Взлеты и падения

      С начала осени прошло всего ничего, но состояние Жени стремительно ухудшается. С каждым упавшим оранжевым листом уменьшается и так крохотный запас сил на существование. Иногда нет сил даже моргать или дышать, хочется лишь перестать существовать, чтобы оказаться в приятном небытие или стать лишь бесплотным духом. Володя волнуется уже не на шутку, когда помогает принять ванную в особо тяжелые дни. Женя закрывается и будто бы отдаляется, что не устраивает того. Им нужно поговорить. Срочно.       Подловить нужный момент было трудно, но удается: – Как ты? Твое состояние в последнее время лишь ухудшается. Поэтому нам нужно поговорить. – Понятие время растяжимое. Ты про день? Неделю? Месяц? Для меня это все равно не имеет разницы, – Женя крепко сжимает чашку до побеления пальцев. Ему нужно заземлиться хоть как-то. – Время оно линейно, Володь, – Женя переводит взгляд в окно, начиная издалека. Глубокая ночь уже укрыла дворы и дома, но яркие точки фонарей и вывесок освещают дорогу. Он всё пытается найти свою дорогу под этим светом, но лишь продолжает бродить во тьме, отвлекаясь на редкие искорки счастья. – Оно бежит вперед в неумолимом марше. Но сейчас оно... Тянется, размывается и замирает. И я замираю вместе с ним. Каждый день похож друг на друга, словно один. Уже не получается отличить вторник от понедельника, а четверг от среды. Для меня неделя - один большой день. И это тянется, тянется и тянется. А у меня попросту нет сил с этим бороться... Я снова пропускаю зарядку, снова заставляю себя принимать душ и таблетки. Словно один бесконечный цикл усталости и принуждения. Снова и снова, – пока не смотришь на собеседника легче признаваться в своих слабостях. Женя пользуется этим приемом, продолжая рассматривать пейзаж за окном. Вид уже заучен до каждой мелочи, но он продолжает скользить взглядом по улице. – Сон стал моим спасением. Во сне я не помню обо всем этом. Тебя это пугает, а мне помогает, хоть и временно. "Я жить не могу настоящим, Я люблю беспокойные сны, Под солнечным блеском палящим, И под... влажным... мерцаньем Луны", – Бальмонт сейчас как никогда верно описывает его состояние. Но последние заученные строчки еле-еле всплывают в памяти. Как забываются стихи также забываются счастливые мгновения жизни до нового падения в глубины депрессии. – Я уже забываю стихи, Володя. Стихи! – секундная вспышка эмоций потухает почти мгновенно. – Потом я забуду себя и... – говорить это тяжелее всего. – тебя. Как это уже происходило. – Разве я не обещал оставаться рядом с тобой? – Володя спрашивает без угроз или недовольства. С Женей нужно разговаривать особенно осторожно и выбирая слова, чтобы не затронуть больную тему. – Другие обещали это? – ... нет, – ответ задерживается на долгое десятки секунд. Тишина тяжелая и напряжённая. Неприятная. – Они лишь говорили, что рядом со мной тяжело. Либо уходили, забрав с собой какую-то важную часть меня, – про предыдущие отношения они практически не говорили. У Володи было несколько обреченных на провал влюблённостей, потому что в спорте не до серьёзных отношений, как думали тренера и все вокруг, а у Жени... долгая и сложная история. Говорить об этом всё еще неприятно. – А я обещал оставаться рядом. И буду, – Володя осторожно касается чужой ладони, чтобы выразить всю переполняющую нежность по отношению к этому человеку. – Только позволь себе помочь. Не отталкивай меня. – Я... – горло перехвает от слез. – Попробую. Честно. Я попробую. – Этого достаточно, Жень, – у обоих нежные улыбки на лицах и слезы стоят на глазах, но это скорее от радости, чем грусти. – Спасибо.

***

      С того разговора проходит неделя. И к искренней радости Жени Володя его не покинул. Действительно был рядом, терпел заскоки и помогал справляться с бытовыми вещами. Ему было стыдно и неловко в некоторые моменты, но обещание не отталкивать он исполнял. Не отталкивал, как бы страшно не было.       Поэтому было принято решение сделать что-нибудь в ответ.       Женя ради этого встаёт раньше, чтобы приготовить завтрак и собрать еды с собой. Утренний привычный ритуал, к удивлению, не выжимает все силы под ноль, что не входило в планы. Перед готовкой у него было небольшой перерыв в десять минут, чтобы перевести дыхание перед очередным преодолением над собой, но вместо удушающей слабости ощущается лишь привычное истощение. Его перебороть намного проще. Незамысловатый завтрак превращается в кое-что посложнее, раз уж имеются силы.       Володя появляется буквально через пять минут. Бледный, сонный будто не спал ночью и тяжело дышащий тот хрипит лишь: – Воды.       Женя сразу же исполняет просьбу, чтобы следом наполнить стакан заново и увидеть как Володя плетётся в туалет. Того рвёт. У него дрожат руки от волнения когда он судорожно ищет нужные таблетки от отравления, но Володя лишь отрицательно качает головой: – Лучше дай угля, – Женя протягивает нужное почти мгновенно. На панике взял все более менее подходящее. – Рубинштейн твой же дозу тебе увеличил. Как давно? – Что? – такой внезапный вопрос удивляет. – Около двух недель. А что? – Ты блять больше не пьешь эти таблетки, – Володя опасно заваливается в бок, но лишь садится на стул. Скорее падает, чем садится. – И больше не ходишь к нему, – взгляд у того затравленный, болезненный до безумия и взволнованный одновременно. – Я тебя запишу к моему психотерапевту. Этого не должно повториться. – Володя, что происходит? Ты пугаешь меня, – такой Володя действительно пугает. Но этот страх вызван за состояние другого человека, а не за себя. – Я случайно перепутал таблетницы. Выпил твои таблетки. Подумал, что ничего страшного, но потом меня накрыло. Я хоть и меньше тебя, но у меня организм крепче и выносливее, а накрыло как при первом приеме антидепрессантов без транквилизаторов, – речь немного невнятная. Володе трудно говорить от желания спать. Даже не так. От желания отрубиться прямо здесь и сейчас, чтобы проспать целые сутки. – Да он же травит тебя целенаправленно! Осенью депрессия только усиливается, а он увеличил дозу. И разговоры эти из раза враз про реабилитацию. Он зачем-то хочет тебя положить в лечебницу. Это все неспроста, Жень. Жень, пожалуйста, давай ты хотя бы попробуешь пройти терапию у моего врача? – После твоих слов я тоже начинаю сомневаться, – в голове уже запускается сложная цепочка из мыслей. – Если ты выпил мои таблетки, то я принял твои... У меня были силы приготовить что-то сложнее простой яичницы. И сейчас тоже есть. Он... Он каждый раз увеличивал дозу осенью и менял препараты весной. И прошлой зимой он пытался уговорить меня на лечение. Боже... Володя, ты прав. Но зачем? – Я не знаю, Жень. Но тебе нужно сфотографировать рецепт прежде чем пойдёшь за таблетками. Спросим у Марии для чего могут назначить такую убийственную дозу и к каким последствиям она приводит. Это не нормально так себя чувствовать. Только он не должен узнать, не под камерами, – Володя собирает последние силы, чтобы подняться. – Помоги дойди до кровати. Я не уверен, что смогу сам добраться. – Да, конечно, сейчас, – Женя под руки проводит того до кровати. Каждый шаг будто испытание, но им удается дойти. – Отдыхай. Я вечером сразу домой, не волнуйся, – мягкий поцелуй в лоб. – За продуктами нужно зайти, – сонно бормочут в ответ. – И я хотел купить ещё кое-что... – Хорошо, я зайду куплю. Ты только отдыхай, – ответа уже не следует.       Володя спит почти двенадцать часов.       Это не нормально.

***

      Женя теперь пьет одну треть от назначенной дозы, даже меньше. Вместо трех красных таблеток принимает половинку одной. Дойти до этого удалось постепенным уменьшением принимаемого препарата. Синдром отмены сейчас вообще не нужен.       Но...       Он чувствует себя намного лучше.       Сейчас нет подавляющей апатии, череды из бессонницы и сна по двенадцать часов с полным отсутствием сил. Апатия еще сильна, сон всего десять часов с редкой бессонницей да и силы подводят. Но нет странных эмоциональных качелей от безразличия к истеричным слезам даже от слабого прикосновения к больной теме, которые сопровождали почти каждый приём у Рубинштейна. Это было окрыляюще хорошо. Осталось лишь получить рецепт и показать его Марии.       У них уже было знакомство, которое прошло более менее хорошо. Та когда выслушала проблему выдала такую заковыристую матерную конструкцию, что восхитило. Правда потом извинилась и сказала, что на приёмах такое себе не позволяет, а сейчас у них общение как раз-таки вне ее кабинета. Та согласилась помочь. Кляла, конечно, диплом Рубинштейна, его репутацию, методику лечения и того кто подтверждал квалификацию. Это не было нормально. После простых объяснений о том как работают приёмы стало понятно насколько это было извращённое понимание лечения. Сначала Рубинштейн успокаивал, чтобы расслабить, а следом резко бил по больному до тех пор пока не получит желаемого. Срыва. Женя срывался на приёмах в приступы самобичевания, ненависти к близким из прошлого и ненависти к себе. А добрый доктор лишь говорил, что чувствовать это нормально и подсаживал на иглу таблеток. Но это было не лечение. Тот просто всковыривал гнойник, чтобы потом залить водой. Да, это очищало рану, но инфекция все еще была в ране и заносилась новая, и она гноилась заново. И этот процесс повторялся снова и снова в течении полутора лет. Мерзко.       Но на приеме у Рубинштейна он играет свою самую убедительную роль. Рассказывает как ему сейчас тяжело, что посещают мысли о прохождении стационарного лечения - как же загораются глаза у "доктора" на этих словах - "утаивает" не самые приятные аспекты последствия усиления депрессии, в которых сознаётся после небольшого давления и вызывает у себя слезы. Психотерапевт выписывает лекарства, но не говорит об увеличении дозировки, что удивляет. Но после получения лекарства Женя заходит в туалет, чтобы "привести себя в порядок". Приходится включить воду и слабо смочить лицо, чтобы не вызвать подозрений. Фотография немного смазанная, приходится делать еще одну трясущимися и мокрыми руками под метафорическое тиканье обратного отсчёта. Но все получается.       После спокойно выходит из кабинки, куда забился в страхе быть обнаруженным, и сворачивает в сторону аптеки, где меняет рецепт на баночку таблеток. Те окрашены в яркий красный словно имеют апосематизм. Женя едва ли не бежит до метро, чтобы скорее добраться до Володи. У него впервые за долгое время есть на это силы.       Скоро все наладится.       Совсем скоро.

***

      Женя волнуется. У них с Володей первое нормальное свидание, а не посиделки на крыше дома. Они не одеваются красиво, а удобно. На нём старые сероватые брюки, которые раньше были белыми, свободная зелёная рубашка с коротким рукавом и слегка потрёпанные кеды. Володя наверняка придёт в какой-нибудь футболке, излюбленной толстовке и розовых трениках. Забавный контраст: утончённый и приземистый. Но сейчас плевать. Володя воплощает собой уют и комфорт, поэтому нет нужды выряжаться. Они разные, и это нормально.       Женя вертит в руках конец ленточки с букета. Белоснежные лилии особого сорта совсем слабо пахнут чем-то сладким и радуют глаз своим цветом. Красивый контраст с крафтовой бумагой дополняется зеленой полоской завязки. Идеально.       Вдали появляется Володя.       Глупая влюблённая улыбка появляется одновременно у обоих. Женя прячет букет за спиной, но Володя налетает с крепкими объятиями, абсолютно меня планы. Руку совершенно по-дурацки зажимает между телами, но букет остаётся в сохранности. Они не могут надышаться друг другом, хотя вместе живут уже полгода. Новый курс лечения привёл к ремиссии, что позволило начать жить полной жизнью. Да, у них бывали ссоры и срывы, но они всегда оставались вместе. – Пошли? – глаза у Володи светятся любовью. – Пойдём, – Женя не подавляет желание коснуться быстрым поцелуем. – Скоро начало. А это тебе, – и вручает букет. – Женя... – Володя растерян, но тронут. – Я как-то про цветы не подумал. Но подумал про это, – из безразмерных карманов кофты достаётся небольшая книжка. – Ты говорил, что не успел на предзаказ, но... успел я. Держи, – теперь уже Женя крепко сжимает в объятиях. – Спасибо!       Они идут на первое официальное свидание после начала отношений спустя столько времени времени, но они счастливы. Не в своих лучших образах и без окрыляющих и переполняющих чувств, потому что сжигающая страсть никогда не присутствовала в их отношениях, а только тихая и нежная любовь. Они полностью противоречат стандартным понятиям любви. Но они счастливы.       Теперь у них все хорошо.