасность, уверенность в завтрашнем дне. Вместо старинного замка — прекрасная трехкомнатная квартира в центре города, вместо золоченой кареты — личный автомобиль, вместо любимого мужчины рядом — фиктивный муж, принявший потерянную Золушку под свое крыло, укрывая от всех невзгод. Ведь из принцессы королеву может сделать лишь король.©

2023.

Все тайное рано или поздно становится явным. Вадим Юрьевич Казанцев, опытный интриган, великолепный мерзавец, прожженный лицемер и прирожденный актер, легко мог бы оспорить расхожую фразу. Только не в этот раз. В этот раз Настя молча собирает чемоданы, добрую часть роскошных нарядов оставляя за полированными дверцами итальянских шкафов. В этот раз Настя со звоном швыряет на тумбочку в прихожей связку ключей. В этот раз Настя зло поджимает губы, безнадежно смазывая безупречный вишневый контур, и цедит практически через силу:       — Знать тебя не хочу.       — Настя! Грозный окрик тает в пустой прихожей, сливаясь с равнодушным хлопком двери. Настя забирает у него все. Забирает привычно-отлаженную фиктивно-семейную жизнь, устоявшуюся за все эти годы. Забирает Веруську, смешную зеленоглазую капризницу со светлыми косами, в которой так много от мамы и совсем ничего — от Платонова; наверное, именно поэтому он ее полюбил как родную. Забирает подаренные на годовщины роскошные драгоценности и несколько пачек денег из сейфа — дату их свадьбы подобрать оказалось не так уж и сложно. Наверное, он в самом деле стареет, а сентиментальность, как известно, ни к чему хорошему не приводит. Настя забирает у него все. И сердце тоже. Прихлебывая на пустой кухне элитный коньяк, Казанцев думает растерянно, как же он так позволил себе увязнуть в этой девчонке, что расходиться — все равно что рвать по живому. И все, что так старательно выстраивал эти годы, рухнуло в одночасье. Паук угодил в собственную паутину. Вот так ирония. Бабочка упорхнула, сверкая разноцветными крылышками. Пауку остается лишь неловко барахтаться в своих сетях, пытаясь соединить разорванные нити. Но все-таки главное осталось при нем: это цель. А цель оправдывает любые средства.

2024.

Ольга Сергеевна — третья лишняя. Казанцев водит Москвину по театрам, дарит розы, чинит краны, цитирует классику, пьет с ней чай или вино, обживается на ее кухне со своей суперспособностью всегда и везде чувствовать себя как рыба в воде. Жизнь, в конце концов, не заканчивается. Девочка с глазами цвета забытой весны остается в невозвратимом прошлом. И одному богу известно, радоваться или переживать. Затишье перед бурей. Настя появляется как всегда эффектно. И сама — эффектна до невозможности. Шпильки головокружительной высоты, шлейф дорогого парфюма, по плечам платиной — роскошные светлые волосы. Цокает каблуками в настороженной тишине ресторана, между делом расколошматив пару-тройку случайных сердец. Сканирует взглядом полупустой пафосный до отвращения зал и жертву находит сразу и безошибочно.       — Интеллигентная деловая женщина хорошо за сорок… Даже очки в наличии. Вадим себе не изменяет. Только мне.       — А вы, простите, кто? Ольга Сергеевна отрывается от меню, настороженно рассматривая девчонку напротив. Диагноз «прожженная стерва» на гладком лбу отпечатан каленым железом — и еще прежде, чем высокомерная дорогая красотка открывает рот, мелькает шальная мысль, что с Вадимом они, несмотря ни на что, подходят друг другу идеальными кусочками паззла.       — Прощаю. А я его жена. Девчонка усмехается снисходительно и закидывает ногу на ногу, изучая женщину напротив со смесью жалости и недоумения. И Москвина это пренебрежение чувствует кожей, еще пытаясь удержать от падения стремительно рушащийся мирок.       — А он разве женат? Что-то я кольца не заметила. Настя выдает ослепительную улыбку, не дрогнув лицом. Маска мудрой и все понимающей жены прилипает как родная.       — Простительная слабость. Мужчинам иногда хочется представить себя свободными от всех обязательств. — Откидывается на спинку стула и усмехается, крутя на пальце массивный ободок обручального. — Только не обольщайтесь, что это у вас всерьез и надолго. Я даже не удивлюсь, что вы зачем-то ему нужны. Вы моего мужа знаете… сколько? месяца два? А я восемь лет. Бесценный опыт, — улыбается широко и обезоруживающе, вспархивая из-за стола. Легкая, красивая, сверкающая — экзотическая бабочка, заблудившаяся в метели. И как тут не почувствовать себя на контрасте невзрачной молью?.. … Казанцев раздраженно дергает телефонную трубку, едва не вывернув пружинящий шнур гостиничного телефона. На администратора рявкает сердито и с нужным номером связывается без проблем. Настя — девушка слишком приметная, город после визита «жены Казанцева» гудит потревоженным ульем.       — Ну и что ты устроила, дорогая?       — Ты сломал мою жизнь, я сломаю твою. Один-один, дорогой.       — В хоккее ничьей не бывает.       — А жизнь это не игра, Вадим Юрьевич.       — Разве? По-моему, самая увлекательная из игр.

---

Утром Казанцев отправляет в 517-й корзину роскошных роз. Королевские цветы для женщины, безраздельно царствующей в его мыслях уже столько лет. Вечером Казанцев приходит сам. Все такой же самоуверенный, довольный жизнью и собой, чему-то усмехающийся.       — Дорогая, неужели ты снизошла до нашей провинции исключительно из желания мне досадить? — интересуется расслабленно, неспешно скользя взглядом по неподвижной фигуре у окна. Настя невольно ежится — то ли этот город слишком холодный, то ли взгляд почти-бывшего мужа льдинкой скользит по коже, отзываясь мурашками.       — Просто сравняла счет, ничего личного, — усмехается, поводя плечами. — Неужели ты думал, что я такая дура и никогда не узнаю, кому обязана своим «семейным счастьем»? Да если бы не ты, мы бы с Лешей!.. Одна фраза — и бочка с порохом занимается. Одно имя — как красная тряпка во время корриды. Но Казанцев не был бы Казанцевым, если бы не умел держать лицо.       — Не помню, чтобы за эти пять лет тебе было в чем меня упрекнуть, — произносит размеренно, пока в груди вулканом клокочет давным-давно уснувшая ярость. — Хочется верить, что я был хорошим мужем и хорошим отцом. По крайней мере, вы никогда ни в чем не нуждались.       — Ты разрушил мою жизнь и еще считаешь, что прав? — Настя смотрит неверяще. Она никогда не питала иллюзий насчет своего фиктивного мужа, но это даже для нее чересчур. — Если бы ты тогда меня отпустил…       — Да-да, у тебя была бы образцово-показательная семья с твоим Лешей, рай в смоленской дыре и любовь до гроба, — кривится Казанцев, едва не скрипя зубами. Рана свежая даже спустя столько лет. — А тебе не приходило в голову, что вы с ним просто не пара? Не приходило в голову, что ты ему попросту не нужна, если он так легко от тебя отказался? Любимая женщина на то и любимая, чтобы бороться за нее хоть со всем миром. А он даже свою дурацкую гордость не смог запихнуть куда подальше, чтобы тебе поверить. Настя молчит, отчаянно кусая губы. Вместе со злостью и горечью — убивающее понимание, что он прав. Она за Платоновым готова была на край света, а он не мог позволить себе такой малости, как доверие к ней. И винить ей некого, кроме себя. Переломанные и перекроенные. Сердца не зашиваются и счастье никак не выстраивается.       — Настен, что мы делаем, а? Казанцев подходит к ней со спины и губами прижимается к обнаженному плечу. Тонет в аромате духов и понять не может решительно, что в ней такого, что дышать полноценно без нее этот год не получалось никак. Смыкает руки на талии и больше всего боится, что Настя его сейчас оттолкнет. Она не отталкивает. Закрывает глаза и безуспешно себе ответить пытается: что она делает здесь, зачем приехала, почему все в груди так ноет по-прежнему, а самое главное — почему чертово обручальное не выбросила до сих пор, хоть и убеждала себя, что ничего хорошего в их недобраке не было за эти пять лет. Ответов не находит. Разве что один-единственный, невозможный настолько, что его и рассматривать незачем. Но почему-то вспоминает растерянное лицо его несостоявшейся там, в ресторане — и усмехается чуть заметно с превосходством победительницы. Они в расчете. Все справедливо. А овертайм у них еще впереди.